Часть 1

      Следует принять как должное: положительный конец истории не обязательно должен быть счастливым. И плохой не всегда непременно грустный; такие выводы, во всяком случае, напрашивались у Майи после очередного экзамена по сказковедению, который она сдала — не иначе как чудом — на высший балл, при всем при том вынеся для себя один не очень приятный урок.       Девочки рядом щебетали о мальчиках из Невидимого Университета, и задорно смеялись над успешно проделанной работой. Майя тоже смеялась: ей с ними хорошо, просто и весело, они ее принимают, они — ее команда, которая поддержит и поможет ей... да, в любом ее начинании.       Это то, что делают друзья — это то, чего сейчас она хотела бы получить от них больше всего на свете.       Тем менее, пока что фея путешествий не торопилась с признаниями: она с ними редко когда торопится, потому что в таком деле у нее никогда не может быть оснований полностью уверяться в их лояльности.       И совсем не потому, что девочки хоть раз ее за что-то осуждали: просто подружек не было с ней во время этого экзамена, они не видели всего, что происходило в ее сказке, которая выпала ей — она точно это знала — по воле самой судьбы, а даже если бы они и были там, то, вероятнее всего, не уловили бы сути вещей, которую сама Майя поняла совершенно случайно.       — Ты так похожа на Белоснежку, милая! — Милли, которая активнее всех подгоняла девчонок к выходу, обратила свое внимание на Майю, невпопад кивающую в ответ на каждый ее вопрос. — Красивая, но какая-то неживая… О чем задумалась хоть?       Рассказать им сейчас будет глупостью: подруги не сконцентрированы, их мысли заняты долгожданными зимними каникулами, которые начались фактически со сдачи сегодняшнего — последнего — экзамена; и потом — зачем ей портить им (и себе) настроение? Они всегда смогут обсудить это вечером, ни одна ученица не уедет еще как минимум две недели.       — Устала немного: не выспалась же, — при упоминании истории, в которую фея путешествий попала согласно вытянутому билету, волшебница слегка вздрогнула: из уст подруги это прозвучало как раскрытие ее недомолвок; однако сейчас ей очень кстати пришелся тот факт, что девочки всю ночь зубрили с ней билеты на эту сдачу. — Пойду к нам, подремаю. Развлекайтесь!       Милли провожала ее взглядом недолго — в следующую секунду фею красоты уже окликнул вошедший в школу Берси, к которому та кинулась, позабыв обо всем на свете; Майе было даже немного завидно — а впрочем, подруги своими восхищенными рассказами и влюбленными глазами ее скорее радовали, чем нет. Каждая из них этого заслуживала — иметь возможность разок-другой в месяц отдохнуть от спасения миров, своих и чужих жизней, к чему их ежедневно обязывает бытность волшебницами; каждая из них имела право на какую-то отдушину: у Селены это были наблюдения за Луной в телескоп, у принцессы Эфира — угон казенных метел, на которых можно было сломя голову носиться вокруг школы без крыльев. У остальных были их мальчики.       Ну и она, Майя, не исключение. Не хочет может им быть.       Лестничные пролеты сменялись коридорами, коридоры — залами, залы — снова коридорами; фея путешествий вспоминала свой экзамен и сказку, одна деталь которой заставила механизм ее мысли развивать одну безумную логическую цепочку за другой, и с тех самых пор не отпускала ее, будь она в компании подруг или сейчас, наедине с собой.       «Счастливый конец — не всегда положительный. Сказки без вымыслов — чистая правда».       Кабинеты, лаборатории, студенческое общежитие, поворот мимо — новые проходы.       Майя блуждала по Волшебной Школе, специально не возвращаясь в комнату, тянула время, чтобы дать себе время подумать чуть дольше — к тому же, внезапно ей вспомнилось о некоторых незавершенных делах, которые не позволят ей отправиться спать раньше времени, как она изначально планировала.       Одно незавершенное дело: прямо по курсу — Тайная Библиотека. ***       — …а потом Эйра отвесила принцу несколько пощечин за русалочку — она еще говорила, что тот аж с ног свалился, потому что, видимо, не привык к такой эмоциональности!       — Ну, она тоже принцесса — в какой-то степени, у нее имеется на это право. Но выглядело это, должно быть, мощно. Русалочка оценила?       — Увы, она к тому момент уже была морской пеной. Милли всю дорогу от кабинета жаловалась на то, что Эйра израсходовала весь ее запас бумажных платочков.       Решение вот так, невзначай навестить друга-призрака пришло к Майе совершенно спонтанно; можно сказать, неосознанно — до того момента, как она увидела в конце одного из коридоров двери библиотеки, ей и в мысли не приходило средь бела дня звать к себе полтергейста, но ноги как будто сами понесли ее туда. Так вот и получилось, что фея путешествий, сидя под окном где-то у самых дальних книжных стеллажей, уже который час мило беседовала с мистером Полтером, в подробностях выкладывая ему все детали сегодняшнего экзамена.       — Ну, а ты? Что ты сдавала? И какая оценка — хотя, нет, молчи, дай угадаю: пятерка? Четверка? Ну тройку я и предполагать не стану…       — Пятерка, Полли, пятерка, — оттягивать момент пересказа собственного зачета было больше невозможно, хотя делала она это, конечно, до последнего; так получилось, потому что с большей вероятностью Майя может заговориться и не заметить, как выдаст товарищу все свои эмоции, которые появились у нее от увиденного. — А мне попалась «Белоснежка»…       «А хотя, будь что будет», — теперь, однако, девушка не боялась реакции, потому что Полтер, хоть и был ее другом, но поделать бы ничего не смог: он ведь оставался всего лишь призраком, в отличие от равных ей по силе (в том числе, по силе социального влияния) подруг.       И интуиция не подвела: за увлеченным рассказом о сюжете, в который она переместилась на время экзамена, фея путешествий даже не сразу заметила, как по мере ее повествования лицо Полли от удивления менялось, а после и вовсе почти помрачнело — насколько это вообще возможно, будучи в оболочке духа — что и дало ей в какой-то момент понять: он услышал достаточно.       — Твои слова да подальше бы от ушей леди Фиты, милая, — Майе показалось, что руки Полтера, сцепленные в замок, слегка-слегка подрагивали, словно от волнения. — Да и вообще от всех остальных, если уж честно. Я… Я даже не знаю, где ты начиталась-то такого: в оригинальной сказке, насколько я знаю, не было и упоминаний о некромантии, даже ни в чьей интерпретации!       — Но на ней не было никакого заклятия! Королева ее убила, Полли, не было никаких намеков на то, что принцесса оживет от чьего-то поцелуя.       — Мачеха, если ты успела забыть, сама была колдуньей, и вполне логично ожидать, что она наложила бы нечто навроде такого проклятия, которое по традиции снял бы прекрасный принц, — призраку откровенно не нравилось, что мысли его подруги-феи зашли в такое неблагопристойное русло, как черная магия, которая — подумать только! — по ее уверениям, могла затесаться в сказку, в чьи события детям предлагается отправляться едва ли не еженедельно. Эти мысли были не сказать, чтобы преступными — однако светлой волшебнице, коей Майя была рождена, размышление на подобные темы было совсем не к лицу. — Я даже вижу в этом что-то ироничное: она, вроде как, и не знала о встрече падчерицы с королевичем, а потому и выбрала самый невозможный для нее путь спасения.       — А не слишком ли много «вроде как»? Исходя из тех фактов, которые реально имеются у нас на руках, королева добивалась именно смерти принцессы, а не ее проклятия — причем добивалась не один раз, так что вывод напрашивается всего один: принц был чародеем. И, по всей видимости, темным.       Признавать этого совершенно не хотелось, но Полли был вынужден — в чем-то она была права. Да что там: он сам, прочитавший за всю свою посмертную жизнь несметное количество сказаний и легенд, много раз находил несостыковки подобного рода, в том числе и в сказке «Белоснежка», ответов на которые он в одиночку найти так и не смог.       И министерство образования — в том масштабе, в котором оно было ему доступно, то есть, в лице одной леди Фиты — внятного объяснения ему не дало: признанная классика да и все тут, не стоит копать там, где этого не нужно. Даже больше того, она тогда попросила его и студенткам прививать такую позицию — в случае, если у них с ним произойдет беседа об истинных посылах сказок, конечно — что ему неоднократно и приходилось послушно выполнять. Как и сегодня, когда этим вопросом задалась Майя.       Только сейчас у него почему-то больше не нашлось внятных аргументов, чтобы хоть как-то парировать — и это было верно расценено кудрявой девчонкой, как согласие с ней.       — На самом деле, ты не подумай: я не решила переводиться на факультет ведьм. — Настороженность в мимике призрака искренне рассмешила фею, непривыкшую к подобной серьезности с его стороны.       — Ну, у тебя так-то и не выйдет: начнем с того, что ведьмой надо родиться… — Будь он человеком, Полли с точностью бы напряженно выдохнул, однако, по счастью, подруга решила не развивать тему того, что некромантия, исходя из ее (гипотетического!) присутствия в детской сказке, вполне могла бы оказаться достойной внимания дисциплиной.       Хотя в этот раз призрак-товарищ впервые ошибся на ее счет: то, что девушка не озвучила эту мысль, совершенно ведь не значит, что она ею не заинтересовалась.       — Поэтому я и подумала, что конец у этой сказки далеко не положительный — слишком много смертей и темных колдунов на одну страничку, тебе не кажется?       — Кажется, кажется… Так, а как, ты говоришь, сдала Селена?       Майя улыбнулась: аккуратно съезжать с темы у Полли не получалось никогда — ну что же, пускай; то, что он заволновался — за нее ли или, скорее, за то, что о подобных вещах в кругу светлых волшебников говорить не принято — было для нее очевидно. Как было очевидно то, что ей это в любом случае польстило.       Как и то, что ее идея в собственной системе моральных координат больше не попахивала крамолой, и это было просто замечательно — а иначе стал бы ее в ней поддерживать лучший друг? ***       Что действительно радовало Майю в ее взаимоотношениях с друзьями — они не переставали быть для нее таковыми ни при каких обстоятельствах.       В это сложно было поверить, и прежде всего — ей самой; до поступления в Школу Волшебниц в сознании феи прочно сидел стереотип о том, что друзей никогда не бывает больше одного-двух, да и те обычно приобретаются либо с глубокого детства, либо вообще никогда, но отношение девочек к ней раз за разом доказывало Майе обратное — и это заставляло ее верить в чудеса сильнее, чем ежедневное наблюдение этих самых чудес воочию.       Подруги были не просто одногруппницами, которые, так уж вышло, по воле незримого провидения разделяют с ней несчастья — они смогли, все, каждая из них, найти в себе силы разделять с ней и ее радости, когда таковые в жизни Майи появлялись.       Относилось это, к слову сказать не только к подругам — у нее ведь имелся и один друг, который, несмотря на их довольно изменившиеся взаимоотношения, не переставал быть для нее в первую очередь товарищем. И это — радовало ее даже сильнее, чем все остальное.       Прокручивая в голове все моменты их дружбы — с первого и до сегодняшнего дня — неспешно шагающая по школе девушка вспомнила одну занятную деталь, связанную с ним: она не помнила его лица.       Узнать Полтера, стоило тому появиться рядом, не представляло, конечно, никакой проблемы — да и как только он являл себя, его образ моментально ею признавался; дело все было, наверное, в самой призрачной природе, чья основная цель — пугать народ, да чтобы каждый раз как в первый.       Но только Майя почти никогда не пугалась: а чего пугаться, если он… красивый.       Черты его лица автоматически стерлись у нее из памяти, стоило им разойтись часом ранее в библиотеке; фея путешествий давно уже к этому привыкла и перестала удивляться, однако уловить присутствие товарища чуть раньше, чем он сам объявлялся в поле зрения, ей все-таки позволяли другие запомнившиеся детали, которые все чаще и чаще портили ему попытки напугать подругу: это его голос, это то, как температура в помещении слегка понижалась от его присутствия и появлялся легкий ветерок, сопровождающий вообще любого призрака; а еще одним сигналом оказался, внезапно, запах книг, среди которых Полли, видимо, проводил приличное количество своих вечно свободных дней.       «Бездельник», — Майя только сейчас осознала, что ее товарищ никогда не бывает особенно занят и с легкостью соглашается принимать участие во всех ее авантюрах; хотя это и не было удивительно: после смерти, как мистер Гейст однажды сам выразился, у него со временем сложились достаточно свободные отношения.       Девушка призадумалась: она никогда ведь не спрашивала его о том, как, когда и при каких обстоятельствах он умер; ей было только известно, что это произошло по случайности — притом по достаточно нелепой, раз уж он с такой досадой об этом говорил — и преждевременно, если его образ навеки остался молодым.       Мысли об этом были ей неприятны: они путали все выстроенные недавно логические взаимосвязи и предположения, заменяя их и заполняя собой весь разум Майи, которая, по заверениям Полли, чересчур уж впечатлилась экзаменационной работой за семестр и которой от своей безумной конспирологии следовало бы передохнуть.       Фея инстинктивно попыталась нахмуриться — но губы будто бы сами по себе, вне зависимости от ее воли, растянулись в улыбке, сгоняя любое недовольство прочь; запах печатных чернил — старых и новых — казалось, впитался в воздух вокруг нее самой, и не отпускал даже на расстоянии нескольких этажей от их источника.       Не сегодня-завтра профессора и ученики (в числе которых, конечно, хотели быть и Майя с подругами) украсят банкетный зал новогодней атрибутикой согласно указаниям главного декоратора — в чьей роли в Школе Волшебниц уже который год выступали леди Фита, тонко чувствующая настрой учащихся, и Полтер Гейст, тонко чувствующий возможности директрисы (и нужен он был там для того, чтобы отговаривать ее от чересчур безумных идей).       «С одной стороны, леди Фита имеет достаточно современный взгляд на дизайн интерьеров», — взгляд девушки блуждал по портретам в золотых рамках, которые, похоже, висели на стенах этой школы с самого ее основания, и которые по настоянию директрисы ежегодно вывозились на реставрацию. — «Но Полли был архитектором этого здания — кому как не ему лучше всех знать, что и где будет лучше смотреться…»       Воспоминания вдруг снова перенесли ее в тот день, когда Майя случайно об этом узнала: разыскивая однажды кабинет магической истории, она по невнимательности наткнулась на другое помещение с похожей дверью, которое на первый взгляд выглядело как склад, но в последствии оказалось заброшенной на долгие века мастерской. Все в нем было покрыто пылью и толстенным слоем паутины, свисающей отовсюду комьями, однако на нескольких столах до сих пор лежали пожелтевшие от времени чертежи каких-то дворцов.       Один из них Полли, прознавший о непреднамеренном взломе в его покинутое обиталище, разрешил ей, правда, забрать — у нее в личном дневнике с тех пор и хранился его самый первый эскиз плана школы.       Но после этого товарищ призрак все равно нечасто рассказывал о подробностях ее строительства, а если и делал это, то без явного энтузиазма; Майя связывала это с тем, что, вероятнее всего, для него это место было творением всей жизни, до открытия которого он мог просто не дожить — такова, во всяком случае, была их с девчонками основная теория, и если она была верна, то ей было искренне жаль, что все вот так получилось. В который раз за год фея поймала себя на мысли, что действительно желала бы ему другой жизни, и будь у нее такая возможность, она бы постаралась помочь ему не умирать раньше времени.       Даже если бы это значило, что им никогда не суждено было бы познакомиться.       Время на наручных часах Майи показывало, что по зданию учебного заведения она слонялась уже добрых несколько часов; по всей видимости, ее товарищ проектировал в первую очередь замок, а уже потом его решили переквалифицировать в школу — и это могло бы объяснить ее мудреную планировку с огромным количеством тайных ходов, из-за которых тут легко можно было потеряться.       К фее путешествий это, правда, почти не относилось — в местности она ориентировалась прекрасно, хотя с ее силами это и было неудивительно.       Сейчас, когда солнце почти зашло, а девочки, вероятнее всего, уже сидели у себя в комнате в ожидании приглашения из зала, Майя решила возвращаться к ним, но вопреки ожиданию, избитый маршрут привел ее не к основной коридорной развилке, а в тупик — к стене, по бокам от которой находились отдаленно знакомые ей железные двери.       «Задумалась, пропустила поворот», — она думала уже разворачиваться, как внезапно ее голову посетила одна глупая, но интригующая мысль.       Ну, ничего же плохого не будет, если всего одним глазком посмотреть, что же стало с тем зеркалом желаний, правильно? Вдруг его вообще увезли…       — Вот это да!       Внутри все оказалось ровно таким, каким Майя и запомнила это место, комнату с артефактом — когда он взял и безо всякого подвоха исполнил ее желание, стоило ей даже выдать весьма нечеткую формулировку.       Отчего-то девушка была уверена, что его обязаны были куда-то спрятать от греха подальше: мало ли, каким еще ученицам, помимо их шестерых, придет в голову взаимодействовать со столь мощным предметом, не зная толком принципа его работы.       Но оно по-прежнему стояло здесь, словно ему в этом помещении было самое место; да и внешне оно никак не поменялось — как будто бы пыль не падала на него, а «обходила», оставляя зеркало чистым, словно с полировки; фея путешествий чувствовала ауру магии, исходящую от него — вот и была разгадка удивительной чистоты артефакта, который сейчас своими возможностями подкупал разум девушки, вынуждая ее вновь подумать о сделанных сегодня на экзамене выводах.       Некромантия не была плохой, и Полли был с ней в этом солидарен — она сама это видела по его глазам; некромантия могла принести радость: Белоснежка и ее королевич обрели счастье после того, как принц воспроизвел какой-то из черных ритуалов для ее воскрешения.       И никаких негативных последствий не будет, если делать то, что делаешь, исключительно с хорошими намерениями — этому ее учили все, от самой леди Фиты и до родной матери.       Положительный конец сказок, может, и не всегда счастливый; но и плохой — не всегда печальный. ***       Новогодняя елка, которую наряжали в этому году, и без игрушек была самым красивым элементом зала — хотя так можно было бы сказать о любом новогоднем дереве, которое выбирала администрация в преддверии новогодних праздников.       Помощи учениц пока что не требовалось: небольшая группа из профессоров и несменного Полтера на месте одного из декораторов пока вполне справлялась самостоятельно, хотя украшение елки по традиции оставалось за юными феями.       «А цвет звезды на елке будет в тон крыльев Майи», — приятель феи путешествий лавировал в воздухе между лестницами и огромными коробками с новогодними игрушками, подлетая по просьбам то к одному, то к другому преподавателю; кому-то требовался совет, кому-то — лишняя пара рук, и пускай их бесконечные вызовы путали все его мысли, отказывать он им не мог: работа все-таки.       — Мистер Гейст, вы не могли бы подойти? Нужна помощь! — Мистер Рамфоринхус помахал ему рукой откуда-то снизу, и Полли в который за сегодня раз воздал хвалу своей призрачной сущности, обделившей его необходимостью в дыхании; иначе он бы уже с уверенностью выдохся и не смог бы даже внятно ему ответить — не то, что чем-то помочь. — Мы просто…       — Я вас слушаю, Реджинальд. — Зная профессора воздухоплаванья, Полтер ожидал, что тот потратит минут десять на объяснения, почему он его подозвал, извинения за это, на доказательства, что это было необходимо, а потому сразу решил подвести его к делу.       — Да: дело в том, что мистер Стонн считает, что нам необходимо обмотать елку гирляндой, так как игрушек может не хватить — в прошлом году, как вы помните, елка была намного меньше этой, и их еле хватило, чтобы хотя бы минимально ее завесить — но я думаю, что это вполне может привести к пожароопасной ситуации, которая однажды уже возникла — как раз по вине гирлянд.       Решение было очевидным: если игрушек не хватает, их вполне можно будет еще докупить — до празднования нового года оставалась чуть меньше двух недель, они успеют хоть трижды это сделать — а если ограничиваться использованием гирлянд, то просто зажечь их магией, а не электричеством; разве это было такой сложной мыслью?       Правда, высказать это Полли помешали странные ощущения в грудной области, которые, будь у него легкие, в ту же секунду буквально «придушили» его; руки призрака сами по себе потянулись к этому месту, и с этого момента воздух, который ранее был ему бесполезен и безразличен, стал почему-то невероятно необходим и важен.       — Сэр Полтер? Что с вами такое?       Еще какое-то время это ощущение усиливалось, нарастая с какой-то дикой, неестественной скоростью, отчего согнувшийся пополам полтергейст, который больше ничего не соображал, медленно опустился к земле на пару метров, а затем Реджинальда и подбежавшего к ним Твердуса Стонна на несколько секунд ослепила темная, но яркая вспышка — и прежде, чем профессора успели раскрыть глаза, до их ушей донесся звук упавшего на пол… чего-то.       — Господь всемогущий…       Сбежавшиеся на зрелище учителя в шоке замирали около бессознательного человека, который еще буквально минуту назад летал вокруг них, раздавая направо и налево указания по переделке или уборке элементов декора; теперь же он, неясно каким чудом, перевоплотился в, очевидно, живое существо — это выяснилось, когда у Полтера обнаружилось сердцебиение и тот внезапно раскрыл глаза — притом перевоплотился без собственного ведома, что стало ясно по его последующим репликам:       — Что… происходит?! Почему… п-почему я вдруг стал… ч-человеком? — Речь Полли была сбивчивой и прерывалась ужасным лающим кашлем, который начался у него с того самого момента, когда он, очнувшись, сделал свой первый глубокий вдох. Примечательным было то, что его голос, хотя и оставался узнаваемым, больше не отдавал в ушах окружающих легким «эхом» и звучал как будто на октаву ниже того, к которому все привыкли. — Л-легкие жжет… Что т-тут, черт в-возьми… происходит?!       Леди Фита и мисс Фут вошли в зал, когда парень перестал откашливаться и уже пытался более-менее нормализировать дыхание; их позвали незамедлительно, а те, в свою очередь, отослали на время большую часть учителей, оставив только непосредственных свидетелей явления и школьную медсестру с ними.       Ожидаемо, ни у кого из них не нашлось даже приблизительного варианта, что такого могло бы произойти с экс-привидением, и даже повышенная концентрация темной ауры, еще витавшая в этой части помещения, никого не смутила; Полтера уже думали отводить в лазарет (предварительно убедившись, что он хотя бы чувствует собственные ноги), как тут в зал буквально с ветром ворвалась фея Майя, которая от увиденного зрелища замерла в дверном проеме с широко распахнутыми глазами:       — Получилось!       Пятерка преподавателей даже ничего не успели осознать: девушка, не утруждая себя рассеиванием крыльев, вмиг оказалась перед дезориентированным парнем и, совершенно не поинтересовавшись его мнением, бесцеремонно принялась его обнимать, что-то радостно бормоча.       И хотя со стороны могло показаться, что она его едва ли не душила, руки бывшего призрака словно автоматически обвили ее в ответ и даже слегка прижали, пока сознание Полли не осмыслило услышанное.       — Погоди-ка, Майя, — в голове вдруг сложилась полная картинка пазла, состоявшая из воспоминаний о разговорах про черную магию и факта его внезапного превращения, что заставило парня быстро отстранить от себя осчастливленную фею и чуть ли не со страхом начать искать в ее лице подтверждение. — Что у тебя там получилось?       — Воскресить тебя, как же — «что»?       Дальнейших действий Полтера и учителей девушка совершенно не поняла: в тот же момент рукава ее свитера задрали едва ли не под плечи и учителя принялись крутить ее руки, задавая странные вопросы и высматривая на коже какие-то порезы и другие ритуальные повреждения, и только когда она сказала, что ничем себя не резала и не рисовала на полу никакие круги, ее оставили в покое.       — Да никаким оккультизмом я не занималась! Я всего-то загадала желание в зеркале…       — То есть, ты вернула меня к жизни? — Парень нахмурился. — Тогда зачем сказала, что воскресила?       — А это разве не синонимы?.. — Лицо феи стало настолько растерянным, что в ее искренности сомневаться не пришлось никому; заметно расслабившийся Полли снова притянул ее к себе одной рукой, выдохнув от облегчения.       — Вы это в следующем году изучать будете — и да, не синонимы, — Майя почувствовала, как тот напряженно сглотнул, и сама кожей ощутила на себе недовольный взгляд директрисы. — Что же ты нас так на измену высаживаешь…       — Это мы сейчас и выясним, сэр Полтер, — мисс Фита постукивала по рупору ногтями, что выдавало девушке уровень ее недовольства и заставило предполагать самые худшие для себя последствия. — Прошу последовать за мной, юная леди!       Прежде, чем страх за гипотетическое наказание окончательно захлестнул Майю, она подняла взгляд на друга, который все еще не убирал рук с ее плеч: его лицо оставалось совершенно таким же, как и обычно (за исключением того, что теперь она узнала цвет его глаз и волос), но с одной оговоркой; уходя вслед за конвоем из серьезных преподавателей, она про себя отметила, что не забывает его.       А этот факт, наверное, смягчил бы даже новость об отчислении. ***       — Итак, медсестра сказала, что ты желала меня видеть, правильно?       — Здравствуй, Полли, — фея путешествий, которая только что у палаты едва отвязалась от подруг, осторожно подсела на край кушетки, где сидел, оперевшись спиной об стену, ее воскрешенный товарищ. — Меня отпустили к тебе, но сказали, чтобы я недолго с тобой находилась…       — Со мной все в порядке: здоров как гладиатор, — его тон заметно потеплел, когда он заметил, что Майя, кажется, совершенно всерьез боится сделать рядом с ним лишнее движение. — Ну, не бойся — я же жив-здоров… Хотя не думал, что когда-нибудь еще раз скажу это всерьез.       — Ты рад?       — Что? — Полли, по правде сказать, ожидал чего угодно: рассказов о том, как ей удалось избежать мгновенного отчисления, жалоб на реакцию подруг, или, в крайнем случае, расспросов о его самочувствии (потому что обычно одного уверения ей никогда не хватало), но не этого — он ведь даже не знал, как реагировать.       — Ну… Ты не сердишься на то, что я это сделала? Я просто так, я даже не думала о реальных последствиях — черт знает, что на меня нашло.       — Ну конечно не сержусь, — прямого ответа на вопрос, рад ли он, Полтер пока избежал намеренно, но просветлевшей Майе этого, видимо, оказалось достаточно. — Как вообще можно на такое злиться? Ты мне жизнь вернула: теперь я тебе, выходит, обязан тем же.       — Ни в коем случае!       — Как скажешь, но я настаиваю. Кстати — а как тебя не исключили? Я уже думал идти просить за тебя.       Тактика выбора более насущной темы, чем личный кодекс чести мистера Гейста, оказалась успешной: возмущенная фея мгновенно повеселела и отвлеклась.       — Ох, я рассказала им все как есть: ты удивишься, но я даже ни разу не обращалась к методам чернокнижников, о которых мы с тобой сегодня общались, — то, что Майя действительно воспользовалась магическим артефактом (которым при леди Фите, очевидно, никто вот так не пользовался), звучало убедительно, но Полли больше интересовали ее мотивы, о которых девушка рассказала со слегка неловкой улыбкой. — Ну, а… В качестве мотивации я скормила им байку о том, что давно в тебя влюблена и все такое.       — А это не так?       Этот вопрос, который дался парню колоссальными моральными усилями, явно стоил того, чтобы увидеть моментально вспыхнувшие щеки феи путешествий и пронаблюдать весь спектр ее эмоций — от растерянности до вернувшегося негодования:       — Да что ты о себе возомнил? Да я же… Я тебе жизнь спасла!       — Хо-хо, теперь ты-таки воспринимаешь это как долг? — Его улыбка, судя по гневно блеснувшим глазам девушки, вышла куда более наглой, чем Полли изначально хотел, хотя несмотря на это в ответ на нее он получил не пощечину, а смазанный нервный поцелуй.       Чего он, конечно же, совершенно не ожидал: моментально желание издеваться улетучилось в ту же самую пропасть, в которую полетело и его сознание, потому что отпустить Майю — к тому моменту уже понявшую, что она натворила — ему не позволили собственные руки.       А она оказалась податливой — хотя скорее всего, здесь имел место всего лишь шок — и не дергалась даже после того, как Полли разжал свою хватку на ее предплечьях.       — Бог мой, прости… Будут синяки, наверное, — впервые за сегодняшний день парень вспомнил о своей силе, которая имелась у него в облике призрака достаточно в урезанном количестве. — Я-я не специально сжал, честное слово!       — Это так, — Майя же, напротив, совершенно не обратила внимание ни на его извинения, ни на то, что ей по логике должно было быть больно: потому что ей не было. — Я, кажется, сказала профессорам всю правду.       Считать по мимике феи путешествий, что конкретно она испытывала в связи с только что озвученным фактом, не представлялось возможным: в ее взгляде виднелся какой-то совсем уж иррациональный для ситуации страх, тогда как подрагивающие руки и тяжелое дыхание свидетельствовали о нервозности.       «Маньяк я, что ли, какой-то», — от этого брови Полтера в удивлении взметнулись вверх, пока девушка пыталась успокоиться и вернуть лицу привычную нейтральность.       — Просто… Мы ведь уже не будем друзьями, да? — Тон ее голоса выдавал, ко всему прочему, еще и крайнюю степень разочарованности, что внезапно дало ему полное понимание ситуации, и, как следствие, завтавило... засмеяться.       — Ха-ха, так вот, в чем дело! — Придвинув к себе Майю одной рукой, он положил ей голову на плечо, как часто делала она сама, когда ей было скучно. — Ну конечно, будем — разве одно другому мешает?       «Одно другому» — слова товарища отбились у нее в голове громким эхом, заглушив его смех, который он все никак не мог остановить.       — Голос красивый, — она сама не заметила, как почему-то перешла на шепот: наверное, фее просто не хотелось перебивать его своим, когда он звучал так непривычно звонко и отчетливо — «близко», в отличие от «далекого» призрачного голоса. — И еще я твое лицо запомнила.       Ярко-голубые глаза молодого человека сфокусировались на пальцах девушки, которыми она легонько водила по шелковой фактуре его белых перчаток — старомодных, можно сказать, древних (таких, от которых Милли бы в обморок упала, едва увидев) — и которыми она до сих пор боялась причинить ему вред; чтобы рассеять остаточную привычку ощущать его как призрака, Полли взял ее ладошку в свою — он никогда об этом не задумывался, но теперь, когда парень даже сквозь ткань почувствовал ее тепло, к нему пришло осознание, что она несколько меньше его руки — и несильно сжал. От такого Майя на секунду замерла, но затем что-то в ней перещелкнуло — и фея путешествий расслабилась.       — Какое-то время я должна буду привыкать к тому, что ты живой.       — Я, поверь, тоже. — Примерно часом ранее, пока подруга была на допросе, Полли где-то дважды стукался головой об стенку, забывая, что такой способности, как перемещение сквозь плотную материю, у него больше не будет. Это его, безусловно, слегка расстраивало, но все преимущества бытия призраком разом меркли перед остальными плюсами человеческой оболочки.       Как, например, давным-давно позабытое чувство обоняния (волосы Майи пахли яблоками и чем-то таким, что определенно напоминало ему шоколад), осязания (теплое дыхание феи на собственном плече вызывало внутри приливы какого-то щемящего чувства, больше похожего на трепет).       Ну и обострение эмоций — а, если точнее, возвращение их в человеческую норму, так как у бесплотного духа они притуплялись из-за отсутствия усиления в виде органов чувств.       Пока что это слегка дезориентировало, как и действие вернувшегося в людской показатель вестибулярного аппарата; однако Полли это совершенно не виделось как проблема — даже напротив: в особенности, когда рядом сидела Майя, каждое касание которой от непривычки спирало ему легкие — еще один орган, о котором он забыл за его отсутствием.       Вот и сейчас, когда девушка уже минут пять неподвижно сидела, обвив его руками, каждый ее вдох и выдох словно бы регулировал ритм его собственных.       — У тебя бьется сердце.       Почему-то этот факт прозвучал из ее уст как откровение, хотя сам Полли до ее прихода только тем и занимался, что привыкал к его стуку и старался абстрагироваться от него — но теперь он снова почувствовался у парня прямо под горлом.       — Это… Хорошо?       — Очень. Я давно хотела его услышать.       На ощупь волосы Майи оказались такими же шелковистыми, как и на вид — перчатки Полли по-хорошему только мешали, поэтому, быстро сняв их, он буквально зарылся пальцами в ее кудряшки, с удивлением отмечая, что девушку это совсем не раздражает, а даже наоборот.       — Нравятся?       — Ага… Мягкие, — тут же парень почувствовал, как фея потрепала и его светлую голову, отчего его губы тронула немного глуповатая улыбка: ему это правда нравилось. — Знаешь, на улице ведь снег, да?       — Хочешь прикоснуться к холодному?       — Да. Как же, ты бы знала, надоело с трудом лепить один снежок, когда хочется закидать кого-нибудь целой горой!       Фея рассмеялась — впервые при нем в облике человека Майя смеялась, и его слух оказался сфокусированным только на этом мелодичном звуке.       — Значит, идем — только надо вкратце рассказать все девчонкам. Они, наверное, с ума уже сошли и прохода мне не дадут даже под землей.       «Рассказывай все, что хочешь, милая», — Полли коротко поцеловал девушку в лоб, пока та аккуратно складывала его перчатки, как ее учила Милли, и после этого потянулась за цилиндром на тумбочке. — «Твой голос я бы слушал вместо тысяч ангельских хоров». ***       До празднования нового волшебного года оставалось меньше шести дней.       Радости жизни, от которых возвращенный к жизни экс-архитектор давным-давно успел отвыкнуть, все это время захлестывали его с головой, словно пытаясь возместить ему впечатления и эмоции от дней, которые он так и не прожил.       Полтеру Гейсту в день его смерти было чуть больше двадцати трех лет; к этому возрасту он сумел достичь невиданных высот (по версии всех, кого он знал), и вместе с тем — ничтожно мало (по версии его самого): постройка Замка Волшебства, ныне именуемого Школой Волшебниц, была, как Майя верно предполагала, вершиной всей его карьеры, однако она была не всем, на чем он хотел бы остановиться.       «Это не предел, но… Я поверить не могу, что оно даже почти два тысячелетия спустя остается таким же, каким я его задумывал», — от того, какими глазами Полли смотрел на постройку школы извне, у феи путешествий чуть ли не слезы наворачивались: призраки, как парень признавался ей, ощущают все увиденное как реалистичный сон, отдаленный, мутный — но при этом запоминающийся; именно поэтому, вылетев однажды из здания школы, чтобы взглянуть-таки на детище, погубившее ему жизнь, он не испытал ничего особенного — так, будто это было самым заурядным зрелищем во всей волшебной вселенной.       Только умом он понимал, что так быть не должно; и вот, сейчас, когда он снова обрел тело, способное генерировать эмоции, он знал, что все это время был прав.       — Она невероятная, Полли.       — Спасибо. — Услышать это собственными ушами (в особенности, после всего, чего ему это творение стоило) было для него лучшей наградой — тем более, услышать от Майи, которая, к его чести, искренне так считала.       Тем не менее, раньше, несмотря на невероятное безразличие к самому факту завершения строительства, эмоции у Полли все же могли зашкаливать даже в обличье призрака: фее путешествий, которой сейчас позволялось часами (безрезультатно) специально бесить его, было сложно даже помыслить, что от духа ее избранника одно время разили неприкрытая ненависть и злоба, связанные с обстоятельствами смерти в этих стенах.       — Знаешь ли ты, милая, что такое полтергейсты?       — Это созвучный с твоим именем подвид какого-нибудь семейства призрачных?       — Можно и так сказать, — даже учитывая характер Майи, любящей выводить его на провокации, Полли невозможно было не признать, что в такие моменты она казалась ему ужасно притягательной. — Но все-таки, это понятие имеет более четкое определение: «мстительный призрак». И если бы ты хорошо учила сумеречную биологию, то знала бы это.       — Вот это новость, — девушка, до этого имитировавшая на его коленях полудрему, от удивления едва не поперхнулась. — Выходит, ты когда-то кому-то здесь… мстил?       Ему было стыдно об этом говорить; но сделать это рано или поздно пришлось бы, и лучше ей, чем кому-либо еще — во всяком случае, дальше держать эту подробность в себе было почти невыносимо.       — Да: прежде всего — живым, которые обосновывались здесь, критикуя все, что я не успел доделать. Строители не были виноваты в том, что не смогли без меня должным образом доработать каждую деталь замка, но жильцам все было не так — они приглашали новых архитекторов, строителей, декораторов, бог весть кого еще, но никто так и не смог отстроить выбивающиеся из общей стилистики залы и проходы по моим чертежам, потому что я был дураком.       От каждого его слова Майя становилась все серьезнее и серьезнее, почти физически ощущая затемнение ауры парня от плохих воспоминаний.       — Я заколдовал чертежи и записи так, что никто, кроме меня, не смог бы их использовать по делу, — он слегка улыбнулся, заметив, как повеселела собеседница: выходит, ей ничего не было понятно в том листе, который она попросила забрать, не потому, что она глупая, а потому что на них была магия. — Тогда я боялся кражи, и небезосновательно: однажды у меня уже украли проект, чем отняли кучу денег и моего времени. Но потом случился этот замок, который — я чувствовал — просто хотел меня убить: я много раз проверял, не застраиваем ли мы случайно территорию какого-нибудь, скажем, древнего ведьмовского кладбища, орочьего алтаря или чего-то в этом роде, но земля была ни при чем — скорее всего, дело было во мне самом. И вот, однажды тросы с каменными плитами надо мной просто не выдержали…       — Чшш, — девушка-фея быстро приобняла его, позволив зарыться носом в свои волосы: говорить с ней о своей смерти у него всегда получалось плохо, если судить по неизбежно садящемуся голосу и бледности; однако, если Полли раз за разом возвращался к деталям всей этой истории, значит ему было это нужно — поэтому Майя никогда его не останавливала. — Я тебя поняла.       — Да. Так вот, я тогда лет десять к ряду ненавидел все вокруг: людей, волшебников, животных, растения, магических существ, и в особенности — это место, — он немного отодвинулся, так, чтобы иметь возможность рассматривать ее лицо. — Но первую сотню лет я совсем не мог покидать его. Потом привязка к миру живых ослабла насовсем — я утратил нижнюю часть видимой оболочки, хотя и мог возвращать ее по желанию, и смог наконец-то вылететь за пределы замка, а затем и планеты; но к тому моменту перехотелось.       — Так ты полюбил это строение уже после смерти, постфактум?       — Можно сказать, да. На этапе разработки я понимал, что это будет самым грандиозным из всего, что мне доводилось создавать, но по-настоящему я влюбился в этот замок, когда начал считать его своим домом: а до этого не сосчитать было, сколько нервов и здоровья я попортил своим гневом и желанием страданий «всех недостойных».       На последнем слове он уже смеялся, и Майя поняла, что успокаивать его не придется — травма от смерти оказалась на самом деле куда менее устрашающей, чем ей рисовала дипломированный диванный психолог по имени Селена. «Недостойными жизни» он тогда считал вообще всех вокруг и даже признавался, что всерьез пытался кого-то судить за их грехи и даже выносить приговоры, но, по счастью, тогда у него не было сил даже кухонный нож поднять — только сдвинуть. А когда получилось, уже и не хотелось даже нецензурно выражаться; неуспокоенность его души приобрела форму обычной социальной активности, тогда как ярость и желание кровавой мести уснули вместе с полным спектром эмоций, которые он мог испытывать только при жизни.       — С тех пор я назывался «полтергейстом» просто так, и начал считаться обычным призраком.       — А что же загробная жизнь? Ее, выходит, не бывает?..       — Откуда такие выводы? То, что лично я ее не увидел, не означает, что ее не существует.       Сложить эти понятия и разобраться, в каком случае душа привязывается к дому, а в каком — уходит в места, откуда назад никогда не приходит вестей, ей было, признаться, трудно — хотя гораздо труднее оказалось выяснить, откуда в ней взялось и крепло то ощущение негативной энергии, которая словно бы потихоньку «высасывала» из нее силы (коль предположение о негативной ауре молодого человека оказалось ошибочным).       — Мне, наверное, надо подремать, — поднимаясь на ноги с пола, девушка почувствовала, что ее даже немного мутит; заметил это и Полли, который придержал ее за локоть, удерживая от шатаний. — Голова раскалывается.       Парень сделал вид, что ни о чем не забеспокоился, и, беззаботно улыбнувшись, довел ее до комнаты, где и оставил отдыхать, хотя сам направился к леди Фите, надеясь на то, что одна его догадка не найдет у директрисы подтверждения.       Это ведь был уже не первый случай: за все то недолгое время, что возвращенный к жизни Полтер проводил со своей феей, он замечал в ней повышенную усталость, замотанность, слабость — сначала он пытался списывать это на ее теплолюбивый нрав (хотя верить этому предположению у него не было ни единого основания), на погоду, настроение или на что угодно еще, пока однажды — вот сегодня — он не понял, что это на самом деле могло значить что-то больше.       И он был, как ни печально, прав.       — Мы изучали этот вопрос с тех пор, как вы вернулись к нам в мир живых, мистер Гейст, — женщина за директорским столом передала Полли какие-то старые бумаги, среди которых были записи о исполняющих желание предметах: своеобразная расплывчатая инструкция по применению, которая все это время хранилась не у зеркала, а невесть где. — И подозревали, что все случится именно так, как случилось теперь.       — Не понимаю — что, что случилось? — Перелистывая страницы с документами и описаниями свидетельств очевидцев, молодой человек наткнулся на чернильное изображение того зеркала, и чуть сильнее сжал бумажные листы.       — У каждого магического артефакта имеются свои ограничения, — леди Фита встала из-за стола и подошла к окну, спиной чувствуя напряженный взгляд Полтера на себе. — Своеобразный «лимит» по использованию. Если попросить у такого артефакта больше, чем он в состоянии отдать, то он просто заберет назад себе всю утраченную энергию. Это касается не только возвращения к миру живых, но оно является самым красноречивым примером всех последствий, которые ждут участников такого желания.       — И какие же будут последствия?       Полли не был магическим профессором; он не был даже волшебником — знал только несколько заклинаний, используемых при работе, но большого магического потенциала, который можно было бы развивать, у него не было.       За время, проведенное в компании фей, ведьм и прочих колдунов, он, конечно, приобрел какие-никакие знания — потому-то с первого раза и увидел разницу между терминологией «воскрешения» и «оживления» — но о подводных камнях никакого понятия не имел; и если с механикой воскрешения все было более-менее ясно (и ребенку понятно, что оно подразумевает под собой кровавые жертвоприношения и прочую чернуху в обмен на усопшего), то о подвохе с зеркалом желаний ничего знать не мог. И очень зря.       — Понимаете, в процессе загадывания желания Майя попросила слишком многого — вернуть на землю давно почившего вас — что сильно превышает возможности нашего артефакта. Поэтому, боюсь, сейчас зеркало и забирает ровно столько, сколько оно отдало.       Чувства Полли, услышавшего это, в тот момент были сравнимы разве что с чувствами повешенника, из-под ног которого выбили табуретку. Не важно было, что в обмен на желание должен будет кто-то умереть — важно, что этим кем-то неизбежно окажется Майя, фея путешествий и его лучшая подруга.       — Н-но почему оно забирает ее, а не меня? Я, — он прижал руку к груди, чувствуя собственное колотящееся сердце. — Я являюсь исполненным желанием — не логичнее ли будет вернуть себе именно то, что оно отдало?..       — Зеркала желаний не делают подарков, — леди Фита обернулась, усилием воли выдерживая спокойный тон. — Они всегда «продают» свои способности в обмен на что-то — в нашем случае, взамен они хотят возмещения энергетического баланса. Как правило, фея, желающая получить новую силу или добиться чьего-то внимания, просто чувствует неделю-другую недомогание, но не в случае, когда она просит артефакт провести буквальный некромантский ритуал, за который… и плата будет соответствующая.       Парню от этих новостей сразу захотелось присесть — стало, прямо сказать, нехорошо, когда он понял, что Майя фактически подписала себе смертный приговор с условием «жизнь за жизнь», когда он даже ничего об этом не знал, не имел и малейшего понятия, как это исправить, и сейчас никак не мог ее от этого уберечь.       Сердце перестало колотиться совсем — да и все остальные звуки в общем-то стали слышаться словно сквозь вату; так было, по крайней мере, пока леди Фита не решилась добавить свой последний аргумент:       — Но зеркалу де-факто все равно, от кого из участников процесса забрать жизненную силу.       Экс-архитектор тут же перевел взгляд на директрису, которая, встретившись с ним глазами, коротко кивнула, подтверждая его идею.       — И когда это можно будет… сделать?       — До момента ее смерти, если вы имеете ввиду, сколько времени у вас осталось. Артефакту, исполняющему желания, не нужно больше энергии, чем у него должно быть: стоит ему получить ее всю — от кого бы то ни было — и он вернет "излишек" тому, кто не успел заплатить первым. Однако, — до ушей уже стоявшего в дверном проеме Полли донесся сочувственный голос феи. — Мы не можем вас просить.       — Меня не нужно просить. — В ответ у него вышло только кривовато улыбнуться, давая понять, что ответственность за его решение не будет лежать ни на леди Фите, ни на ком бы то ни было из преподавателей Школы Волшебниц.       В лучшем случае, у них оставалась неделя, с учетом, как быстро эта зараза прогрессировала в ней — но затягивать до этого срока он, конечно же, не станет: в его условный кодекс чести совершенно не входила идея мучить ее ради такого сомнительного удовольствия, как времяпровождение с ним.       — Полли! Полли, вот ты где!       — В чем дело, Флер? — Запыхавшаяся подруга феи беззвучно хлопала ртом, стараясь произнести хоть что-то сквозь ужасную одышку. — Я здесь.       — Там Майю в больницу увезли!       Примерно обдумываемые сроки бывшего призрака (рисковавшего стать призраком-рецидивистом) полетели к чертям. ***       — …в каком это смысле в коме?       — Причиной этому может послужить обнаруженное у пациентки сильное магическое истощение, учитывая, что девушка — фея, — врач-реаниматолог, который, как было видно, не любил повторяться дважды, устало протер краем халата свои очки. Парень, стоящий перед ним, требовал в срочном порядке пропустить его к недавно поступившей больной, которая «отключилась» посреди бела дня от критически понизившихся уровней волшебных резервов. — Вы не помните, не принимала ли она участия в каких-нибудь… Я даже не знаю… Сражениях? Битвах? Имела ли болезни, которые могли бы запустить резкую утрату энергетического баланса?       — Не знаю… Н-нет, кажется…       — А кем вы ей хотя бы приходитесь? Не могу же я безосновательно впускать кого попало!       — Я ее лучший друг. — Скепсис доктора, подчеркнутый выгнувшейся бровью, вынудил Полли выкладывать до конца. — Точнее… Парень. Она учится в Школе Волшебниц, у нее здесь никого нет, родственники ближайшие — на Одиссее.       — Отлично: дайте нам их контактные данные и можете быть свободны.       — Послушайте, я вас очень прошу, пустите! — Обычно он не позволял себе так грубо нарушать личностные границы тех, с кем имел намерение разговаривать серьезно, но в сложившейся ситуации он даже не заметил, как вцепился в белый рукав врача. — Можете не закрывать двери, можете хоть стоять надо мной, мне просто нужно ее увидеть.       Полтер чувствовал себя крайне неприятно; да что уж там — просто отвратительно. Он никогда не думал, что хоть раз по-настоящему применит по отношению к живому человеку заклинание внушения, пускай даже и самое простенькое, однако сегодня он в целом чувствовал себя как будто и не собой.       Но это дало результат: помутившийся взгляд доктора засвидетельствовал о том, что гипноз сработал, и тот, медленно кивнув, попросил следовать за ним до палаты Майи.       В которой его ждало неутешительное зрелище: фея, лежавшая на больничной койке, не выглядела больной или жутко истощенной — создавалось впечатление, что она просто спит, так, как когда Полли оставил ее в комнате пару часов назад — но показатели на подключенном к ней аппарате сообщали информацию совершенно противоположную. Кома, в которой находилась Майя, была не искусственной — она впала в нее сама.       — Бог мой, Майя…       — Молодой человек, что вы здесь делаете? — Заклинание Полли оказалось в самом деле даже слабее, чем он надеялся, и врач пришел в себя гораздо раньше. — Сказано же было — можете быть свободны! Немедленно покиньте палату, прежде чем я буду вынужден позвать охрану.       На стойке регистрации он дал номера телефонов родителей девушки, после чего ускоренным шагом направился назад, в школу.       Номинально профессора должны будут его остановить, если он скажет напрямую или они догадаются о его намерениях — но никому и в голову не придет, как и где он собирается осквернять своими действиями безупречную ауру учебного заведения, да и на пути ему никто не попался.       «Я это место, в конечном итоге, построил», — ноги будто бы сами вели парня в нужное направление, пока мысли были совершенно не там, где он находился. — «У меня есть полное право сделать за свою жизнь в его стенах хоть что-то по своей доброй воле».       Механика действий была проста: становление призраком ему обеспечено, ведь уход из жизни будет явно преждевременным; в полтергейста он, правда, не превратится — все же, тогда он не хотел себе смерти и был зол на судьбу, которая привела к его смерти.       Но сейчас никакого выхода у него не было — присев на кресло, в котором он тысяча восемьсот пятьдесят лет назад любил отдыхать от строительства замка, Полли достал откуда-то из-под стола в своей мастерской коробку с револьвером, с наложенным на него заклинанием нестарения.       Оставалось только надеяться, что его план по перевоплощению в духа сработает, и он сможет и дальше мыслить и существовать в этом мире — пускай и будучи в нем уже нежеланным гостем.       В памяти как будто бы некстати всплыли воспоминания о звонком смехе феи путешествий и на его лице появилась беззаботная улыбка.       А в коридоре, в десяти метрах от закрытой пыльной комнаты, мисс Пикс и профессор Томипанмбур от неожиданности вздрогнули, услышав разрывающий школьную тишину выстрел. ***       Майя пришла в себя не сразу — скорее, сознание медленно и постепенно начало к ней возвращаться только после почудившегося ей оглушительного звука, который вырвал ее разум из темного ничего, и с тех пор не давал ей провалиться в пустоту еще раз.       Состояние феи нормализировалось на глазах, и с тех пор не просто не ухудшалось, но даже и не останавливалось: создавалось впечатление, что девушка может выздороветь практически в считанные часы, что, конечно, удивляло врачей, но не могло не радовать — по крайней мере, на одну занятую койку с недиагностированным больным будет меньше.       Когда же она наконец смогла разлепить глаза, свет казался ей сильно ярче, чем он был для всех остальных — а именно для родителей Майи, леди Фиты и для Полтера Гейста, безмолвно повиснувшего в воздухе около ее кровати.       — Почему я в больнице? — Говорить ей было пока сложно и выходило не очень громко, но этим она разом привлекла внимание присутствующих, которые почти синхронно обернулись к ней. — Мама, папа, а вы здесь откуда?..       — Радость моя, как же мы испугались! — Женщина, все это время поглаживающая дочь по руке, тут же бросилась ее обнимать, забывая о риске выдернуть какой-то из проводков в показателях. — Целую неделю пролежала в коме… Прости, что не приехали раньше, солнышко, мы не знали!       — Она тоже этого не знала, пока ты ей не сказала. — Отец Майи старался сохранять бодрое настроение, несмотря на мертвецки-бледное лицо с ясно считываемым страхом в глазах.       — Но я же только сегодня была в школе!       — Хорошо же ты головой приложилась, кудрявая. — За всем этим Полли наблюдал молча, пока тоже не решил подать голос, чем вынудил ее посмотреть в его сторону и потерять дар речи.       — Но… Подожди, Полли, я же… Ты же…       — Майя, неделю назад ты упала с лестницы, вероятнее всего, возвращаясь из библиотеки к подругам — там тебя видели в последний раз. Они нашли тебя уже у студенческого корпуса, и мы доставили тебя в больницу, — леди Фита звучала настолько убедительно, что девушке, которая до сих пор помнила все события, случившиеся после встречи с Полли, почему-то перехотелось озвучивать свои аргументы. Тем не менее, шишка, которая отчетливо прощупывалась на ее голове, свидетельствовала как минимум о частичной правдивости слов директрисы. — Возможно, твой друг Полтер расскажет тебе больше.       Родителей кое-как удалось оторвать от дочки, и директриса, принося им свои самые искренние извинения, кое-как увела их из палаты — но как только дверь за ними закрылась, Майя потеряла все свое самообладание:       — Полли, скажи, что это все какая-то ошибка! И… Почему ты снова призрак?! Я же тебя воскресила! Ты же стал человеком!       Духу хотелось было еще раз поправить ее, что она его просто вернула к жизни, а не воскресила, но тогда он поставил бы под удар их с профессорами план: стереть все упоминания о нем за последнюю неделю у находившихся в школе существ, и попытаться убедить Майю (потому что стереть ее воспоминания не вышло бы из-за памяти ее энергии о сделке с зеркалом), что все это просто ей приснилось. Шишка на голове выглядела правдоподобно: она действительно набила ее, попытавшись выйти из квартиры, пока Полли был у леди Фиты, и это прекрасно вписывалось в легенду о разбитой об лестницу голове.       Поэтому ему быстро пришлось состроить непонимание и в очередной раз отшутиться — только к такому потоку откровений, которые фея вывалила на него в ответ, он готов совершенно не был.       — …и что, это все я тоже придумала?!       — Мне… Я, честно, не знаю, что и сказать, — а сейчас ему даже не пришлось изображать удивление: вот уж чего он точно не ждал, так это перечисления всех фактов, о которых фея услышала, проводя с ним время, притом таких, о которых могла знать только она одна — и теперь Полтер понятия не имел, что на это отвечать. — Ну… Положим, о призрачной природе и истории школы ты могла узнать и без меня…       — А все остальное?       — Не пойми неправильно, но я нахожусь в шоке, потому что не очень понимаю: ты мне сейчас в любви, что ли, призналась?..       Это был финиш: после такого Майя пораженно выдохнула, переводя совершенно погасший взгляд на какую-то точку в стене. Сейчас Полли как никогда захотелось признаться ей во всем и раскрыть эту большую мистификацию, но было поздно: слишком огромные усилия уже были приложены, чтобы убрать весь этот инцидент из истории.       Зато ему было дозволено другое: после того, как фея путешествий (очевидно, решив пока принять на веру именно эту версию действительности) недрогнувшим голосом подтвердила, что все это чистая правда, призрак, «включив» тактильность, присел на ее кровать и обнял ее — так, как не обнимал, пока был жив.       — Я хочу, чтобы эта реальность оказалась такой же, как та, о которой я тебе рассказала.       — Не волнуйся, милая — я в любом случае останусь рядом.       Из больницы ее выписали буквально к вечеру этого же дня; проводив родителей на скоростной поезд до Одиссеи, фея в компании директрисы и Полли прогулочным шагом побрела до школы, где позже они вместе с Милли и остальными девочками будут думать о платьях на новогоднюю ночь; думала Майя и о том, каково же будет целовать призрака, и будет ли это отличаться от человека (пускай по логике вещей она и не должна была знать, с чем ей сравнивать).       А в день празднования нового года они с ним будут танцевать, как и все остальные девчонки с приглашенными парнями из Университета; и Майя сделает все, чтобы эта версия истории оказалась хорошей — пускай имеющийся финал ее теперь совершенно не устраивал.       Но пока до торжества оставалось несколько дней, и дела вроде покупки нарядов еще могут ждать, она обязательно заскочит в тайную библиотеку за толковым словарем темных ведьмовских терминов, и еще, возможно, проверит на картах, где по легендам обитали древние колдуны, признанные теперь большинством преступниками.       Правда это или нет, но внутреннее любопытство, не будь она Майей, требовало удовлетворения: воскрешение и возвращение к жизни — это синонимы?