24. Родные люди. Часть 2.

***

Огромной величины заснеженный Монпарнасс. Город, покрытый белым блестящим одеялом. Искореженная башня вдалеке - как символ первой неудачи - почти больно. Почти. Два героя держатся за руки, стоя на самом краю крыши, и, посмотри на них со стороны - два суицидника, что решили уйти из жизни с безумными улыбками на лицах. Сумасшедшие. Они поймали его. Чувство безграничной свободы. Они смеются, переплетают пальцы и смотрят в глаза напротив, что горят диким магическим пламенем. Они вместе. И в этом столько же смысла, как и в их существовании. Вместе. Любят. Навсегда. Никто не видит, некому рассказать как срываются вниз в беспечном почти задорном прыжке, стоя друг напротив друга два героя. Как летят в бездну и смеются, а из глаз льются слезы счастья - впервые - счастья. Настолько невыносимого, что эмоции несдержанные вырываются голубыми и салатовыми всполохами и уносятся вверх воздушными потоками. Ветер трепет волосы и одежду, кожу жгут острые снежинки и мороз хоть и не страшный, но кусучий, багрит щеки, заставляя покрыться румянцем. От мороза ли? Какие-то жалкие секунды, десяток от силы, может чуть больше свободного полета, но адреналина столько, что хочется стереть к чертям окружающий мир, выжечь пеплом всех, кто может их увидеть, и предаться чувствам на этом самом треснувшем асфальте под ними. Они улыбаются. Леди утыкается носом Нуару в шею и шепчет: - Люблю. Он вздрагивает и отвечает: - Я тоже. На них косятся люди. Герои стоят в гигантском облаке поднявшегося снега и обнимаются интимно, как любовники, смеются и часто дышат. Вокруг них собирается толпа, но подойти ближе никто не решается. А вдруг? Фотографии мгновенно загружаются в сеть, сливаются журналистам, гигантам масс-медиа приходят уведомления и звонки. "Они вместе?" "Они любовники?" "Они скрывались или только сейчас?" Нуар глядит из-за волос Леди на толпу и победно ухмыляется. Она моя. И страстно и неудержимо целует Леди, собственнически сжимая ее талию, хватает за волосы, оттягивая чуть назад и губами ниже - к шее, выбивая вскрик удовольствия и неожиданности. Чтобы ни у кого не осталось ни малейших сомнений - Она его. Какой же он собственник. - Нуар, не здесь же, - пытается возмутиться Леди, но тщетно - он напирает. - Почему? - выдыхает в ее губы. И Леди пугается - он серьезно. Серьезно хочет показать миру их любовь. Леди запрокидывает голову снова, когда ее шею накрывает Нуар в требовательных нетерпеливых укусах. - Но... мое тело... не меняется. Эта мысль прошибает Нуара дрожью, когда он понимает к чему она клонит. Но смотрит на нее непонимающе. - У тебя вроде нет татуировок и других, хм... отличительных признаков. Соглашайся, Маринетт. - Нет. - Вот видишь, - он снова тянется к ней. - Нет. И тяжело вздыхает. - Видимо по уровню сумасшествия я еще не догнала тебя, - пожимает плечами Леди с лукавой ухмылкой. - Наверное, я с детства привык светить своим телом, так что... тебе наверное будет не комфортно, я прав? Они смеются. Люди вокруг в шоке. Только дурак или ребенок не догадается, к чему все шло. Кто-то на фоне даже восхищенно улюлюкал и свистел, а сейчас выдает полные разочарования звуки. - Толпа просит, моя Леди. Может все-таки устроим шоу? Бражнику покажем, насколько мы не боимся вообще ничего? - Нуар игриво ведет бровями. Леди склоняется к его уху и с придыханием шепчет: - Знаешь, никогда бы не подумала, что ангелочек Адриан настоящий дьявол во плоти. Мне невероятно повезло разглядеть в тебе эту сторону. Адриан едва прикрывает глаза и сдерживает порыв укусить ее за шею, как быстро соображает - она просто его провоцирует, играет и наслаждается его возбуждением. Он лишь чуть сильнее, чем нужно сжимает ее за талию и отвечает. - Я и сам не знал. Ты просто рвешь мне крышу. - Хм. Леди отстраняется и широко счастливо улыбается. - Ну что, шоу окончено? Пора помахать ручками и скрыться в ночи. Как насчет крыши башни Монпарнасс? - заговорчески шепчет Адриан. Леди смеется. - Я устала. Адриан понуро опускает плечи и выдыхает. - Признаться, я тоже, - и тут же оживляется, - Но я не против марш-броска по городу! Под крики и улюлюканье возбужденной представлением толпы они взмывают в воздух, карабкаются по башне и в миг оказываются наверху, чтобы начать новую игру. Догони меня. Леди медленно отходит от Нуара и лукаво щурится. Манит ладонью и, едва Нуар успевает вымолвить "не смей" срывается на бег. По крышам через ледяной ветер, редкие хлопья начинающегося снега, она удаляется почти за горизонт. Нуар снисходительно улыбается и пинает носом ботинок камешек. Он даёт ей фору. Потому что как быстро бы она не убегала, как далеко бы не занесла её дорога - он найдет, догонит и поймает. Никогда, никогда больше он не потеряет её. Никогда не отпустит - лишь в рамках игры в "догонялки" Да она и не пытается бежать быстро, оглядывается из-за плеча и смеется, отмечая его задор и предвкушение того, как поймает и накажет за выходку. Он предлагал совместный марш-бросок по городу - Леди же играет в своём стиле тонко по его нервам. Девушка - мечта. Девушка - свобода. Девушка - загадка. Она не собирается меняться потому что её любят именно такую, что вечно сможет заставлять огонь гореть, а глаза пылать страстью. И Леди чуть ли не взвизгивает от азарта и мимолетного страха, когда видит уже далеко на горизонте Нуара, что молниеносно срывается вслед, оставляя подошвами облако снега и движется настолько быстро, что не видно даже ей - только искры вырывающегося огня из глаз иногда мелькают и стремительно приближаются. Он настолько быстр, что даже при желании Леди не сможет убежать никогда. Она мысленно делает пометку позже это проверить и мчится изо всех сил, огибает высотки и башни, спускается на небольшую площадь и в один прыжок оказывается на противоположном краю, чтобы снова взмыть вверх и по крыше дальше. Мимо проносятся кварталы, улицы и районы. Редкие люди успевают вскрикивать, когда она опускается рядом и уносится вдаль, навстречу ледяному ветру что немного неприятно наполняет легкие сжимающиеся в бешеном темпе. Кажется, она ещё никогда не чувствовала себя настолько свободно и легко, ведь сзади он по следу, шаг в шаг бежит за ней и улыбается. Она не видит - точно знает, чувствует. Она чувствует его эмоции когда в трансформации и эта новая способность просто срывает чердак. Нуар все ближе и ближе, с яростью охотника преследует её и предвкушает победу. От него несет энергией заверсту, такой эмоциональный, открытый, он наслаждается свободой вместе с ней. Они почти одновременно взмывают вверх, отталкиваясь от крыши и летят к Эйфелевой башне. Леди огибает её, хватаясь за металлический прут и резко меняет направление, слышит краем уха прерывистый от тяжёлого дыхания смешок Нуара. - Чертовка. Погоня продолжается по ледяной площади, огибает парк, несколько близлежащих скверов. Леди снова меняет направление, цепляясь за дерево, но Нуар повторяет её движение, едва не вырывая несчастное растение с корнями. Почти. Почти попалась. Ей страшно, он следит за ней с наслаждением садиста. Леди взлетает на крышу и вдоль престижного района, усеянного дорогущими особняками, пока едва не спотыкается, резко замирая и по инерции сминая в хлам кусок покрытия. Нуар, чтобы не влететь в неё повторяет дорожку рядом и с волнением поворачивается. - Что случилось? Леди не верит своим чувствам, но подлога быть не может. Она сжимает и разжимает кулаки несколько раз, смотрит в сторону и резко отворачивается, тяжело дышит, но не от бега. - Что. Случилось, - цедит Нуар, хватая её за плечи и осторожно всматриваясь в глаза. - Там. - Она жмурится и указывает трясущимся пальцем на здание. На большой четырехэтажный особняк с чёрной черепицей на крыше. - Там мой бывший дом, – Адриан смотрит на особняк, в котором сейчас в одиночку живет его отец с новым телохранителем и замирает. Смутное осознание постепенно просачивается, факты накладываются один на другой. - Он там, – отвечает Леди и смотрит на Адриана стеклянным взглядом. Ему требуется всего секунда, чтобы принять решение. - Пойдем! - Нуар крепко берет ее за руку и перепрыгивает на здание поближе, - А я все думаю - чего это мой папочка стал таким скрытным. А вот оно что, - выплевывает он. Они забираются на шпиль высокого дома неподалёку и Нуар садится на корточки, внимательно всматриваясь в окна, пытаются отдышаться. - Ну и где он? - яростно, нетерпеливо. - Под землёй, - неохотно отвечает Леди, но не может не. Это уже не их проблема, а какая-то третьесортная драма, семейная разборка, которую подкинула с ненавистью им судьба. И ей было бы даже смешно, если бы не настолько страшно. - Черт. Я мог бы догадаться. А вот Нуару кажется пока смешно. Он с остервенением рассматривает дом и нервно усмехается. Прекрасный сад с белоснежными невероятно редкими розами что так любила его мать и так пугал маленького Адриана. В том саду теперь поселилось зло. И лишь маленькое наглухо закрытое окошко выходит на поверхность. Оно спрятано в гуще облезлых от зимы кустарников красных роз, за голыми деревьями и скамейками, настолько непримечательное, что даже ночью свет из него трудно заметить. Запорошенное. Но Адриан прекрасно знает, где оно расположено. Леди следит за его сосредоточенным взглядом и видит тоже. - Давай уйдем отсюда. Обдумаем. Ты не готов. - Нет, - резко отрезает Нуар и уже тише добавляет, - Нет... бессмысленно. Сейчас. Он снова берет ее за руку, и они осторожно спрыгивают за ограду. Адриан знает, где расставлены камеры, знает где детекторы движения. Около самого забора - да. В этом месте вблизи стен их нет. Возможно, появились новые, но ему на это плевать. Он должен убедиться. Перед тем как присесть на корточки и заглянуть внутрь, он чуть сильнее сжимает ладонь, задерживает дыхание и тут же резко отстраняется и смеётся. - Да твою мать! - он обхватывает лицо руками. Маринетт тушуется, еще не понимая, что именно Адриан видит и осторожно наклоняется ближе. Через витражное заснеженное стекло видно плохо, но зрение у Маринетт сейчас гораздо сильнее, чем у обычного человека. Габриэль Агрест сидит на полу у противоположного края стены задумчиво, почти с ненавистью во взгляде вертит брошь, похожую на мотылька. Вокруг бардак, разбитые стекла, высохшие колючие кустарники и тусклый свет единственного источника - приоткрытой двери наверх. Маринетт обессиленно оседает рядом на землю. Адриан стоит и заходится в почти истерическом хохоте. Он требовал талисман созидания. Именно его - лечащий и воскрешающий. Он болен? Да быть не может. Если начало и можно было оправдать так, то последнюю битву - тысячу раз нет. Адриан уверен - он хочет власти. Но наивные подозрения закрадываются и неволей вспоминается образ светловолосой женщины и отца, что рыдал над ее могилой. Так давно... Нет уже того Габриэля. Адриан цепляется за ниточку надежды. Единственную. Потому что иного оправдания он не находит. - Адриан, - зовет Маринетт и тот дергается, будто придя в себя, - Пошли отсюда. Он поднимает на нее глаза, полные ярости, и сквозь зубы цедит единственное слово "Нет" И с ноги выбивает окно. Нуар ловко приземляется на пол и отвешивает поклон. Вокруг него звонко осыпаются фиолетовые осколки стекла, одно режет щеку - но тот не замечает. - Габриэль Агрест. Ну что ж. Добрый вечер. Рад видеть Вас в здравии. Габриэль резко встает, пошатываясь облокачивается на стену и цепляет на грудь брошь. Его глаза в ужасе расширяются. - Как ты меня нашел!? - Ну, знаете, не у Вас одного есть сюрпризы. Мы ими тоже полны. Да, моя Леди? Рядом с ним неловко приземляется Леди и пятится назад, отводит взгляд. Маринетт молчит, шокированно косится на Габриэля и не может поверить. А еще больше, до онемевших рук ее пугает - что же будет дальше. - Ах, и ты здесь, тварь, - резко говорит Габриэль, глядя на Леди, и Нуар тут же щетинится, зажмуривает глаза, - Двое на одного нечестно. Поэтому, давай я сначала разберусь с этой сукой, что посмела подойти к моему сыну, а затем и до тебя, выродок, доберусь. Трансформация! На этом слове Габриэль чувствует вместо окутавшей его магии холод бетонной стены и сильный удар спиной. Нуар вжимает его, схватив за грудки, смотрит с ненавистью и отвращением. - Не смей так к ней обращаться или я убью тебя! Но все же, он трансформировался. Взмах посоха, и Нуар вылетает на улицу через потолок, ломая по пути еще стену и пропахивает собой несколько сотен метров во дворе. Телохранитель в ужасе наблюдающий это через камеры предпочитает поспешно сбежать из особняка. Бражник тут же подрывается к Леди, хватает за горло, да только она до сих пор находится в шоке и даже не сопротивляется. Она смотрит на лицо древнего мага, за которым скрывается отец Адриана и не может ничего с собой поделать. Воздуха не хватает, Леди закатывает глаза и в момент, когда сознание начинает отключаться, бьет Бражника кулаком под дых. Тот высвобождает руки и закашливается. Леди еле держится на ногах, жадно хватая воздух. Бражник резко выпрямляется и заносит руку, сильным ударом в лицо, от чего Леди влетает в стену, чудом ее не пробивая своим телом, как недавно Нуар. Ей досталось меньше. Кажется... Она опускает глаза и понимает, что собрала по пути металлическую садовую ограду и из ее бока торчат несколько острых окровавленных шпилей. Все-таки Бражник гораздо сильнее своих марионеток. - НЕТ! Звериный рык проносится эхом, отскакивая от стен, и в подвал врывается Нуар, одним взмахом руки припечатывает отца к полу, так, что в бетоне паутиной расходятся глубокие трещины и трещит все здание. Он склоняется сверху и пачкает Бражника капающей с исцарапанного лица кровью. Магическая брошь летит в сторону. - Полежи здесь, я скоро, - шипит он Габриэлю в лицо и ударяет того еще раз головой о бетон, но гораздо слабее. Из головы все равно идет кровь. Нуар подбегает к Леди и склоняется над ней. Та уже успевает слезть со штырей и отхаркивается кровью. - Живая? Почему не лечишься? – он гладит ее бережно по волосам, искренне не понимая - как она смогла такое допустить. - Я… кха… не… не могу… Леди поднимает на него расфокусированный взгляд, оценивает рваную одежду, под которой наверняка сплошные гематомы и парочка сломанных костей, и... видит сзади в крови ползущего Габриэля и едва не теряет сознание от шока. Она не готова принять все это. Слишком больно. - Почему? - Нуар шокированно смотрит на нее, - Не смей оставлять меня. Только не так! – он хватает ее в объятия и утыкается носом в шею. - По…поце…луй меня… - хрипит она. Нуар отстраняется, готовый по первому требованию исполнить любую просьбу, и тут же накрывает ее губы своими, слизывает горячую кровь и отдает через близкий контакт почти все свои силы. - Давай. Ну же! – кричит он, в ужасе оглядывая уже метровую в диаметре лужу крови вокруг. Леди хрипло смеется: - Мой ангел, ты бесподобен. Нуар неверующими глазами пялится на нее и резко расслабляется, когда Леди начинает светиться. И он вспоминает этот момент. С окровавленной губой и на её руках он просил поцелуй. - Ты серьезно? Шутки шутишь? - Я правда не могла. У меня шок, Адриан. Твой отец… - она смотрит за его спину. Нуар резко поднимается и с яростью оборачивается на Габриэля. Тот отползает к стене и почти достает рукой брошь. В один рывок, он оказывается прижатым к полу за горло. Он убивал ее трижды. Один раз Адриана и три раза Маринетт. Три раза он убивал его Леди. - Прежде чем сдохнуть, ответь мне на один вопрос, хорошо? – в безумстве рычит Нуар. Габриэль сдавленно кивает, понимая, что выбора теперь у него нет. В любом случае смерть. От болезни или так. Лучше уж так. - На это ты готов пойти ради своей женщины? – Нуар дерганно оглядывается на Леди как сумасшедший, - Скажи мне, что ты хотел оживить жену! Скажи! Пожалуйста, скажи. Пять секунд молчания. - Нет, - хрипит Габриэль. Острое лезвие кинжала резко входит и выходит между ребер чуть левее середины грудной клетки. И в тот же момент размытому взору Габриэля предстает образ искореженного от ярости лица собственного наследника, щепчущего слово "трансформация" Руки Габриэля безвольно падают с плеч сына. – Вы...ро…док. Маринетт слышит, как сталь кинжала мягко врезается в плоть а после звонко ударяется о бетонный пол, как шипит из раны задетое легкое, выпуская последний воздух, как обмякает тело и шуршит тканью по полу, оседая вниз. Она лежит с закрытыми глазами и боится дышать, делает вдох через усилие и шипит от боли. Ком похлеще печати молчания сдавливает горло, когда она пересилив себя поворачивает голову и видит его. Опустошенного перед телом - от ярости и гнева ни следа, что рассыпались стеклянной стеной перед осознанием - что ему пришлось сделать. - Не смей, Маринетт... - голос почти нечеловеческий, шипящий, скулящий, надорванный. не смей его исцелять. Того, кто убивал людей сотнями, устроив мерзкий геноцид на главной площади, не зная, под силу ли вообще их всех исцелить. Того, кто убивал их самих. Несказанное пониманием обваливается на обоих свинцовой плитой. Надгробной плитой, что украсит будущую могилу. Адриан хватает края пиджака сжимая до побелевших костяшек и нависает сверху не двигаясь. Он неотрывно смотрит в лицо отца, сжимает зубы - видно по скулам. Судорожный вздох. Еще один. Его крупно трясет. Маринетт с трудом поднимается и подходит ближе на ватных ногах, спотыкается, борется с собственным шоком, но понимает - ему больнее, тяжелее. Она ему нужна сейчас как никогда раньше и возможно как никогда в будущем. - Адриан. От него никакой реакции. Лишь тихий свист из легких и следом очередной судорожный вздох. Надрывный, тяжелый. Слезы в его глазах застыли, не решаясь сорваться. Девушка настойчиво разжимает его ладони, убирая с пиджака и берет под руки, оттаскивая от тела. В облике Леди ей ничего не стоит это сделать. Не встречая сопротивления, будто всю жизнь и силу выкачали. Они заваливаются к противоположной стене и Маринетт закрывает собой обзор на тело. - Мы победили, Адриан. Кошмар закончился. Мы свободны. - Отвлечь. Хоть чем-то утешить ибо про отца говорить - только сильнее давить на открытую кровавую рану. Адриан ядовито усмехается и хватает ее за руку, поднимает пустые глаза: - Тогда... Маринетт, - Адриан безлико шепчет и она понимает, что вот сейчас, - Почему мне кажется, что я проиграл? Его лицо перекашивается в гримасе боли и слезы наконец скатываются вниз, обрушиваются ливнем. Маринетт еле успевает подхватить падающее на пол тело, которое в агонии сотрясают рыдания. Она окутывает его голубым светом, в попытке отдать всю любовь что чувствует к нему. Сыграем, отец? Проиграл. Если бы тогда не уходил. Если бы остался дома, заметил, увидел, догадался. Если бы... не был таким наивным. Ничего бы не изменило. Адриан отталкивает Маринетт и сваливается на пол в позе эмбриона, обнимает свои колени как маленький ребенок и рыдает. - Не смотри на меня! - кричит он. Маринетт резко отворачивается. Это действительно ужасное зрелище. Она отползает на метр и тоже обнимает свои колени, сотрясаясь рыданиями. От звуков рядом, её выворачивает, бесполезность давит и сжимает грудную клетку в тисках. Он рядом, кричит и воет, задыхаясь от боли. Они плачут так почти час, пока Адриан не опустошается и Маринетт подбирает с пола талисман поддержки, берет его на руки, выносит из подвала и привычным маршрутом в квартиру. В их последнее пристанище, пропитанное запахом лекарств и недавнего наивного счастья. Перед тем, как уснуть в объятиях Маринетт, Адриан впервые поднимает на нее красные глаза и говорит: - Ты принесла меня на руках... Я ничтожество. Она гладит его по щеке и говорит тихое "это не так" - Я не останусь здесь, - продолжает он, - Давай уедем. Если ты откажешься, я... - Да. Тысячу раз да.

***

Спустя пять часов.

Маринетт сонно распахивает глаза и тут же расталкивает Адриана. Перед ними искрится голубым светом магическая чаша, возникшая из воздуха. Из нее льется божественный голос. "Созидание и разрушение, приветствуем Вас. Мы - вечные. Голос мироздания. Наконец, спустя две тысячи лет все три талисмана объединены вместе. Осталось последнее - уничтожить их. Только сложив их вместе в той самой древней печи на горе Аоцзан, в которой они были созданы, сила покинет их. Но также покинут Вас и души первых хранителей. Вы умрете. Подобно предыдущему хранителю, вы можете жить вечно, состарившись как люди, но не способные умереть. Но бессмертие - тяжкий груз для тех, кому некуда больше стремиться и нечего спасать. Наслаждайтесь жизнью, пока ещё способны на это. А когда настанет момент - Вы знаете, что делать." Чаша растворяется, будто ее вовсе не было.