О течении времени, чистоте и болтунах.

...Когда я проснулась в ресторане повара Мао в третий раз, я вдруг поняла, что упускаю невообразимое количество деталей. Он был ко мне добр, этот повар, и вопросов задавал мало — занятой бо́льшую часть суток, он лишь иногда хмурился и давал мне целую стопку дневных поручений, видимо, предполагая, что раз уж я предложила помощь, то трудолюбия мне не занимать; отчасти это было даже верным — три дня активной работы просто выбили из меня все лишние мысли и заставили сконцентрироваться на первом акте миссии "Привыкание к этому миру". Миссия продвигалась слабо, но даже нынешний прогресс не мог не радовать; ночами все так же снились насыщенные ломти сюжета, по мере моего проживания здесь все дальше и дальше уходившего, и я с удивлением во сне созерцала то, как красиво Баал достает из груди меч и как грустно в Инадзуме находиться. Последнее меня опечалило, кстати — раз я существую здесь ещё до путешественников, то и продвижения по части освобождения страны электро мне не видать, а значит — и ее саму не посетить. Хотя я хотела бы уповать на удачу!! Серьезно, в реальности своего мира я точно сакуру не увижу никогда, а тут... ух! Тем более, я все равно без глаза бога. А ещё ребенок. Ну, как. Семнадцать лет! Крошка совсем. ...однако вернёмся к "Народному Выбору" и быту в нём — последнее, кстати, было наиболее проблематичным, когда не касалось готовки и обслуживания клиентов — притом, последние стали понемногу свыкаться, что у господина повара вдруг появился подручный человек вроде меня, который наверняка выглядит очень глупо, когда не знает, как решать закатники "по-мондштадтски". Я с ужасом думала о том, что меня ждёт впереди — и ладно, плевать уже на что-то вроде миллелитов, огромного пространства для исследования, прочих деталей сеттинга; ох, нет, я страшилась банального — монстра под названием Личная Гигиена. (Гиена). Как человек весьма скованный, я даже не представляла, как формулировать просьбу "покажите мне, где тут у вас умываются"; не замечала я и купален как таковых — а водопроводная система, увы, немного... лагала, скажем так, в Ли Юэ. Как здесь фильтруют воду? Как моются? Можно ли пить воду, созданную носителем гидро глаза бога? Столько вопросов — и опять мало ответов. Меня это тревожило до нежелания уснуть поздним вечером; казалось бы, закрываю глаза на миг — но просыпаюсь уже в другом дне, и время, нещадное и жестокое, во всю прыть гонит вперёд. Мне не хватало его — но, одновременно с тем, было такового слишком много; я старательно рассуждала о том, все ли я успеваю, но приходила к мысли, что грандиозно опаздываю, и вся эта кутерьма в голове знатно меня изводила своим непостоянством. Кошмарный сон, никак иначе. Всё крутилось по кругу, потом, вдруг, показательно делало петлю и возвращалось на круги своя, чтобы затем окончательно повергнуть меня в аут, лихо выкаблучиваясь — так жили, так и живём... Я бы описала нудное привыкание к ножу, половой тряпке, потребности мыть и драить, но кому это будет интересно? Скука, разбавленная желанием скорее завершить день и вырубиться. Нет, не то чтобы это портило мое времяпровождение здесь... Серьезно, я адекватно осознаю, что для проживания потребна в работе! А значит — отнекиваться нельзя. Совсем нельзя. Хотя и плюсы в этом свои были, без сомнения — иные товарищи, приходя к прилавку, вываливали повару тонны информации; с трудом их фильтруя и размышляя над оными, не уставала потешаться над историями из общественной жизни. "Госпожа Нефритовое Равновесием недавно тако-ое сделала..!" "Поразительно, вы не слышали о воре деревни Цинце? Сейчас расскажу..." "Опять руда кончилась! Выточил из кусочка кулон ребенку, чтобы руки занять, а дальше уже покупать надо..." Одним словом, мелочи. Нюансы, детали, пункты бытия социума под моим носом. ...но никакие из этих историй не давали понимания того, как же, черт побери, здесь принимают душ. Серьезно, меня уже начинало пробивать на холодный пот при мысли о том, что мой внешний вид с такими темпами жизни рано или поздно будет не просто удручающим, а мерзким и отвратительным! Хотя, впрочем, не сомневаюсь в том, что из побуждения человеческой заботы господин Мао настоятельно толкнет меня на необходимость смыть с себя грязь. Заметит, небось, как некрасиво волосы лежат. Говоря начистоту, я и у себя в мире не была таким уж чистоплюем — мне было откровенно плевать на то, как лежат учебники на столе или как постель до вечера остаётся незаправленной; единственное, что меня волновало и пугало — общественное мнение. Известно ведь, что человек, не посещающий душ по мере загрязнения, получает дебафф на красоту телесного аромата, и все такое, да? Вот это вот меня и заканчивало морально — волк боязни слухов в социуме грызся с волком лени, и второй, зачастую, настырно первого подавлял, пока все не становилось совсем плохо. А здесь я в обстоятельствах решительно новых — обо мне не знают ничего, я не знаю много взаимно, и поэтому показать себя должна, как минимум, с хорошей, если уж не лучшей, стороны. Пока получалось только отчасти, что и расстраивало, и радовало; но я чую — ещё немного, и прогресс стремительно обрушится из-за моей же боязни. Подвижки в этом деле случились только в "выходной", как его назвал Мао, день — утром он пораньше меня подозвал, почестнее сказал, что сегодня мы на отдыхе и повежливее попросил его самого оставить... наедине с собой, вот, собственно, как. Сначала удивилась, потом подглядела — и стыдливо прокашлялась от собственных мыслей: не от горечи какой человек попросил его не трогать, а из желания крепко вздремнуть, не пугаясь опоздать куда или клиенту заказ не выдать. Повар был трудолюбив до ужаса — и меня радовало, что он хоть иногда отдыхает, н о . А что мне-то делать!? ...тут-то и подстерегли меня они — мысли о чистоте. Мысли о том, что, вообще-то, из ресторана можно выйти и пойти исследовать мир вокруг; он отличался — значительно, как мне кажется! — от игрового, а значит огромная доза удивления мне обеспечена. И вот, наконец, на сей момент я направляюсь к выходу. Направляюсь к выходу с четкой мольбой к самой себе — не трусить, задавать вопросы, жить; выныриваю наружу, пугливо озираюсь, птицей ускакиваю за ресторан — потеха, одним словом, и трагикомедия. Но просто так существовать вселенная мне, увы, не позволяет — опускаюсь на край ящика с закатниками, один утираю о рукав, намереваясь надкусить, как тут появляется оно — чудо расчудесное, гром громыхающий, молния... молниеносная, возникающая из-за угла со звонким возгласом: — ...Поймал! Именно так мне обеспечили несколько секунд кашля — поперхиваюсь куском фрукта до слез, пока мучитель мой совершено бессовестно выжидает близ; стоит стихнуть моему кашлю, как птица певчая почти искренне любезно рассыпается в извинениях: — ...ой-ёй-ёй! Прости-прости, не думал, что я настолько резок и... — сконфуженно мямлит он, и я чувствую, что где-то тут сейчас затаится юмореска. — ...обворожителен! . . . Мальчишки, господи. Отвечаю ему взглядом, который в голове обозвала скептичным, хотя, наверное, это более "взгляд сердитого ежа"; потом, вдруг, теряюсь и хлопаю глазами, когда рожа оказывается мне знакома — вот этого молодого человека я узрела возле прилавка Мао в первый день своего бытия там, да? Да он же! Вылитый! И сразу неловкость сковывает меня — трудно ведь, с незнакомцами-то, общаться! Но ему, наверное, на это глубоко и надолго плевать — его устраивает всё, и он смешливо фыркает, хихичет коварно, по-ребячески надо мной потешается. — Уу! Я так и знал! Милые леди теряют от меня дар речи, как я ужасен, ужасен, ужасен! — драматизирует он, вёртко разворачиваясь на каблуках своих крепких, словно сказочных, сапогов — и я неодобрительно-хмуро на его выкрутасы гляжу. Я хочу, искренне хочу с ним познакомиться, но..! Он слишком непосредственный. Слишком. Чересчур. Больно много. Чрезмерно. — Если бы у тебя был глаз бога, я был бы уверен, что меня сейчас огреет молнией... Или! ОО! Слушай, получи пиро, как я, и тогда будет очаровательно! Представляешь, как будет умопомрачительно, когда у повара Мао под рукой будет аж два помощника с пиро!.. Хотя, полагаю, Сян Лин — не помощник, а коллега, скорее... Или это равносильно? О Селестия, не знаю! Бездна с ними, с этими терминами! Я сейчас очень хочу его поздравить в стиле "поздравляю, незнакомец, ты получаешь почетный титул болтуна!", но сдерживаюсь — жду, пока прекратит сыпать остротами, шутками разного порядка, и, наконец, как и все нормальные люди... — Кста-ати, меня зовут Ноан. Будем знакомы, я забыл сказать, хотя именно за этим пришел! ...представится. Ой. Но пользуюсь моментом — и рассматриваю его: рыжие шорты до колен, рыжие пушистые вихры, рыжая прядь по левую сторону лица, рыжий корсет — и всё с блестящими дополнениями, все в оттенках солнечных; сразу на ум приходит сравнение с карамельным петушком — что за ужас. Ещё и плащ, как заметно, при себе — и пиро глаз бога болтается для красоты картины. Одни только глаза — голубые-голубые! Но рассмотреть более пристально возможности не представляется — как минимум, потому что это невежливо; а вообще — оттого как певчая птица вновь подаёт голос, непонятливо будто запнувшись. — ...А тебя-то как, красота? Красотой меня ещё не звал никто, а я таким прозванием лишь соигроков-ролевиков кликала; справедливо ловлю следующий ступор — и вызываю ещё больше радости на лице визави. Кажется, вот кому доставляют удовольствия мои мучения несоциального человека! — Если говорить не умеешь, давай напишем! — от всего сердца щебечет Ноан, заставляя меня в который раз ощутить собственную беспомощность. Но, видно, и в нем человечность есть какая — он протягивает руку в перчатке (о, ух ты) для рукопожатия, и я считаю, что это отличный момент, чтобы в его тараторен... тараторств... в его болтовню, короче, вклиниться. — Фон Ми, -- где-то подспудно страшусь сказать не так, но, к счастью, все удается верно — разве что уверенности мало прибавляет. А этому попрыгунчику черта с два сдались мои душевные переживания! Не успеваю хлопнуть глазами, как мистер "очень социальный карамельный петушок" успевает выхватить из-за моей спины закатник покрасивее (чем вызывает мое вздрагивание, бессовестный!) и смачно его надкусить — сущий кошмар. — Я слышал, ты это, ну, ничейная! Будем приятельствовать, амм? У-фу-фу, ху-ху-ху, — от последних звуков у меня появилось какое-то решительно странное чувство: этому человеку что, было естественно их издавать... Что-то среднее меж урчанием кошки и уханьем совы — невероятно, думается мне. — Оя, Фон-Фон, тебя нужно со всеми перезнакомить! И тут меня. Как обухом по голове. Стукает осознание: так, откуда этот чертила собрал мысли, что я, во-первых, интересуюсь окружением, во-вторых, не знаю оное, и, в-третьих, "ничейная"? Но болтун раскрывает все карты сам, успевая их закусывать плодом. — ... Собственно, выводы я эти сделал, когда наблюдал за тем, как эпично ты убегала от дендро-слайма!.. Знала бы, метнулась б к миллелитам за пригорком, ан нет — зато скакала, скакала-то как..! Где-то на этом моменте во мне просыпается желание отвесить молодому человеку подзатыльник или в ребра его ущипнуть, чтобы неповадно было дам в беде бросать, но он добродушно хохочет, делает паузу, а затем, картинно смущаясь, признается: — Я бы помо-ог... Но, понимаешь, именно в тот самый момент меня обнаружил глаз бу-ури... И я подумал, что у тебя достаточно крепкие ноги для спасения! Не ошибся! А ещё очень удивился, когда увидел под рукой повара Мао! Серьезно, ты и готовить умеешь? Вау! Я тоже! Поделишься рецептами? А вообще, конечно, хорошо это я тебя заметил! Так бы упустил из виду, и было бы не очень весело! Он что, ведёт монолог? Эй?? Я, вообще-то, тут! Пусть и доедаю свой закатник, в который раз наслаждаясь его вкусом... Странный человек, этот Ноан. Очень странный, думается мне. И слишком социально активный, я не вывожу, это какой-то кошмар! От нескольких минут общения (почти одностороннего, кстати) ощущаю себя так, словно меня надёжно переехал каток асфальтоукладчика. А можно как-то выключить этот уровень громкости? Хотя, признаться честно, фигура Ноана не становится от этого менее любопытной — пожалуй, наоборот, мой интерес разгорается ярче, пусть и боязнь внутри давит его нещадно, скотина эдакая; я, считай, впервые общаюсь с настоящим владельцем глаза бога! Охренеть, как говорится. — ...и, собственно, именно поэтому я посчитал, что тебе требуется моя рука по-омощи, Фон Ми! Что скажешь? Гожусь в рыцарский состав, а? Или ты не знаешь, кто такие рыцари? — ЧЕРТ, я прослушала начало фразы. Но да ладно! На вопросы хмурюсь — и собеседник хохочет. — ...только не прибей меня здесь и сейчас, ха-ха! Хорошо, значит, знаешь, значит, гожусь! Ху-ху-ху! Чем-то он меня раздражает. Чем-то. Но пока терпимо. — Ты очень громкий, — признаюсь ему вдруг, осмелев; слова простые, а готовилась к ним так, словно не раздражение показываю, а замуж зову. Ужасно. — ОоО! — Где твоя совесть, где твоя совес—... — Спасибо! ...совесть сегодня отказывается от интервью, и я, понимая эту простую истину, вздыхаю — и поднимаюсь с места; по росту, как кажется на глаз, мы почти равны — что, кстати, даже удобно будет в дальнейшем... Вот так живёшь, живёшь, а потом в твою жизнь врывается одна катастрофа, и пошло-поехало, да? Как в типичной истории я в этого бэд боя влюблюсь, заведем детишек, кошку, собаку, дерево вырастим, дом построим, и буду я просыпаться потом, годика через два, видя сны о том, как моя проекция в реальном мире проходит Натлан... Нет, стоп, стоп, кошмар, какой ужас. Для меня всегда на первом месте стояло собственное благополучие — в том плане, что семейная жизнь казалась трудностью высшего порядка; мой отец человеком был специфичным всегда — его женитьба на матушке привела к тому, что последняя стала домохозяйкой, а он, эдакий, в дом денег нес мало. Всю ситуацию выручали бабкины коровы — вся моя чертова жизнь была с этим коровами, тц! Но, признаться, если бы не продавала мать на базаре продукты молочные, сомневаюсь, что мне удалось бы дожить в таком благополучии до нынешних дней. В целом, этот прекрасный пример красноречивее многих оказался для меня — и одним из признаков осознанной жизни своей я неизменно считала тот факт, что для меня на первом месте будет стоять карьера более, чем жизнь в браке. Каким-то зайчикам бог лужайку, конечно, даёт, но я слабо похожу на зайчика, согласитесь. — Слушай, а ты вечером будешь свободна? Прям очень надо! — перебивает ход моих мыслей мой... вероятно, новый приятель, и я вскользь отвечаю молчаливым мотанием головы; от этого зрелища он опять потешается — и пальцы-пистолеты на меня направляет, подмигнув лукаво. — Отличненько! Тогда вернусь и покажу крутую вещь! Сразу разговоришься, у-ху-ху-у!! — ...эй! — а это я пытаюсь защитить ящик закатников от нападок молодого человека — но, увы, его прыткие руки выхватывают сразу три фрукта, прежде чем я успеваю поймать их и осечь чужую эскападу. От смеха поперхнувшись, "карамельный петушок" выюливает обратно за угол — и мне кажется, что где-то с этого момента я могу надеяться на то, что Селестия примет меня в этом мире. . . . И не узнает, что если в игре придется выбрать сторону Тейвата или Близнеца, я выберу последнее, гм. Но не суть! Хочу было погрозить хулигану взглядом, но перед рестораном его уже нет, очевидно — только запах свежих фруктов в воздухе и повис. Бессовестный! Надо запомнить имя...