3. Дневник

      План «как взбесить Грейнджер» - был до одури наивным и совсем уж детским, а от того Драко за него ухватился, не желая упустить ни момента поглумиться над ней. Всё было максимально просто – делай то, чего от тебя никак не ожидают, Малфой это правило готов был исполнять до конца своих дней. Поэтому он вальяжно расселся на стуле, запрокинув ноги на стол и внимательно изучал, как лицо Грейнджер напрягается, пытаясь понять, что происходит.       Разговор с Макгонагалл был не из приятных, она ясно дала понять, что единственный выход у Драко – следовать указаниям. Но она не уточняла, что нельзя проявлять инициативу, поэтому Малфой готовился к главной роли. А записка от Грейнджер лишь подогревала его интерес. - Я знаю кто должен быть в главной роли нашего спектакля, - вяло и с ухмылкой. - И кто же? – Гермиона изогнула бровь. - Я.       Наблюдать за выражением лица Грейнджер – одно удовольствие. Она показывала все самые яркие свои эмоции: непонимание, удивление; ошарашенно открывала глаза, вскинув брови. Малфой уж очень сильно хотел её взбесить, поэтому принялся писать сценарий. - Что же там было? Ах да… - он задумался и выводил слова на пергаменте, а спустя полчаса непрерывной работы отдал его Гермионе. - Нет, - истерически выдала Грейнджер, прочитав всё написанное. – Что это за ерунда? «Гарри трогал грудь Джинни так будто это было в последний раз. Примечание – Джинни это Грейнджер. Он засунул ей палец…» Что это за чушь??? - Ну ты же хотела, чтобы я участвовал в написании сценария? – в изумлении скривился Драко, наслаждаясь её реакцией.       Гермиона лишь нелепо открыла рот, придумывая, что ему ответить, но в голове смешались мысли. Вчера – он нагло хамил ей, оскорбляя, сидел с недовольным лицом и ухмылялся, показывая свою неприязнь. Сегодня – такие шутки? - Малфой, ты просто… Что это за… я даже не могу найти приличного слова описать это безобразие! – Гермиона задыхалась, стараясь успокоиться и найти веские причины его поведению.       Малфой поднялся, стремительно нарушив расстояние между ними, его взгляд – был холодным, но решительным. Гермионе на секунду показалось, что в них проскользнула толика интереса, но всё это быстро сменилось насмешкой. Он вырвал сценарий из её рук и снова всё перечитал. - Ты же не девственница, Грейнджер, - заключил он. – Или как?       Слишком близко.       Всё, о чём могла думать Гермиона в этот момент, лишь то, что он был слишком близко к ней. Его дыхание жгло щёку, а аромат резко врезался в нос, хотелось зажмуриться. Но Гермиона не могла сделать и шагу, лишь нелепо разглядывая его выражение лица.       Нет ни намёка на злость или раздражение, на гнев, ненависть, неприязнь. Всё, что она видела – юношу, пытавшегося что-то ей доказать. - Это не твоё дело, Малфой! - О-о… - он сделал её небольшой шаг в её сторону, оказавшись совсем впритык.       Аккуратные длинные пальцы трогали её свитер, приподнимая вверх. Рука была одновременно и горячей, и холодной. Гермиона не понимала, что чувствует сейчас. Эйфорию? Возможно всё это лишь глупый сон?       Ночами, засыпая в башне Гриффиндора, где за стенкой лежит Малфой, думая о чём-то, Гермиона пыталась представить что-то связанное с ним. Иногда мысли заходили дальше обыденных – что с ним было после войны? Иногда мысли заходили глубоко в его спальню, под одеяло, под одежду…       Иногда её взгляд останавливался на руках, выступающих венках, ключицах, улыбке, глазах, губах… Иногда её губы – во снах и мыслях – касались каких-то отдельных частей его тела, либо всего сразу – по очереди: от губ и шеи до пальцев.       Чувств не оставалось под утро, Гермиона ловко и умело оставляла их где-то там, в уголках сна и памяти. Она просыпалась с чувством победы – над собой и своими чувствами. С эмоциями, будто этой ночью внутри неё произошли какие-то изменения. Но стоило Драко Малфою показаться в проёме дверей или сидеть за столом в Большом зале – это чувство улетучивалось, оставляя после себя лишь тягостную и ноющую пустоту.       А сейчас – откровенная, взъерошенная и полусонная – иначе что это, если не сон? – она стояла перед ним, чувствуя его сильную и безумно холодную руку на своей талии. А он – несокрушимый и холодный – смотрел прямо на неё, желая увидеть ответной реакции.       Не сделай ошибку.       Мысли о том, что это всё всерьёз – не было. Она слишком хорошо знает этого засранца, чтобы повестить на такое, но в животе уже сладко ныло лёгкое волнение от его прикосновений. Бросало в жар лишь от мысли, что он действительно трогает её сейчас. - Что ты делаешь, Малфой? – голос не дрогнул, молодец.       Сказала настолько уверенно, насколько вообще могла это сделать. И ей нравилось то, что она увидела в его глазах – мимолётное понимание, что у него не получилось. Но взгляд всё также решительно сверлил её, желая добиться своего. А руки – Мерлин, эти руки – так и норовили оставить её без свитера, без блузки, без чести.       Он трогал её пару секунд или, может, чуть больше. Но ощущение было такое, будто прошла вечность. Для неё – потому что она мечтала об этом уже несколько лет, для него – потому что это было неприятно и грязно. Драко хотел помыться, отрезать себе руку или убить себя. Прикасаться к Грейнджер? Чёрт! - Ну давай, Грейнджер, соври мне, что не мечтаешь о моих прикосновениях, - Малфой театрально захлопал глазками, переместив свою руку с талии на её плечо.       Гермиона мысленно простонала – слишком приятно и убийственно всё это происходило. Она не могла смириться с тем, что всё так быстро проходит, а ещё никак не могла придумать чтобы ему ответить. Отрезать все его вопросы, показать, что она уже не та слабая девчушка. - У меня нет времени на такую ерунду, Малфой. - О, так ты не хочешь этого? – кажется, он прочитал в её глазах мольбу не переставать прикасаться к ней.       Но разве приятна месть, если от неё нет никакого толку? - Тогда я выслушаю твои предложения, - слишком брезгливо убрал руки с плеч Грейнджер и снова расселся на стуле.       Гермиона закатила глаза, выдыхая. Очередной поступок от Малфоя, порочащий её честь и достоинство. Что же, захотел поиграть в игры? Тогда принимай ответ – никогда больше не увидишь Гермиону Грейнджер в таком виде и такой растерянной.       На каждый твой манёвр, Малфой, у меня есть ответный. - Ты будешь в главной роли, для Министерства так будет даже лучше, - Гермиона села на стул подальше от Малфоя. – Панси Паркинсон будет в роли Джинни, вы вроде как ладите, какая-никакая любовная линия должна просматриваться… Так, Парвати Патил будет мной, Теодор Нотт будет Роном, Блейз будет играть Волан-де-Морта, Нагайну создадим искусственно, всё остальное уже по ходу репетиций. Тогда на сегодня всё, Малфой, до завтра – встретимся в это же время уже с ребятами. Оповестишь своих слизеринцев.       Не дожидаясь чёткого ответа от Малфоя, Гермиона поднялась и ушла из кабинета. Это время с ним наедине – настоящая мука. Намного приятнее наблюдать за ним на занятиях или в Большом зале, украдкой рассматривая. И какая же невероятная мука сталкиваться с ним вот так – видя всё его презрение и ненависть к себе, ощущая брезгливость.       Была бы её воля – она бы никогда не появлялась там больше. Но желание профессора Макгонагалл, её просьба – многое значили для Гермионы. Она не хотела подвести любимого преподавателя перед Министерством, да и кому здесь можно ещё такое доверить? Малфой болван, который с лёгкостью всё разрушит.

***

      На Гермиону смотрело слишком много недовольных глаз – некоторые откровенно брезгливо, другие замучено. Но ей нужно было объявить то, что они придумали с Малфоем, ну как они – то, что придумала она, а Малфою в принципе плевать. - Что же, - Гермиона прокашлялась, - отныне мы будем приходить сюда каждый день, чтобы репетировать перед Рождеством. Перед нами стоит задача – максимально эффектно и красиво рассказать младшим курсам о подвиге Гарри Поттера и о битве за Хогвартс. Поэтому помимо распределения ролей и слов, нам нужно будет практиковаться в магии, чтобы создать более правдоподобные спецэффекты, заниматься декорациями и костюмами… - А разве не проще просто всё это купить в Хогсмиде? – взвизгнула Панси. - Нет, задача стоит именно таким образом, - мотнула головой Гермиона. – Держите каждый свою роль, те, кому её не досталось – получат позже, либо будут заниматься не менее важными вещами, связанными со спектаклем.       Гермиона села за стол рядом со сценой, приглашая туда первых желающих. Прошёлся лишь гул по кабинету, и она вздохнула, понимая, насколько сложно ей будет всё это терпеть. - Хорошо, Малфой, давай начнём с тебя.       Драко усмехался и вальяжно прошёлся к сцене, изображая своего нелюбимого героя Гарри Поттера. Он даже где-то откопал очки точь-в-точь как у Гарри, и теперь расхаживал в них по сцене, произнося свои реплики.       А Гермиона лишь смотрела за ним. Руки – тонкие, изящные, с потрясающими длинными пальцами, на которые хочется смотреть бесконечно. У неё внутри всё расплывается сладкой патокой, уходит куда-то в пятки, а потом обратно возвращается к низу живота. Она ощущает каждой клеточкой своей кожи насколько холодные его руки – она слишком хорошо запомнила это вчера и теперь никогда не забудет.       Ей становиться душно от одного воспоминания его сладких прикосновений – таких противоречивых и несвойственных ему, что от этого становится по-настоящему страшно. И от этой духоты она лишь немощно открывает свой фиолетовый дневник, который всегда под рукой, записывая лишь пару фраз.

«Д – слишком длинные пальцы, а я до сих пор ощущаю их прикосновения. Твои руки хотя бы иногда бывают тёплыми?»

      Стало легче. Намного легче. Она выдохнула и закрыла дневник, поднимаясь из-за стола. - Хватит дурачиться, Малфой!       Следующие два часа репетиций она пыталась объяснить Панси, почему та играет роль Джинни Уизли и что ей необязательно красить волосы в рыжий. Учила их интересным заклинаниями, вызывающим зелёный и розовый дым, показывала, как Блейзу нужно двигаться и объясняла почему ему должны изменить форму носа.       Под конец дня Гермиона чувствовала себя слишком измучанной – из неё выжали все соки. Но внутри всё ещё горел тот огонёк тепла от того, что рядом с ней был Драко, от его эмоций, поведения.       Гермионе необходимо было дополнить свою сегодняшнюю пометку, сделанную во время репетиции, поэтому она торопливо искала в сумке тот самый фиолетовый дневник. Не нашла его на дне сумки, не нашла его в комнате, в мантии. Его не было нигде.       Нигде не было её дневника – все мысли, чувства, всё, что было внутри – исчезло. И Гермионе стало по-настоящему не по себе. Будет неприятно… Жутко стыдно, если этот дневник попадёт в руки сами-знаете-этого-красавца…       Она в панике помчалась в кабинет сто сорок шесть, в надежде увидеть его на столе – не тронутым и на том же месте. Добежав до двери, она выдохнула и аккуратно прошла внутрь, но за закрытой дверью её ждал сюрприз – опёршись о тот самый стол, в кабинете стоял Малфой, держа в руках её фиолетовый дневник.       Сердце упало в пятки. - О? – он обернулся. – А, Грейнджер? Не за этим ли сюда пришла? - Чёрт возьми, Малфой! – она старалась максимально дать понять, что сейчас не самое время для игр. - Да ладно, забирай, я всё равно ничего не трогал.

***

      Он сидел на кровати в своей комнате, погрузившись в свои мысли, как вдруг Блейз решил его отвлечь. - О, Драко! – Забини широко улыбнулся. – Там такое… Грейнджер то ли в слезах, то ли в истерике, девочки пошли её успокаивать. Даже Панси… зрелище то ещё. - Чего бы это она? – сухо бросил Драко. - Не знаю, меня эти девчачьи шумихи не особо интересуют, я тут к тебе с одним предложением…       Предложение было весьма интересным для Драко, но сейчас его очень интересовало – не из-за него ли плачет Грейнджер? Он, конечно, тот ещё засранец, но было бы весьма неприятно стать причиной для слёз этой выскочки. Тем более, что ничего такого он не сделал. - Блейз, поможешь решить одну дилемму?       Разговор затянулся на несколько часов, где-то Забини смеялся, где-то был серьёзным и давал дельные советы. Но из этого разговора Драко вынес лишь одно – его замысел прекрасен. А всё, что было прекрасно он любил, поэтому замысел обязательно должен быть исполнен.       Поэтому на следующее утро Драко отправился к своей подруге Панси и попросил её пораньше прийти на репетицию, чтобы помочь в исполнении некоторой задумки. Весь день с нетерпением ожидал, когда же будет та самая репетиция и помчался туда первым, прихватив за собой Блейза.       Все, кто был в главной роли его личного спектакля – уже собрались. Осталось дождаться одну главную героиню. Гермиона Грейнджер пришла в точно назначенное для всех время, аккуратно отворила тёмно-коричневую дверь и вошла внутрь.       Панси, невинно сидящая за столом в форме Гриффиндора, громко и отчётливо начала говорить: - Дорогой дневник… Сегодня мне приснился очень странный сон – руки моего Д прикасались ко мне с невероятной нежностью, мне казалось, что так бывает лишь в сказках о любви. А потом, когда я пошла к нему в кабинет на репетицию, всё произошло так как во сне! Не могу поверить, что всё это было по-настоящему…       Едкий смех Драко Малфоя ударил в голову шатенке, та, с непониманием в глазах, осмотрела всех присутствующих и выбежала прочь из кабинета.

***

      В голове всё ещё бродил этот смех – злой, неприятный, противный, унизительный. Вчера, забрав у него из рук дневник, Гермиона выдохнула, потому что он сказал, что не открывал его и не читал, что было внутри. Видимо, умение врать – главная черта Пожирателей смерти. И в этом Малфой был прав – бывших врунов не бывает.       Гермиона неслась по коридору дальше, желая скрыться от всех, убежать куда-то так далеко, чтобы её никогда не нашли.       Так подло поступить – самому прочесть чужой дневник, да ещё и раструбить об этом всем слизеринцам, придумать этот нелепый спектакль, чтобы… чтобы что? Задеть её за живое? Унизить?       Неужели он не понимает, что слова, написанные в том дневнике, — это её мысли, это сокровенное, не принадлежащее ему. Он так взял и нелепо растоптал всё её нутро, все её эмоции, всю её недо-любовь.       Ну и пусть.       Гермиона остановилась. Она вдруг остыла – от всей этой глупости, непонятной ситуации, неприятностей. Ей стало так резко всё равно на это, но было лишь одно желание – никогда не появляться в кабинете под номером сто сорок шесть. Поэтому ноги привели её прямо к кабинету человека, который мог помочь с этим. - Мисс Грейнджер? – встретил девушку мягкий голос директора. – Проходи, присаживайся. Что-то случилось? По поводу спектакля? Или учёбы? - Профессор Макгонагалл, я бы хотела кое о чём Вас попросить, - ровно произнесла Гермиона, усмирив своё желание стереть всё в порошок и исчезнуть. – Кое-что случилось во время репетиции, и я больше не намерена участвовать в этом. - Что ты имеешь ввиду, Гермиона? – обеспокоенно спросила Минерва. - Случился небольшой… э-э… конфликт, - Гермиона замялась, не желая вводить в курс дела директора, - я просто не могу и не хочу участвовать в этом балагане, они ведут себя как малые дети! - Но я рассчитывала на тебя, - с укором произнесла Макгонагалл. – Мне больше нет кого попросить об этом. Я понимаю тебя, бывают разные ситуации, и, если тебе нужно время принять и успокоиться, я могу дать тебе небольшой отдых от занятий, поедешь домой. Через неделю вернёшься и всё будет в порядке, - понимающе проговорила профессор.       Гермиона задумалась, оценивая масштабы своего горя. И женщина, что сидела напротив, внушала такое доверие и успокаивала, что вся эта ситуация казалась для Гермионы просто фарсом, нелепостью. Может ей действительно стоит немного остыть? Навестить Гарри и Рона, встретиться с семьёй, друзьями. - Да, профессор, думаю это замечательная идея, я могу идти собираться?       Минерва одобрительно кивнула, и Гермиона пошла собирать вещи в Башню. Мыслей не было – голова болела от пустоты, внутри предательски что-то скрипело и иногда накатывались слёзы. Она не помнила, как добралась до нужно лестницы, и почти зашла в Башню, как чья-то сильная и холодная ладонь схватила её за запястье. От неожиданности Гермиона вскрикнула, повернула голову и встретилась со стальным взглядом Малфоя. - Отпусти меня, Малфой, не желаю тебя видеть и слышать, - вырвала свою руку из цепкой хватки, не желая слушать его, забежала в гостиную, до неё еле доходило его вялое «Грейнджер», но даже этого было достаточно, чтобы растоптать её.       Сил на слёзы не было, поэтому она лишь быстро кинула в сумку всё нужное и отправилась к камину в кабинете директора. Ждала столкнуться с Малфоем, но того уже не было ни в гостиной Гриффиндора, ни в коридорах по пути.

***

      Драко с довольной ухмылкой и гулким смехом встретил заходившую Грейнджер в кабинет для репетиций. Панси – идеально исполнила свою роль, без заминок и с нужной интонацией. Оставшиеся ученики, которые даже не подозревали об этом мини-спектакле, ошарашенно смотрели то на Драко, то на Гермиону.       Малфой с упоением наблюдал, как непонимание сменялось на злость и разочарование на лице Грейнджер. Конечно же он соврал ей вчера, и увидев лежащую на столе книгу, с любопытством открыл её. Наткнулся на непонятные слова, фразы, дополнения и описание снов. Сначала без имён или названий, а потом появилась уже знакомая изогнутая Д. И всё стало на свои места. - Так маленькая сучка Грейнджер мечтает обо мне ночами?       Он с интересом вчитывался в каждую фантазию и изучал каждый сон, почему-то некоторые фразы с удовольствием оставались на его устах. Ему понравилось то, что он прочитал, но его идиллию нарушила владелица этого дневника и он решил ей соврать, что ничего не читал.       А потом вечером обсуждал с Забини каждую написанную букву, пересказывал все яркие моменты в подробностях, особенно те, в которых он лазил ей под юбку или прикасался к талии и груди. Блейз хохотал и с интересом всё это слушал, но потом ему пришла идея изобразить сценку, а Драко поддержал её.       Теперь он проводил взглядом стремительно удаляющуюся фигурку Грейнджер, пытался хохотать вместе с Ноттом и Забини. Потом они посидели, послушали осуждения от других учеников и отправились в башню.       Драко немного задержался в кабинете, ему нравился вид из окна – на густой лес, озеро. Ему нравилась эта атмосфера в школе, а ещё осень, он очень любил осень. Но вместо мыслей про лес и озеро, в его голове то и дело возникало лицо Грейнджер. На секунду ему показалось, что она разрыдается, но та лишь с укором смотрела на него.       Всё время лишь с укором.       Он решил уйти с этого треклятого кабинета, чтобы больше не возвращаться к этой глупой детской дурацкой ситуации, и по пути в башню увидел её. Схватил за руку.       Чтобы объясниться? Показаться ещё большим болваном?       Извиниться?       Он не хотел извиняться. Не хотел ничего объяснять и не знал, что ему нужно говорить ей. Но она сама всё решила, оттолкнув его и сказав всё, что должна была. А Драко лишь нелепо открыл рот, безмолвно выговаривая её фамилию.       Было дерьмово. Ему не хотелось извиняться перед ней или чувствовать вину, но кошки скребли душу, и он сам корил себя за этот поступок.       А на следующее утро ему сказали, что Гермиона уехала, возможно, навсегда.