Сказка

Жил Леви-царевич, на мир был сердит, Взором угрюм, а нрав – ядовит. Чёрных волос короткий покров, В узких глазах– обида и зов. Был дядя его, Кенни-король, Племянника злого не брал их контроль. «Раз уж людям ты делаешь больно, Ступай к лешим – учись их вольной доле! Принеси мне с болот хрусталя пересчёт, Что от злости самой морозной растёт!» И отправил племянника в чащу, Чтоб слов его не пуста была чаша. Брёл Леви, на судьбу ворча, На дядю чертей всех пустя сгоряча: «Что за вздор? Слёзный хрусталь? Ну и бред! Лучше б по классике в башню, ведь нарушен запрет». Вдруг — шуршит, за спиной смешок, С ветки прыг — и вот пред ним… Не зверёк, не человек, А болотная дичь в кошмарном образе, свят! Волос — каштан, лохмы до пят, В глазах ореховых — хулиганский закат. «Эй, Царевич, куда путь твой лежал? Ты ль дорогу к трясине совсем потерял?» «Отвяжись, зелёная тварь! — Фыркнул Леви — Мне б хрень принести, что запросил дурак-царь!» Но Ханджи — так звали кикимору — Была упряма, как топь и гора, Домом её была любая нора: То подножку незримо поставит, То в котёл его с похлёбкой лягушку посадит, То следы все запутает враз, Словно б обидел её столь грубый отказ. «Ну что, Леви, вкусна ли вода? Папоротник на ужин — тоже еда!» «Да помолчи ж ты, дурная бабья, — Вскричал принц, злость свою не тая — Чего пристаёшь, как репей?! Исчезни! Мне скучно с тобою, поверь!» Замолчала Ханджи на миг, В её взгляде огонь поутих. «Скучно…– прошептала она. – Всем я страшна и всем не нужна. Ты хоть злишься, но смотришь в лицо, Не бежишь… Ну, хоть не ворчи пока». И пошла за ним, как тень, Рассказав про болотный свой день. Про камень Седак, что монахи пришли С её земли забрать и с собой унести. Тут в глазах Леви блеск возник — Хитрый, острый, словно бывалый лесник. «Хочешь выгнать их? – молвил принц. – Будет камень твой, а мне – никаких болотни́ц!» Но играем мы по правилам моим, Вот увидишь, мы такое сотворим!» Не топором, не мечом, а умом Разработал царевич с кикиморой план — (Не просто так мозг им всё-таки дан!) Подложную грамоту сошьют из коры, Печать – из воска и сажи горы. Ханджи ночью начнёт чудить: Деревья будут сами с собой говорить. А Леви, в плаще простого мужчины, Сеет в мыслях монахов кручины: «Камень-то ваш — на крови стоит, Кто на нём молился — тот Навь о благах молит!» И дрогнула братия, снялась со скалы, Решив, что здесь бесовские силы хитры. Стоит камень на месте. Заданье — провал. Но идёт Леви к замку, а злости уж нету повал. Король Кенни глядит на племяшу с вопросом: «Где хрусталь?»– «Нет его. Лес брал износом, Всю нечисть болотную я повидал» И в глазах у дяди уважения шквал. А в покоях у принца, на окне в тот же час — Горшочек с мёдом, просто и без прикрас, Заветная стрелка осоки и тонка игла, И на строптивых губах улыбка нашлась без труда. Теперь частенько к болоту тропа Принца черноволосого манит сама. «Ну что, вредный? Опять как дела? Али к проказам лежит чёрства душа?» «Молчи, Ханджи. Я просто… гуляю. И если слизня в сапог мне подкинешь — я знаю, Как в ответ подшутить!» — Но чёрны глаза Будто к себе зовут, тайно маня. И сидят они рядышком, камень храня, Два одиночества, больше не зля. Не сказка, иль быль? Кто ж их знает. Любовь ли это? Время проявит.