Часть 1

Однажды ранним утром я проснулся, вернее нет, просто открыл глаза, ведь мне не ведомо такое слово как сон, с чувством какого-то непонятного волнения. Со мной и раньше такое случалось: я бывало и раньше просыпался с подобным чувством, но на этот раз оно было сильным как никогда. Ночная тишь, расплывчатые очертания мебели в темной комнате, далекий шум — всё казалось каким-то чужим, враждебным, и настолько лишенным смысла, что пробуждало во мне глубокое отвращение к миру. И самым отвратительным из всего этого был факт моего собственного существования. «Я больше не в силах жить сам с собой». Эта мысль настойчиво повторялась в моем рассудке. И вдруг, совершенно внезапно я сообразил, насколько необычной и оригинальной была эта мысль. «А ещё Лисса вела себя странно вчера». Буквально весь вечер пони пыталась выбить из меня информацию насчёт того, как я отношусь к физической боли. Думаю, любому на моем месте это показалось бы странным. Честно говоря, меня это тоже немного смутило. Ведь обычно она как-то обходит стороной такие темы. Хм. Я был так потрясен этой странной догадкой, что мой разум как будто застыл. Я продолжал оставаться в полном сознании, однако при этом у меня не было ни одной даже крошечной мысли. Я открыл глаза. Сквозь занавески просачивался первый свет утренней зари. У меня по-прежнему не было никаких мыслей и я чувствовал, я точно знал, что существует нечто такое, что мне еще надлежит познать, нечто бесконечно большее, чем мы себе представляем. Этим мягким свечением, струившимся сквозь занавески, было нечто иное как чья-то магия. Проснувшись окончательно и решив, что пора приниматься за дела, я вытянул, точнее попробовал вытянуть копыто вперёд, чтобы потянуться, однако, по какой-то неведомой причине, не смог. Как оказалось эта неведомая причина состояла в том, что мои копыта были крепко привязаны к спинке кровати. «Вот так номер» — подумал я. Можно дальше лежать и отдыхать, пока кто-нибудь не развяжет. Я слышал о том, что кобылкам нравится покорность, что они любят, когда их связывают, потому что это лишает их ответственности, позволяет им ощутить себя в той подчиненной роли, что соответствует их природе. Но, е моё, я- то жеребец по своей природе! Что-то явно пошло не так, и, кажется, я догадываюсь что. Словно в подтверждение моих слов в комнату вошла голубая алликорн с синей двуцветной гривой. Лисса — была обладательницей, синих с черными прядками волос. Чаще всего распущенных, зеленых глаз, милых понячьих ушек, за которыми она носила перьевую ручку, сиреневых крыльев. Обычно одета она была в фиолетовую рубашку с пуговицами и черную юбку. А в ее телекинезе всегда парила какая-нибудь книга. А теперь представьте мое удивление, когда я заметил в ее магическом захвате хлыст. «Это что, какая-то шутка? Хлыст — это удивительное оружие, которое в опытных копытах может творить прямо-таки чудеса: срывать одежду, не задев кожи, щекотать кончиком, доставляя скорее приятные ощущения, нежели боль, и в то же время одним ударом свалить с копыт и причинить ужасные страдания. В общем, вполне понятно, почему хлыст пользуется такой бешеной популярностью в женских фантазиях: он универсален, он может справиться с любой задачей, возложенной на него. Но, Лисса? Зачем он ей? Пони, что провела свои лучшие года в библиотеке, может, что-то знать о БДСМ и эротических фантазиях? Звучит смешно». Мои мысли приостановились, когда я взглянул на кобылку. Бесстрастная маска. Никаких эмоций, никаких чувств. Мне стало немного жутко. Когда она заговорила, ее голос показался мне хриплым и приглушенным, но в тоже время до невозможности сексуальным. — Знаешь, что делают с непослушными жеребцами? Я сглотнул. — Да. Она забралась ко мне на кровать, придвинулась почти вплотную и, приблизившись к уху, промурлыкала: — Я хочу сделать это с тобой. Секундное замешательство и с моих губ срывается вопрос: — Уверена? — Абсолютно. — Она снова надевает эту маску. — Знаешь, Мнио, по-другому, как мне кажется, с тобой очень тяжело разговаривать. — Чт.? Договорить я не успел, потому что в мой рот вставили кляп. — Ммммм… — Так-то лучше, правда? Я мог лишь мычать из-под ткани. На какое-то мгновение меня посетило чувство нереальности происходящего, словно мне это снилось. Но в следующую секунду хлыст рассек со свистом воздух, и я вздрогнул всем телом от боли: — Ммммм! — Терпи. — Ну, все, все, — сказала она после третьего удара подряд, осторожно массируя это место и крепко обнимая меня, — не так уж и сильно, малыш. Чшшшш. Короткая порка внезапно превратила меня в жеребенка. Я громко всхлипнул прямо, позволяя гладить себя по голове и утешать. И тут я понял, что во всем этом что-то ненормальное. Это я — ненормальный. И она тоже ненормальная. — Я хочу тебя трахнуть, Мнио, прямо сейчас. Ты ведь этого так долго ждал и хотел. Ты готов, сабмиссив? Пони алликорн вытащила кляп из моего рта, и я тяжело задышал и облизал сухие губы. — Ты такой красивый, — прошептала Лисса, невольно облизывая губы, смотря на меня в районе паха. — Давай, Мнио, — еле слышно приказала кобылка, указав мне глазами направление. Она игриво подобралась ко мне, чувствуя, как внутри все больше разгорается желания и азарта. Обведя мою головку языком, она фыркнула: — И все-таки ты вкусный. Я, молча кивнул, а пони приоткрыла ротик шире, впуская его внутрь, чередуя посасывания с ласками языком и губами. Ее копыта обхватили его немного крепче, чем я ожидал, и это меня напрягало, но я не мог сделать, ни одного движения или даже пошевелиться, чтобы заставить ее взять его глубже — ни копытом, ни бедрами. «Теперь понятно, зачем она меня связала» — подумал я. Мне ничего не оставалось, кроме как тяжело дышать, с закрытыми глазами и наслаждаться. Внезапно я почувствовал то, чего никак не ожидал: меня отстегнули и освободили. Я взглянул на пони, она мило улыбалась. Кажется, ее натура все же взяла вверх, и она застеснялась или что-то еще. Хотя, после этого утра я уже не был уверен в том, что знаю ее достаточно хорошо, чтобы предугадать какую штуку она выкинет следующей. У меня создаётся ощущение, что я растворяюсь в ее объятиях. Она умело и страстно целует моё лицо, тело, дышит в ушки. Я не остаюсь в долгу и тоже покрываю ее поцелуями, стараясь угадать, почувствовать, что же именно доставляет ей наибольшее наслаждение, кроме садизма. Наслаждаясь моими поцелуями, она не перестаёт ласкать меня. Ее копыта порхают по моим плечам, груди, животу, копытам, ласкают все потаённые места, и я содрогаюсь в сладкой истоме и предвкушении ещё большего счастья. Кажется, мы потеряли счёт времени, я уже не знаю, сколько длится это сладкое состязание в ласках, и копыто мое само скользит вниз по ее телу и начинает гладить, то, что только и ждёт моего прикосновения. Она издает сладостный стон и это симфония для моих ушек. Наконец, я, торжествуя, вхожу в нее. Трудно найти слова, чтобы описать это невероятное ощущение. Восторг, блаженство, наслаждение, граничащее с потерей сознания. Всё, что я могу, это простонать: «О — о — о, как я люблю тебя!». После этого уже никакие членораздельные звуки не могут быть произнесены. Только стоны, вздохи, крики, ещё стоны и ещё крики. Через какое — то время я прихожу в себя, открываю глаза и смотрю на пони с огромной любовью и удивлением. Она лежит на мне и тяжело дышит. Милая, спящая Лисса, такая няшная во сне. Любовался бы ей вечность. Она открывает свои изумрудные глаза и глядит на меня со смешинкой. — Не хватит смелости, да? Я глажу ее по гриве и прыскаю со смеху. — Ты меня как обычно удивила. — Да ну. — На ее мордашке искреннее удивление. — Может быть, мне удалось, и смутить тебя? — Может быть и так. — Знаешь, а ведь это только начало. — Что ты задумала, Лисыч? Она хитро улыбнулась. — Увидишь.