Энни

ПОШЛАЯ МОЛЛИ — Lin Ansty 2 года назад. Утро солнечного лета расплывается по лицу вместе с улыбкой. Тяжесть в теле становится чем-то приятным, нежели отвратительным. Энни не чувствует себя выспавшейся, скорее, очень уставшей, но поднимается с кровати сразу же, как гремит будильник. Сегодня — её день рождения, и провести его в кровати было бы (она признаётся себе, что было бы неплохо) ужасно. Поскорее надевает тапочки, накидывает футболку с иностранной группой и мчит вниз. Солнце заливает всю кухню, в красно-оранжевых разводах стоят белые шкафы. Отблески играют со стеклянным чайником и прыгают со стекла прямиком в сердце. Она счастлива и безумно рада тому, что сегодня ей пятнадцать. — С днём рождения, милая! — Папа целует её в нос, у него в руках большой торт со свечками. Они оба встают рано. Мама, наверное, ещё спит. — Анджела приедет? — Энни задувает свечи сразу же. — Я очень хочу её увидеть! Давно же она к нам не заходила. — Она звонила вчера маме, возможно, мама и знает. Не волнуйся, я уверен, что она приедет. Скорее всего, опять вместе с тётей. Чайник закипает, и вода в нём поднимается вверх, бурлит, как настроение у Энни. У Анджелы университет на первом месте, но они слишком хорошо общаются, чтобы ставить Энни хоть куда-то на «лестнице» важности, потому что она, Энни, бесценна, она лучше этих первых-вторых-третьих и хоть каких-нибудь мест. Виконс-младшая завтракает вместе с отцом, не дожидаясь, пока проснутся все остальные. Торт они режут так же, вдвоем.

***

Прохладный осенний лист путается в её непослушных волосах. Асфальтовая крошка шебуршит под ногами, впивается в тонкую подошву кед. Энни словно идёт по иголкам. Это неприятное, колкое ощущение отдаётся в ней намного выше, чем в ступнях. Что-то внутри накалено, доведено до предела. Стоит только подумать не о том, и она как будто взорвётся. Она взрывается — столкнувшись с высоким мужчиной. Плечо случайно касается другого плеча. Всего полсекунды — и её рот зажат. Тёмный переулок… — Мм!!! Н-неф, поф-фалуй… — Её приводят в чувство ударив об стену, на секунду она становится той самой разбитой тарелкой из раковины. Мужчина отпускает её так же, как и зажал. — Машины по дорогам носятся с хорошей скоростью, смотрите перед собой, а не под ноги, мисс. — Высокий мужчина покидает пределы серых стен. Энни с шоком в глазах провожает его до тех пор, пока он не скрывается за углом. Пепел внутри неё танцует, оседает на лёгкие и сердце. Раздражает. Очень сложно признаться самой себе, что такого исхода она когда-то хотела. Чтоб её вот так вот зажал какой-нибудь ублюдок… А что потом? Потом Энни трясёт головой, скидывая наваждение, и утверждает, что это — неправильно. И очень страшно.

***

Шумно. Пальцы скользят по холодной поверхности. Энни утирает пот со лба, потряхивает футболку. Шар катится по деревянному покрытию набекрень. У её соседа — ровно в цель. — Ч-чёрт! Гладкие доски отражают свет тусклых ламп, а он, рассыпчатый, оседает на пальцах юноши, который задорно подмигивает, а потом отворачивается к своей дорожке и запускает другой, не заляпанный чужими сальными пальцами, чистый снаряд. Да ещё и с видом, будто её тут и не было вовсе. Энни сглатывает, во рту уже совсем сухо. Она берёт синий, подходит к полосе и кидает. Мимо… В голове человек из переулка, не дающий который час ей покоя. Лампа на другом конце зала лопается и тухнет. — Чтобы попасть в цель, нужно быть сфокусированным на ней… — как бы для себя бормочет сосед, но его цепкий взгляд на секунду останавливается на ней. — Голова, — он чешет макушку, — должна быть пуста, а мысли, не помогающие победе стать чем-то более реальным, чем просто фантазия, отпущены. — Юноша пожимает плечами. — У боулингов, у автоматов игрушек, у людей, у новой версии Зельды — свои правила игры. — Ты любитель Маски Маджоры? — Я любитель выпить колы с незнакомками в засанном боулинге, не более. — Энни прыскает в предплечье. Да уж, не о таком вечере она мечтала, но, если признаться, он тоже неплох. Она поглядывает на несбитые кегли. — Не похоже… Слишком много незнакомок прошло за последние сорок минут. — Может, я романтик, ищущий только ту единственную? Или последнюю из «выживших». — Незнакомец оглядывается по сторонам нарочито наигранно, приставляя ребро ладони ко лбу. — Как видишь, дама с бутылкой занята чем-то интересным, остаешься лишь ты, я и та неоткрытая банка колы. Ну так что? О! Только не говори про то, что родители запрещают общаться с незнакомцами, ладно? Я Бен. Теперь этот фокус точно не прокатит, разве что в обратную сторону, но незнакомок я не боюсь. — Лёгкая улыбка трогает его губы. Развязные действия, шлейф дезодоранта и вазилина внушают спокойствие. Чувство, что они знакомы больше, чем несколько минут, заставляет её поддаться Бену навстречу, и она, ведомая им, называет своё имя. Они подходят к столу в дальнем углу, скрытом тенью. Пшикает банка с газировкой. Виконс не верит в предзнаменования, но эта встреча кажется не случайной… Хотя о подобных пустяках Энни забывает, поддаваясь речам Бена, похожим на сладкую патоку. Сладкое она не любила…

***

С её дня рождения проходит второй месяц, с той странной встречи с незнакомцами — недели три. Следующий раз с Беном (тем самым крутым-геймером-скейтером-и-вообще-классным-замечательным-ранимым парнем-любителем-«выживших» (дотерпевших до закрытия клуба\боулинга\пиццерии и т.д.)-девушек) они встречаются неожиданно. Юноша из боулинга появляется на пороге игровых автоматов. Вырастает из ниоткуда за её спиной и весело хмыкает, хлопая по плечу. — Серьёзно? Эта игра не теряет своей актуальности? Я думал, её захоронили тыщу раз… — Вострые глазки смотрят на диск с Линком и причудливой маской, больше похожей на тотемное сердце. Улыбка на его лице расплывается, и то медленно перетекает в заинтересованное. Энни вздрагивает, поворачиваясь к той же игре, мелькающей на неработающем автомате. — Чёрт, они его так и не убрали… — Я не знала, что можно на ней играть в автоматах. — Конечно же нельзя! Она не для этого… Весь прогресс поляжет, тебе это надо? Наверное, для рекламы оставили. — Бен задумчиво осматривает автомат и переводит взгляд на плечи Энни, его рука всё еще лежит на одном из них. — Знаешь что, мисс Хоррор, раз мы так удачно встретились, может, выпьем тогда? По стакану газировки. — Энни откидывается на спинку стула и хмыкает. Она машет левой ногой, закинутой на правое колено, и, пораздумав, соглашается. — Хорошо, я всё равно скоро уходить собиралась. — О, детка, ты что, пользуешься моим счётом? Ну, раз я тебя пригласил, так и быть. Куда путь хоть держишь? — В долину Маджоры, — Энни машет диском перед лицом Бена и хитро улыбается.

***

Конечно же, Анжела не приехала. Горький вздох вырывался тем вечером из груди Энни, и переполошенный беспорядком дома отец собрался звонить старшей дочери, как будто ему единственному было не всё равно. Он закрылся в комнате на втором этаже, чтобы точно никто не вошёл, и набрал номер на старом телефоне. Щелк-щелк-щелк — так звучало колесо на цифрах, стоило ему отпустить палец. Словно на вечность растянулось последующее гудение — и наконец-то ему ответили. — Ты же знаешь, как для неё это важно. Мама тоже ждала тебя, — с упрёком произносит Кайл, прежде чем вылить тираду на непутевую дочь. Анджела на той стороне трубки наверняка поджимает губы, закусывает их и с раздражением выслушивает все слова в свой адрес. — Папа, сколько объяснять, — раздается из трубки её приглушенный связью голос. — У меня важные экзамены. Вы же сами вечно твердили мне о важности учёбы. Я не могу разорваться. Тем более я послала Энни открытку. — В твои годы мы… — Папа! На самом деле Анджела не чувствовала себя любимым ребёнком. Её в пятнадцать пилили за прогулы в школе, несмотря на то, что она приносила неплохие отметки с тех уроков, на которые ходила. Раздражение и обида оседали внутри Анджелы долгие годы. В конце концов она сорвалась на нём и послала к чёрту. Отец снова наговорил всяких гадостей. Он был единственным человеком в семье, который начинал эмоциональное насилие над ней, из-за чего Анджела стремилась сбежать из дома и сводила своё время в нём к минимуму, либо же полностью закрывалась в своей комнате. Она кое-как сдержала подступающие слёзы, откинув мобильник куда подальше. Стоило позвонить Энни лично и поздравить её хотя бы словесно, но из-за задетой гордости и отвратительных нравоучений человека, зачавшего её, ей ничего не хотелось. «Крошка Энни как обычно получает все лавры, браво», — промелькнула едкая мысль в её голове. У неё были хорошие отношения с младшей сестрой, и она искренне не хотела их портить, но каждый раз зависть брала над ней верх, стоило встрять кому-то из родителей. Если их матери было ещё всё равно и она больше пеклась о доме и маленьком сыне, то с отцом дела обстояли хуже. Анджела всё-таки не смогла сдержаться, боль подкатила комом к горлу — и она разревелась прямо в комнате общежития. Всхлипы перекрыли жужжание компьютера. В дверь её комнаты настойчиво постучались. Анджела всхлипнула последний раз и поджала губы, утирая слёзы. — Всё в порядке, извините! — крикнула она кому-то за дверью. Всё-таки скинула короткую эсэмэску сестре.

***

Энни встречалась Беном на седьмом авеню. По крайней мере должна была. В наушниках снова играла тяжелая музыка, ветерок облизывал её кожу, не прикрытую рубашкой с логотипом металлической группы, заползал через дырки в джинсах. Энни вспоминала свой любимый подкаст с расследованием одного преступления и осматривала улицу, воображая, кто где мог быть, что могло происходить и каково это — быть в эпицентре событий. Кое-что действительно привлекло её внимание: она увидела знакомое лицо. Мужчина стоял на другой стороне улице, не факт, что тоже заметил её. Он разговаривал с какой-то женщиной, вероятно, соседкой. Та трясла газетой и о чем-то громко кричала. Энни попыталась чуть-чуть зайти за кусты у тротуара, чтобы её не было сильно видно, но соседка ушла и мужчина словно нарочито поглядел в её сторону, странно улыбаясь. На мгновение Энни передернуло. Этот мужчина был тем самым, зажавшим и ударившим её в переулке. Голова в тот день отзывалась тупой болью. Она со страхом сглотнула. А потом и вовсе коротко вскрикнула — на плечи легли чужие ладони. — Бен! — О, ты запомнила моё имя, это успех! — Не пугай так, я чуть не обо… душа, короче, почти вышла. — Так ты не пугайся, я ж ниче криминального ещё не сделал. — Бен кокетливо ухмыльнулся, обнажая клычок. На его шее висели большие наушники, и сам он был похож на гика. Всё оставалось стабильным в её мире. Они были знакомы почти два месяца и за это время неплохо так разговорились. Оставалось какое-то неловкое напряжение, но оно быстро уходило после того, как Бен начинал шутить, а Энни — рассказывать что-то о любимых группах, подкастах или своей жизни. У них было достаточно общего, чтобы не заканчивать общение и иногда выбираться на небольшие прогулки. — Да… — Энни замялась, обхватила одной рукой предплечье и странно смутилась. Из повисшего на плече наушника громко играла музыка. Бен подхватил его двумя пальцами и вставил в ухо. — О-о, да ты любитель тяжеленького. Это та самая группа? — Да… Да! Блин, слушай, помнишь я говорила про странного чела в переулке? — М-м? — промурчал Бен, поглядывая на Энни. — Мне кажется, он только что был на той стороне. Не знаю… Мне как-то не по себе. — Бен выглянул из-за её плеча. Никого не было. Пустая улица, на которой не хватает перекати-поля для полноты картины. Он странно хмыкнул себе под нос, промурчал в своей манере что-то отвлеченное и неразборчивое и уставился на неё добрым взглядом. — Крошка Энни, я думаю, в наши планы страх сегодня не входит, так что расслабься. Заглянем в одно местечко, я думаю, тебе понравится. Энни тяжко вздохнула. Если Бен куда-то намеревался пойти — отговорить его было сложно. Поэтому она стряхнула спесь и попыталась переключиться на разговор. Бен шутил над своим соседом, рассказывал про Молли и новые обновления в Маске Маджоры, а также новинки среди игр. Энни увлеченно слушала, но напряжение, тянущееся с начала улицы, где стоял мужчина из переулка, не отпускало её. Хотя делать вид, что всё нормально, вошло в привычку. ха-ха действительно