Глава 3. Семьдесят два часа.

Темперанс проснулась резко, словно вынырнула с глубины, где слишком долго не было воздуха. Первые несколько секунд она не понимала, где находится: стены были чужими, свет падал не так, как в её спальне, а постель казалась непривычно мягкой и широкой. Антрополог медленно приподнялась на локтях, всматриваясь в комнату с той же внимательностью, с какой изучала место преступления. Светлые шторы, тёмная деревянная тумба, кресло у стены, слабый запах кофе, мыла и стирального порошка. Не её квартира. Не гостиница. Не больница. Затем взгляд зацепился за соседнюю подушку — на ней остался вдавленный след, ещё тёплый, совсем недавний. Память вернулась не сразу, а кусками: кабинет в Джефферсоновском институте, холодный пол, кровь Винсента на руках, кошмар, в котором умирал Бут, его голос, его ладони на её лице, потом машина, дом, диван, спор о сне и собственное упрямое заявление, что она «функциональна». После этого — пустота. … Это его дом. Мысль оказалась странно тяжёлой. Дом Бута был наполнен вещами, которые невозможно было классифицировать как улики, но которые всё равно слишком многое говорили о человеке: фотография Паркера на полке, куртка на спинке стула, кружка возле двери, аккуратно сложенные бумаги, следы жизни без стерильности. В лаборатории Бреннан могла отделять факты от эмоций. Здесь это не получалось. Здесь всё было слишком личным — и именно поэтому пугающе спокойным. Телефон на тумбочке завибрировал, заставив её вздрогнуть. Она схватила аппарат раньше, чем успела прочитать имя. — Слушаю. — Доктор Би? — голос Ходжинса звучал деловито, но под ним угадывалось напряжение. Так энтомолог говорил, когда находка выходила за пределы обычного ужаса, к которому команда давно привыкла. — У нас новое тело. Центральный парк, южнее старого пешеходного моста. Лучше приезжайте. Это не похоже на случайный сброс. Бреннан резко выпрямилась, и тело тут же напомнило о себе болью в плече и под рёбрами. Она стиснула зубы, переждала короткую волну слабости и потянулась за одеждой. — Кэм уже там? — Едет. Анжела со мной, делает первичную съёмку. Бут сказал, что вы подъедете вместе. — В голосе учёного мелькнула сухая, почти защитная усмешка. — Похоже, твой напарник теперь считает самостоятельное передвижение по городу угрозой национальной безопасности. — Его мнение не имеет юридической силы. — Скажи это ему. До встречи, Доктор Би. Связь оборвалась. Темперанс опустила телефон на одеяло, но ещё несколько секунд не двигалась. Ночной срыв не исчез, он просто отступил глубже, оставив после себя вязкую усталость. Ей всё ещё казалось, что на ладонях осталась кровь Винсента, хотя руки были чистыми. Воспоминание о его последней просьбе возвращалось каждый раз, когда она закрывала глаза. Не дайте мне уйти. И теперь, проснувшись в доме Бута, она понимала: страх за него не был единичной вспышкой. Он поселился внутри и стал частью новой реальности. … — Доброе утро. Голос у двери прозвучал негромко, но Бреннан всё равно резко дёрнулась и едва не соскользнула с кровати. В последний момент она схватилась за тумбочку, ударилась локтем и раздражённо выдохнула. — Боже! Не делай так. Ты меня напугал. Бут стоял у косяка в тёмной футболке и джинсах, с влажными после душа волосами и лицом человека, который снова спал меньше, чем утверждал. В его взгляде мелькнула тень улыбки, но тревога появилась быстрее. — Я живу здесь, Кости. Технически это ты проснулась на моей территории. — Это не уменьшает внезапность твоего появления. — Я постучал. — Недостаточно громко. — В следующий раз войду с сиреной ФБР. Она хотела ответить резче, но губы сами дрогнули. Почти улыбка. Спецагент заметил, но не стал этим пользоваться. Вместо этого подошёл ближе, оценивая её состояние слишком внимательно. Не как врач. Не как коллега. Как человек, который за последние недели выучил все её попытки скрыть боль. — Как ты? — Функционирую. — Это не ответ. — Это точный ответ. — Точный — не значит полный. Темперанс отвела взгляд первой, и это раздражало сильнее боли. До аэропорта она могла спрятаться от него за спором, за делом, за телом на столе, за наукой. После похищения Винсента, после кошмара и ночи в его доме эти укрытия стали слишком тонкими. — У нас дело. Центральный парк. — Знаю. Мне тоже звонили. Сначала завтрак. — На месте преступления может быть важная улика. — Улика подождёт десять минут. — Улики деградируют. — Люди тоже. Особенно если после ранений, токсина, комы, смерти друга и ночного нервного срыва решают работать на пустой желудок. — Ты перечислил события в эмоционально окрашенном порядке. — Я перечислил факты. Это было нечестно: использовать против неё её же оружие. Бреннан попыталась встать слишком быстро, но комната качнулась, и Бут сразу оказался рядом, придерживая её за локоть. — Осторожно. — Я могу ходить самостоятельно. — Да. И можешь упасть от упрямства. Я видел оба варианта. Она посмотрела на его руку. Мужчина понял и отпустил, но не отступил далеко. — Десять минут, — сказала специалист по костям. — Потом едем. — Пятнадцать. — Двенадцать. — Договорились. Он вышел, оставляя ей пространство. Дверь закрылась мягко. Темперанс задержала взгляд на пустом проёме и позволила себе один глубокий вдох. Рядом с этим человеком ей было страшно, потому что он слишком многое значил. Но рядом с ним же впервые за долгое время становилось тихо внутри. А к тишине, которую можно потерять, привыкать опаснее всего.

***

Через час Центральный парк уже не напоминал место для прогулок. Полицейская лента отрезала участок возле старого моста, криминалисты двигались между деревьями, рации потрескивали короткими командами, а влажная трава хранила следы тех, кто пришёл сюда слишком поздно. Утро было серым и низким. Воздух пах землёй, листьями и металлом — не метафорически, а буквально: где-то рядом была кровь. Под навесом криминалистической палатки лежало тело женщины. На первый взгляд — жертва нападения. На второй — постановка. Именно это заставило Бреннан замолчать дольше обычного. Она склонилась над останками, и когда заговорила, голос прозвучал холодно, точно, почти безжизненно. Для посторонних это была профессиональная собранность. Для команды — тревожный знак. — Женщина. Европейское происхождение. Возраст приблизительно от тридцати двух до тридцати восьми лет. Состояние мягких тканей затрудняет точную оценку, но зубной ряд хорошо сохранён. Имеются множественные переломы рёбер, повреждения левой лучевой и локтевой костей, вероятно прижизненные. Следы сексуального насилия. Более точная последовательность — после очистки костей и обработки тканей в лаборатории. Кэм стояла рядом, фиксируя каждую деталь. — Причина смерти? — Пока не утверждаю. Есть признаки удушения, но подтверждение даст исследование подъязычной кости и тканей шеи. Часть повреждений могла быть нанесена посмертно. Ходжинс, присев у края палатки, аккуратно собирал пробы почвы. — Верхний слой местный: парк, влажная земля, растительные остатки. Но на подошвах жертвы — кирпичная пыль, асбестовые волокна и древесная стружка. Она умерла не здесь. Анжела подняла взгляд от камеры. — Значит, её принесли как послание. — Или как наживку, — сказал Бут. Слово повисло между ними. Темперанс обернулась к напарнику. — Наживку для кого? — Для нас. Для тебя. — Это предположение основано на эмоциональном контексте, а не на доказательствах. — Пока да. Но после последних недель я не собираюсь ждать, пока доказательство выстрелит в кого-нибудь ещё. Камилла бросила на агента короткий взгляд, но не стала спорить. В этой команде все уже понимали: обычная осторожность закончилась в тот момент, когда убийца перестал ограничиваться неизвестными жертвами и начал бить по ним самим. Телефон Бута завибрировал. Он взглянул на экран и отошёл к служебному внедорожнику, пытаясь поймать устойчивую связь. — Кэролайн? Да, мы на месте. Пока не могу сказать, связано ли это с Бродски напрямую. Ходжинс нашёл следы переноса тела. Мне нужен ордер на здание напротив лаборатории и расширенный доступ к камерам парка за последние двенадцать часов. Бреннан проводила его взглядом и тут же мысленно одёрнула себя. На месте преступления следовало смотреть на тело, а не на федерального агента, особенно если рядом мог находиться человек, рассчитывающий именно на её отвлечение. Она снова наклонилась к жертве. На внутренней стороне предплечья обнаружились тонкие линии — не случайные царапины и не оборонительные повреждения. Почти символы, скрытые под ссадинами. — Кэм, нужен макроснимок этого участка. — Сейчас. Но прежде чем фотограф подошёл, молодой техник у края периметра окликнул её: — Доктор Бреннан? У машины агента Бута нашли фрагмент ткани. Возможно, с одежды жертвы. Темперанс выпрямилась. — Покажите. — Бреннан, подожди, — сказала Сароян. — Бут сейчас вернётся. — Если фрагмент относится к транспортировке тела, его нужно зафиксировать до загрязнения. Руководитель отдела явно хотела возразить, но антрополог уже вышла из палатки. Техник двигался впереди, кивнув в сторону стоянки служебных машин. Сначала всё выглядело обычно: влажная трава, следы обуви, колёсные отпечатки, несколько агентов у периметра. Потом мужчина в форме свернул за фургон, где обзор закрывали кусты. И исчез. Темперанс остановилась. — Агент? Ответа не было. Она сделала шаг назад, уже понимая, что совершила ошибку. Слишком поздно. Сзади к её лицу резко прижали ткань с резким химическим запахом. Тело среагировало быстрее мысли: удар локтем, попытка развернуться, боль в ещё не зажившем плече. Кто-то вывернул запястье, второй ударил под рёбра. Воздух вырвался из лёгких. Мир качнулся. Она попыталась закричать, но ткань прижали сильнее. Последним, что она увидела перед темнотой, был телефон, выпавший в мокрую траву. … Бут отключил телефон и сразу понял: что-то не так. Это не было рациональным выводом. Не было ещё ни крика, ни выстрела, ни агента с плохими новостями. Просто пространство изменилось. Там, где несколько минут назад стояла Кости, теперь была пустота. Слишком тихая. Слишком чистая. — Где доктор Бреннан? — резко спросил он у ближайшего техника. Молодой сотрудник растерялся. — Она… кажется, пошла к машинам. Её позвали посмотреть фрагмент ткани. — Кто позвал? — Один из наших. — Имя. Техник побледнел. — Я не знаю, сэр. Федеральный агент уже бежал. У внедорожника на земле лежал телефон. Экран треснул тонкой паутиной. Рядом темнели несколько капель крови. Дальше — след волочения, уходящий к кустам. На ветке зацепился клочок светлой ткани. Рубашка. Её рубашка. — Нет, — выдохнул Бут. — Только не снова. Он присел, коснулся земли, затем поднялся так резко, что стоявший рядом полицейский отступил. — Перекрыть парк! Все выходы, дороги, станции метро, камеры наблюдения. Никого не выпускать без проверки. Немедленно! — Сэр… — Сейчас! Голос бывшего снайпера заставил людей двигаться быстрее любого приказа по рации. Кэм подбежала первой, увидела телефон, кровь, след — и на секунду потеряла цвет. — Сили… — Её забрали. Прямо отсюда. — Как? — Кто-то вывел её из палатки под видом техника. Судебный медик сжала губы. Профессиональная собранность вернулась мгновенно, но глаза выдали ужас. — Значит, у них была форма. Доступ. План. — И они знали, когда я отойду. Он сказал это слишком тихо. Камилла услышала в его голосе не просто ярость — вину, готовую раздавить. — Нет, — резко сказала руководитель отдела. — Не сейчас. Вина потом, если очень захочешь разрушить себя. Сейчас — ищем. Бут кивнул, будто принял удар, и достал телефон. — Анжела, где ты? — У палатки. Что случилось? — Кости похитили. На другом конце линии наступила тишина. — Нет. — Мне нужны все камеры. Парк, дороги, ближайшие здания, светофоры, частные системы. Всё. И проверьте техников на месте. У нас был подставной агент. — Я сделаю, — голос художницы дрогнул, но не сломался. — Сили, мы найдём её. Он посмотрел на след в траве. — Да. Найдём.

***

Через сорок минут Джефферсоновский институт стал не лабораторией, а штабом войны. На экранах в кабинете Кэм мелькали карты, записи камер, фотографии с места преступления, списки сотрудников, маршруты транспорта и замороженные кадры, на которых каждая тень могла оказаться ключом. Анжела работала так быстро, что пальцы почти сливались с клавиатурой. Ходжинс спорил одновременно с двумя техниками, требуя доступ к пробам с места похищения. Свитс стоял у доски, куда уже выписал вероятные мотивы и сценарии. Сароян держалась прямо, жёстко, почти слишком спокойно — так она выглядела, когда страх приходилось запирать внутри, потому что кто-то должен командовать. Бут вошёл последним. Вернее, ворвался. Куртка распахнута, на лице следы грязи с парка, взгляд такой, что даже энтомолог на секунду замолчал. — Что у нас? — Фальшивый техник, — сказала Анжела, выводя кадр на большой экран. — Вот он. Лицо частично скрыто кепкой, бейдж поддельный. Он не входил через главный периметр. Появился с восточной стороны за семь минут до похищения. — Машина? — Чёрный фургон без номеров. Они сменили рамку в слепой зоне камеры. Но я поймала отражение на стекле туристического автобуса. Пока очищаю. — Следы? Ходжинс даже не поднял головы от проб. — На месте борьбы — хлороформоподобное соединение с добавкой седатива. Профессиональная смесь. Не уличный уровень. Плюс волокна промышленного войлока, асбестовая пыль и мелкая кирпичная крошка. Это не из парка. Скорее всего, её затащили в фургон, где уже были следы старого здания. — Бродски? — спросила Кэм. — Похищение не его стиль, — ответил Свитс. — Бродски действует как снайпер и бывший военный: дистанция, позиция, цель. Здесь есть театральность, контроль, психологическое давление. Это ближе к Пеланту. Или к тому, кто хочет, чтобы мы думали о Пеланте. … В этот момент все мониторы мигнули. Свет в кабинете дрогнул, главный экран погас и снова включился. На нём появилось лицо Кристофера Пеланта — спокойное, почти вежливое. Улыбка была тонкой, мёртвой, лишённой настоящего веселья. — Добрый день, доктор Сароян. Мисс Монтенегро. Доктор Ходжинс. Доктор Свитс. И, конечно, агент Бут. Бут сделал шаг к экрану. — Где она? — Всегда сразу к сути. В этом есть что-то грубое, но предсказуемое. — Где Бреннан? Пелант чуть наклонил голову. — Забавно. Вы думаете, что если произнесёте её фамилию достаточно яростно, пространство само выдаст координаты? — Я найду тебя. — Возможно. Но сейчас вас интересую не я. Вас интересует женщина, исчезнувшая из Центрального парка из-за вашей неспособности держать её в поле зрения. Костяшки пальцев агента побелели. — Скажи, где она. — Не у меня. — Врёшь. — Нет. И это самое интересное. Я бы сделал иначе. Чище. Красивее. Эти люди грубоваты. У них есть цель, однако воображение у них примитивное. Кэм подалась вперёд. — Кто они? — Те, кому очень не нравится, когда федеральные архивы продолжают существовать. Особенно архивы по делу Бродски. Уничтожьте их — и доктор Бреннан, возможно, вернётся к вам живой. Анжела резко подняла голову от клавиатуры. — Возможно? — Я не могу гарантировать компетентность чужих рук. — Чего ты хочешь? — тихо спросил Свитс. Пелант посмотрел на психолога почти с интересом. — Несколько часов разговора с доктором Бреннан, когда вы её найдёте. Без камер. Без оружия. Без Бута, дышащего мне в затылок. — Этого не будет, — сказал агент. — Тогда у неё может не быть будущего, в котором она сможет с вами не согласиться. — Я убью тебя. — Вы всё ещё думаете, что грубая сила является убедительным аргументом. Именно поэтому так легко теряете тех, кого любите. В кабинете повисла тишина, и щелчки клавиатуры Анжелы стали почти оглушительными. — Засекла? — спросил Бут, не отводя взгляда от экрана. — Он прыгает по серверам, — ответила художница сквозь зубы. — Но есть вторичный канал. Не его местоположение. Что-то другое. Он оставил нам метку. — Разумеется, оставил, — мягко сказал Пелант. — Я же не чудовище, агент Бут. Я просто хочу посмотреть, как быстро вы поймёте, что время против вас. Экран погас. На секунду никто не двигался. Потом Сароян резко выпрямилась. — Все по местам. Анжела, вытаскивай метку. Ходжинс, сравни следы из фургона с промышленными зонами вокруг парка. Свитс, профиль похитителей. Бут… — Я не буду сидеть. — Ты и не будешь. Но если сорвёшься без координат, потеряешь время. А у нас его нет. Как по команде на экране снова вспыхнул сигнал. На этот раз не лицо Пеланта. Видео. Изображение дрожало, будто камеру держали в руках. Сначала — тёмная стена, кусок металлического стола, зеленоватый отблеск лампы. Потом в кадр попала Темперанс. Губы грубо заклеены скотчем, на виске кровь, щека рассечена, руки связаны за спиной. Взгляд мутный, но живой. Даже избитая, привязанная к стулу и явно на грани потери сознания, она пыталась держаться прямо. Анжела всхлипнула и зажала рот ладонью. Бут не издал ни звука. Только лицо стало таким, что Ходжинс шагнул ближе, будто готов был физически удерживать друга, если тот бросится на экран. На записи прозвучал искажённый голос: — Хотите увидеть её живой — уничтожьте архивы ФБР по делу Бродски. Прекратите расследование. Доказательства уничтожения — в течение семидесяти двух часов. После этого доктор Бреннан будет возвращена. Или то, что от неё останется. Видео оборвалось. Следом пришёл аудиофайл. Анжела включила его, уже плача, но продолжая работать. — Противоядие будет введено после выполнения условий. Без него токсин разрушит сосуды и нервную систему. Медленно. Мучительно. У вас семьдесят два часа. На экране снова появилось изображение. На этот раз камера показывала металлический стол. Двое в масках внесли обмякшее тело и положили под тусклую хирургическую лампу. Один из похитителей приблизился к объективу. — Не выполняете условия — отправим её домой по частям. Ракурс сменился намеренно жестоко. Лицо Бреннан было опухшим, кожа местами рассечена, на шее краснели следы грубого удержания, бок кровоточил через разорванную ткань. Левая рука лежала неправильно, сустав распух. Грудь поднималась едва заметно, но поднималась. Жива. Бут вцепился в край стола. — Она жива. — Пока, — сказал Свитс тихо и сразу понял, что фраза прозвучала слишком жестоко. Агент медленно повернулся к нему. Психолог не отступил. — Нам нужно мыслить именно так. Не как семья. Как команда. Пока она жива, каждое решение должно увеличивать вероятность спасения. Не мести. Не обмена. Спасения. Бут закрыл глаза. На секунду все увидели, как человек внутри него пытается победить солдата, агента и мужчину, которому только что показали любимую женщину после пыток. Когда он открыл глаза, голос стал низким, но уже собранным. — Мы её найдём. Где бы они ни держали. Что бы ни сделали. Мы вытащим её живой. Кэм кивнула. — Время пошло.

***

Сознание возвращалось рывками, будто кто-то бесконечно включал и выключал свет внутри головы. Темперанс не сразу поняла, что лежит на металлической поверхности. Под спиной была холодная сталь, над лицом — тусклая лампа с зеленоватым оттенком. Воздух пах ржавчиной, гнилью, старой древесиной и химикатами. Не больница. Не лаборатория. Слишком грязно для медицинского помещения, слишком организованно для случайного подвала. Склад. Мысль пришла слабой, но полезной. Она зацепилась за неё как за первый факт. Руки были связаны. Левая болела так сильно, что любое движение отдавалось белой вспышкой в глазах. Рот сначала был заклеен, но теперь скотч сняли — кожа на губах горела. В горле стоял вкус крови. Где-то рядом капала вода. Далеко гудел то ли генератор, то ли вентиляция. За стеной слышались шаги. Минимум двое. Вероятно, трое. Антрополог попыталась повернуть голову. На тумбе рядом лежали инструменты: часть медицинские, часть — нет. Скальпели, зажимы, крюки, грубые ножи, шприцы без маркировки. В углу стояла большая ванна с тёмной водой. У стены — камера на штативе. Запомнить. Всё запомнить. Шаги приблизились. В поле зрения появился мужчина в маске. Только глаза. Спокойные. Слишком спокойные для человека, который собирается причинять боль. — Очнулась, доктор? Голос был искажён, но под искажением казался знакомым. Бреннан попыталась определить тембр, возраст, возможную профессию, но боль мешала, а в крови явно оставался седативный препарат. — Вы… работаете не на Пеланта, — выдавила она. Мужчина усмехнулся. — Умная даже сейчас. — Он бы пришёл лично. Ему нужен зритель. — А нам нужен результат. — Архивы Бродски. — Именно. — Вы связаны с ним? — Вы задаёте слишком много вопросов для человека, которому осталось не так много времени. Он взял шприц. Темперанс напряглась, но ремни удержали. — Что это? — Напоминание для ваших друзей. Противоядие существует. Но его получат только послушные. Игла вошла в вену. Вещество было холодным. Слишком холодным. Оно потекло по руке, поднялось выше, к плечу, к груди, и почти сразу внутри появилось липкое, разъедающее ощущение. — Токсин с отсроченным действием, — сказала она сквозь боль. — Вы уже использовали похожий в больнице. Маска наклонилась ближе. — Не похожий. Улучшенный. Она попыталась усмехнуться, но вместо этого закашлялась. — Значит, первая попытка была неэффективной. Удар пришёл резко. По лицу. Мир вспыхнул и поплыл. Но даже через боль антрополог успела заметить: правая рука похитителя дрогнула сильнее, чем у человека, привыкшего к физическому насилию. Не солдат. Не полевой убийца. Медик? Учёный? Техник? Кто-то, кто знает тело, но не привык к сопротивлению живого человека. — Не следовало вам совать нос туда, где вас никто не ждал, — произнёс он. Фраза зацепилась за память. Она слышала что-то похожее раньше. Где? Дело. Суд. Консультация. Лаборатория? Сознание не удержало ответ. Разряд тока ударил внезапно. Боль прошла через тело белым огнём. Мышцы свело, дыхание оборвалось, крик застрял в горле. Когда ток прекратился, она осталась лежать, дрожа, с открытыми глазами, в которых лампа превратилась в расплывшееся пятно. — Начнём игру, доктор Бреннан, — сказал голос рядом. — Посмотрим, что сильнее: ваша наука или их привязанность. Она хотела ответить, что это ложная дихотомия. Что наука и привязанность не являются взаимоисключающими категориями. Но язык не слушался. Вместо слов осталась только одна мысль, упрямая и почти нереальная: Бут найдёт меня.

***

Тридцать шесть часов спустя кабинет Камиллы Сароян выглядел как центр командования, который держался на кофе, страхе и упрямстве. Никто толком не спал. У Анжелы покраснели глаза, но она не отходила от экранов. Ходжинс принёс три подноса с пробами и ни одного нормального объяснения, как успел получить доступ к закрытой промышленной базе данных. Свитс говорил с ФБР, профильными службами и самим собой, пытаясь удержать в голове картину людей, способных пытать Бреннан ради архивов Бродски. Кэм подписывала распоряжения, ругалась с администрацией института и не позволяла никому произнести вслух слово «поздно». Бут стоял у окна. Почти неподвижно. Это пугало сильнее, чем если бы он кричал. Ходжинс однажды тихо сказал Анжеле, что агент выглядит так, будто в нём выключили всё, кроме цели. Художница не ответила. Она и сама это видела. — Есть! — вдруг выкрикнула она. Все обернулись одновременно. Монтенегро вывела на большой экран карту. — Я пересмотрела все видео. Не только изображение. Фон. Пыль. Отражения. Звук. В первом ролике, когда камеру разворачивают, на долю секунды видна стена. Кирпичи нестандартные. Я прогнала текстуру через архив городских зданий. Такие использовали в промышленных складах конца восьмидесятых. Но это дало слишком много точек. — А теперь? — спросила Кэм. — Ходжинс нашёл в следах с места похищения асбест, древесную пыль и фрагменты старого лака. Я наложила это на склады с незарегистрированной реконструкцией. Осталось четыре объекта. — Четыре — всё ещё много, — сказал Свитс. — Было бы много, если бы не листья, — ответила Анжела. Энтомолог резко поднял голову. — Дуболистная гортензия? — Да. Следы на ткани, найденной возле машины Бута. Плюс фрагмент в протекторе фургона на отражении с автобуса. Такое растение есть только у одного из этих складов. Вот здесь. На карте загорелась точка. Кабинет замер. — Ты уверена? — спросил Бут. Художница повернулась к нему. Лицо было мокрым от слёз, но взгляд оставался твёрдым. — Да. Если мы ошибёмся, времени не останется. Но я уверена. Ходжинс положил руку ей на плечо. — Ты нашла её. — Ещё нет, — прошептала женщина. — Но дала шанс. Кэм уже поднялась. — Координаты — ФБР. Группа захвата — немедленно. Медиков — на место. Ходжинс, готовь токсикологический набор, если они оставили вещество. Свитс, передай профилю: похитители могут быть не готовы умереть, но будут пытаться уничтожить доказательства. Бут… — Я еду. — Я знаю. Поэтому слушай внимательно. Ты входишь с группой, а не впереди неё. Он посмотрел на неё. — Если услышу её крик, я не буду ждать. — Тогда молись, чтобы группа не отставала. Это было не разрешение. Но и не запрет. Времени спорить больше не осталось. Анжела задержалась у монитора, когда остальные уже выбегали. Пальцы коснулись точки на карте. — Держись, милая, — прошептала она. — Мы едем.

***

Промзона встретила их туманом, пустыми дорогами и запахом мокрого бетона. Оперативные фургоны двигались без сирен. Фары погасили за квартал до объекта. Старый склад стоял у края заброшенной территории, окружённый проржавевшей сеткой и зарослями, среди которых действительно темнели кусты дуболистной гортензии. Для обычного человека — ничего особенного. Для команды — нитка, ведущая к живой Бреннан. Бут проверил оружие. Рядом командир группы коротко объяснял план: два входа, тепловизоры, медики за периметром, связь открыта. Федеральный агент слушал, но внутренне уже был там, за стенами. С каждой секундой воображение дорисовывало новые варианты: Темперанс без сознания, Темперанс в крови, Темперанс уже мертва. Последнюю мысль он запретил себе сразу. — Работаем тихо, — сказал командир. Бут кивнул. … Они вошли через боковую дверь. Внутри склад оказался огромным, тёмным и сырым. Старые деревянные балки, бетонные стены с плесенью, ржавые металлические конструкции. Каждый шаг отдавался эхом, хотя группа двигалась почти бесшумно. Где-то в глубине гудел генератор. Потом раздался крик. Женский. Сорванный. Громкий. Бут сорвался с места раньше, чем успел услышать приказ. — Агент Бут! — прошипел кто-то за спиной. Он не остановился. … Крик оборвался. Следом прозвучал выстрел. Один. Глухой, короткий. Мир сузился до коридора, двери и света под ней. Бут ударил плечом в дверь вместе с бойцом группы. Замок вылетел. Комната раскрылась перед ними в резком зеленоватом свете. Металлический стол. Камера на штативе. Инструменты. Ванна с тёмной водой. Двое людей в масках. Один разворачивался с оружием. Второй стоял возле стола. На столе была Бреннан. Не образ из видео. Не запись. Она. Живая, истерзанная, привязанная, почти белая от потери крови и боли. Голова бессильно повернута набок, губы разбиты, на шее глубокий порез, бок перевязан грубо и плохо, левая рука зафиксирована под неправильным углом. Глаза закрыты. Грудь едва заметно двигалась. Бут выстрелил почти одновременно с бойцами. Первый похититель рухнул сразу. Второго сбили у стены. Женщина в маске попыталась дотянуться до стола с шприцами, но командир группы выстрелил ей в плечо и выбил оружие ударом ботинка. Кто-то крикнул, что помещение чисто. Кто-то звал медиков. Агент уже был у стола. — Кости, — хрипло сказал он. — Темперанс, слышишь меня? Её веки дрогнули. Не открылись. Но дрогнули. — Я здесь. Я нашёл тебя. Всё, Кости. Всё. Ты больше не там. Пульс на шее был слабым, почти исчезающим. Он почувствовал под пальцами едва заметную жизнь, и это ощущение едва не сломало его окончательно. — Медиков сюда! Сейчас! Кэм вошла вместе с первой группой медиков. Она не должна была идти внутрь так рано, но никто уже не пытался её остановить. Увидев Бреннан, руководитель отдела на секунду застыла. Ужас мелькнул в глазах и тут же был задавлен профессиональной собранностью. — Режьте ремни. Осторожно с левой рукой. Проверить дыхание, давление, зрачки. Что с токсином? — Нужен анализ, — ответил медик, подключая оборудование. — Давление критически низкое. — Она дышит? — спросил Бут. — Слабо. Но дышит. Эти два слова стали единственным, что удержало его на ногах. Когда ремни разрезали, Темперанс издала тихий, почти нечеловеческий стон. Агент взял её за руку — ту, которую можно было трогать, — и наклонился ближе. — Прости, — прошептал он. — Прости, что не успел раньше. Кэм услышала и резко сказала: — Не сейчас, Сили. Она жива. Значит, ты успел. Медики переложили пострадавшую на каталку. Бут хотел идти рядом, но его на секунду задержал один из бойцов. — Агент, один из подозреваемых жив. Женщина. Документы на имя Стефани МакНамара. Второй мужчина — предварительно патологоанатом из частной клиники, связанной с делом Бродски. Бут даже не посмотрел в их сторону. — Охраняйте. Никого к ним без ФБР. Если выживут, я буду говорить с ними после того, как она выйдет из операционной. И бросился за каталкой. … Сирена скорой разорвала туман через несколько минут. Он сидел рядом, держась за край носилок, пока медики боролись с давлением, дыханием, токсином и кровопотерей. Несколько раз аппаратура начинала пищать слишком резко. Один раз врач приказал готовить реанимационный набор. Бут не молился вслух, но губы двигались без звука. В больнице двери операционной закрылись перед ним снова, и этот звук он уже ненавидел почти физически.

***

Тридцать шесть часов спустя палата интенсивной терапии была наполнена мягким светом и мерным дыханием аппаратов. За окном стоял поздний вечер. Дождь тихо стекал по стеклу, и больничный мир казался отрезанным от всего остального. В кресле рядом с кроватью сидел Бут. Не спал — просто держал глаза закрытыми несколько минут, потому что организм больше не спрашивал разрешения. На лице была тёмная щетина, под глазами глубокие тени, рубашка смялась, рука всё ещё сжимала край одеяла так, будто он боялся, что кто-то снова попытается её забрать. Темперанс очнулась от боли. Сначала были только обрывки: белый потолок, горло, будто ободранное изнутри, тяжесть в руке, жжение под рёбрами, слабость такая глубокая, словно тело стало чужим. Она попыталась вдохнуть глубже и тут же закашлялась. Боль ударила в бок. Из горла вырвался сиплый, почти беззвучный стон. Кресло рядом скрипнуло. — Кости? Голос был хриплым от недосыпа, но в нём было столько надежды и страха, что она повернула голову, несмотря на боль. Бут сидел рядом. Живой. Настоящий. Измученный до предела, но здесь. Его глаза расширились, когда он понял, что она смотрит осознанно. — Ты проснулась, — прошептал он. — Господи… Кости, ты проснулась. Она попыталась сказать его имя. Не получилось. Горло сжалось, из груди вышел только сухой болезненный звук. Агент мгновенно поднялся. — Не говори. Тише. У тебя повреждены связки, плюс интубация после операции. Врач сказал, что голос вернётся, но нужно время. Он налил немного воды, поднёс трубочку к её губам и поддержал голову так осторожно, будто любое лишнее движение могло причинить непоправимый вред. Несколько маленьких глотков обожгли горло, но помогли дышать. — Если хочешь спросить — вот. На тумбочке лежали блокнот и ручка. Бреннан долго смотрела на них, потом с трудом подняла правую руку. Пальцы дрожали, буквы получались неровными. Она написала: Что случилось? Сколько прошло? Бут прочитал. Лицо потемнело. — Тебя похитили из Центрального парка. Подставной техник вывел тебя к машинам. Мы нашли тебя через тридцать шесть часов после того, как Анжела вычислила склад. Операция длилась почти девять часов. Ты была без сознания ещё полтора дня. Она закрыла глаза. Память вернулась слишком резко: металлический стол, ток, холод в венах, голос, скотч, лампа, шприц. Ручка снова заскользила по бумаге: Токсин? — Редкий. Ходжинс и токсикологи нашли основу. Кэм сказала, что противоядие ввели вовремя, но последствия ещё будут отслеживать. У тебя перелом руки, порез на шее, повреждение мягких тканей, потеря крови, ожоги от электрошока. — Он остановился, сглотнул. — Но ты жива. Темперанс смотрела на него. В его голосе каждое медицинское слово звучало как личная рана. Она написала: Кто? — Стефани МакНамара задержана. Жива. Второй подозреваемый — патологоанатом из частной клиники. Он умер по дороге в больницу. Пелант не был там, но он знал. Возможно, вёл нас. Возможно, использовал их. Пока не ясно. Её пальцы дрогнули: Архивы? Бут впервые за всё время почти улыбнулся. Устало, без радости, но с узнаваемой нежностью. — Конечно, ты спрашиваешь об архивах через пять минут после пробуждения. Нет, мы ничего не уничтожили. Анжела сделала фальшивую передачу данных, чтобы выиграть время. Ходжинс назвал это «цифровой приманкой с морально оправданным уровнем незаконности». В её глазах мелькнул слабый отголосок улыбки. Потом выражение изменилось. Она написала медленно, с трудом: Я боялась, что ты умер. Бут прочитал и замер. Специалист по костям не отвела взгляда. В нём не было привычной защиты. Только усталость, боль и правда. Она снова подняла ручку: Я слышала выстрел. Потом темнота. Я думала, что не увижу тебя. Он сел ближе, осторожно накрыл её пальцы своей ладонью. — Я здесь. Она написала: Я люблю тебя. … Буквы вышли кривыми. Неразборчивыми. Но смысл был яснее любого признания, которое можно произнести голосом. Бут закрыл глаза. Плечи дрогнули, и на секунду он перестал быть агентом ФБР, бывшим снайпером, человеком, который отдавал приказы группе захвата и держался у операционной почти двое суток. Остался только мужчина, который чуть не потерял женщину, без которой больше не представлял жизни. Он наклонился и прижал её руку к губам. — Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Так сильно, что это иногда пугает даже меня. По её щеке скользнула слеза. Он осторожно вытер её большим пальцем. — Эй. Не надо. Ты вернулась. Остальное мы разберём. Темперанс медленно покачала головой и снова потянулась к блокноту. Они хотели сломать меня через тебя. Бут посмотрел на фразу. Потом на неё. — Знаю. И тебя через меня. — Знаю. Это сработало? Он долго молчал. Потом ответил честно: — Почти. Она закрыла глаза. Не от обиды. От понимания. — Но не до конца, — добавил агент. — Потому что ты жива. Потому что Анжела нашла тебя. Потому что Кэм не дала нам развалиться. Потому что Ходжинс вытащил из грязи след, который другие бы не заметили. Потому что Свитс заставил меня думать, когда я хотел только бежать. Потому что ты держалась. Они не выиграли, Кости. Она смотрела на него, и в этом взгляде снова появлялась прежняя Бреннан — измученная, раненная, но уже собирающая реальность по косточкам. Она написала: Пелант продолжит. — Да. Тогда мы тоже. Бут выдохнул, почти улыбнувшись сквозь усталость. — Ты только проснулась. Когнитивные функции сохранены. — А чувство самосохранения всё ещё отсутствует. Её губы дрогнули совсем слабо. — Вот она, моя Кости, — сказал он, и голос предательски сорвался. Усталость накатывала снова, тяжёлая, непреодолимая. Но теперь это была не тьма склада. Не провал от боли. Это был сон в больничной палате, где рядом сидел человек, державший её руку и не собиравшийся уходить. Перед тем как уснуть, она успела вывести последнюю строку: Не отпускай. Бут прочитал, сложил блокнот на тумбочку и осторожно коснулся губами её лба. — Никогда. … За стеклом палаты Кэм остановилась рядом с Анжелой и Ходжинсом. Художница плакала молча, прижавшись к мужу. Энтомолог обнимал её одной рукой, другой держал папку с результатами анализа токсина. Судебный медик смотрела на пациентку и агента, и в её лице впервые за последние сутки появилось не облегчение даже — осторожная, измученная вера, что они ещё могут успеть остановить тех, кто превратил расследование в личную войну. Свитс стоял чуть дальше, у стены. Молодой психолог видел, как травма меняет людей. Видел, как страх превращается в злость, любовь — в оружие, вина — в яд, который действует не хуже химического. Но сейчас он видел и другое: связь, которую похитители пытались использовать как слабость, стала тем, что удержало Бреннан живой. … В коридоре больницы было тихо. Не мирно — до мира было ещё далеко. Пелант оставался на свободе. МакНамара молчала под охраной. Архивы Бродски всё ещё хранили ответы, за которые кто-то был готов убивать. Впереди ждали допросы, операции, восстановление, страхи, новые тела и новые угрозы. Но в палате интенсивной терапии женщина, прошедшая через ад, дышала сама. Рядом с ней сидел человек, который нашёл её во тьме. И впервые за долгое время слово «завтра» не казалось издевательством. Оно звучало как шанс.