Вечер у костра

Это место всегда казалось 1х4 странным — слишком тихим, слишком пустым, будто пространство здесь дышит через раз, забывая каждый вдох. Воздух стоял густой, вязкий, какой-то неправильный, словно сама реальность висела на тонкой нитке, готовой оборваться при малейшем движении. 1х4 это не раздражало. Никакой другой мир не давал ему такой свободы — здесь он мог рвать людей так, как ему нравилось, вымещая злость на каждом, кто попадался под руку. Иногда даже получалось достать своего создателя… впрочем, это была мелочь, не стоящая внимания. Пока выжившие толпились в перекошенной избушке, прижимаясь друг к другу, будто отталкивая страх собственными плечами, убийцы сидели у костра на дальнем краю мира. Огонь потрескивал лениво, высвечивая маски, тени и морщины, от которых казалось, что каждый из них живёт в каком-то своём, выгоревшем разуме. Кулкид, прежде орущий и суетливый, теперь почти не бегал. Со времени, когда среди них объявился новый — этот самый Ноли, — в нём будто что-то осело. Он сидел рядом с незнакомцем, слушал его шёпот, мял в руках угли и выглядел так, будто мир стал для него тяжелее. Слэшер, молчаливый, неподвижный, плёл узелки из сухой травы. Каждый узел аккуратный, выверенный, словно он повторял что-то, что когда-то уже делал — и каждый узел тут же отправлялся в огонь. Трава вспыхивала хрупким светом, и казалось, что Слэшер наблюдает, как сгорает нечто гораздо большее, чем просто сорняк. 1х4 не понимал его и не собирался — но от самого процесса веяло спокойствием, которым хотелось дышать. Джон же… был особой историей. Вечно пахнущий сыростью и болотом, с железным шпицем вместо руки, он мог сидеть без движения так долго, что казалось, будто его просто забыли выключить. Он уставлялся в огонь и следил за тем, как языки пламени медленно изгибаются, будто пытаясь прочитать скрытую в них мысль. Иногда он так же внимательно разглядывал свою когтистую руку — как будто надеялся разглядеть на ней что-то живое. 1х4 не понимал, как можно быть настолько медленным и пустым. Но вместе с раздражением появлялось странное ощущение — то ли жалость, то ли снисходительное любопытство. Медвежья, туповатая натура Джона иногда даже смешила. Иногда — бесила. Но чаще оставляла ощущение, что рядом с этим шкафом мир становится чуть менее натянутым. И однажды, после особенно тяжёлого раунда, в котором он вырезал людей с таким азартом, что даже собственная злость устала, 1х1х1х1 поймал себя на мысли, что его почему-то тянет к этому костру. Туда, где Слэшер сжигает свои узлы, Кулкид слушает чужие слова, а Джон смотрит в огонь, будто видит там что-то важнее всего мира. В тот день 1х4 не просто устал — он выдохся до последней капли, будто раунд высосал из него всё, что ещё могло шевелиться. Тот синий мужик в форме, какой-то Гость, так метко и быстро бил, что зелёнку почти отправили в нокаут; жирный создатель посмеялся, зарядив ему по лицу мечом так, будто ставил подпись на документе; Эллиот хилил с раздражающей точностью — его пиццы летали, как будто у них собственный мозг; даже батя Кулкида и тот жёлто-синий чудик поддерживали команду, словно у них внезапно проснулась совесть. Неудивительно, что 1х4 вернулся злой, будто туман вокруг костра только и ждал, чтобы впитать эту злость до последней искры. Все убийцы, сидящие у огня, замолкли. Разговор — а точнее, монолог Кулкида, который что-то обсуждал со Слэшером о мороженом — оборвался почти мгновенно. Кулкид осторожно подсел ближе к нему — так, будто боялся потревожить хрупкое равновесие, в котором Икс сейчас застрял. Огонь отражался в его глазах, делая лицо мягче, чем обычно; свет костра всегда был одинаковым — тёплым, живым, словно он никогда не угасал и никогда не начинался, просто существовал. Кулкид не был запуганным. Он просто понимал настроение 1х1х1х1 лучше других: когда зелёнка раздражён, лучше не бряцать лишними словами. Злой. Раздражённый. Уставший так, что даже ярость дрожала на грани. Злость, смешанная с той вечной, глубинной яростью, что создатель зашил в него, давала одно — очень злого Икса. — Нормально всё, — бросил он, отворачиваясь. Голос звучал хрипло, как будто скреб по внутренностям. Он мог нагрубить Кулкиду, мог сплюнуть что-нибудь едкое — но не стал. Не хотел. После короткой паузы Кулкид поднялся, хихикнул и тёплым голосом сказал: — Тогда я с мистером Слэшером пойду цветы собирать. У берега видел. Тихий, спокойный Слэшер кивнул так оживлённо, будто в нём включили скрытый режим энергии, и оба ушли с поляны. Край леса там и правда выходил к реке — чёрной, широкой, уходящей куда-то в туман, где границы мира просто исчезали. — ЭЙ! А Я-Я-Я?! — заорал Ноли своим лагающим голосом и рванул следом. Ну да, идиот есть идиот. — Тц… эти трое реально как одно целое, — пробормотал 1х1х1х1, но уже без прежней раздражённости. Он провожал их взглядом, словно чужой шум хоть на чуть-чуть сглаживал внутреннюю бурю. — Ну согласись же, а? — произнёс он, глядя в сторону Джона Доу. Тот сидел напротив, неподвижный, будто коряга вмёрзшая в землю. Только глаза отражали огонь. Молчание. Конечно. Что ещё он ожидал? — Блять… с тобой разговаривать нет смысла, — выдохнул Икс, глядя на заражённого испорченным кодом Доу с отвращением, которое почему-то смешивалось с чем-то ещё, неопределённым. Джон даже не шелохнулся. Тупой. Он такой тупой. — Мог бы хоть промычать что-то в ответ, — фыркнул 1х4, чувствуя, как мелкие детали раздражают гораздо сильнее, чем должны. Когда он злой, всё вокруг кажется ошибкой. Он и сам об этом знает. Он собирался повернуться к огню, когда рядом почувствовал что-то колючее — движение, прикосновение воздуха, едва уловимое. Секунда — и Джон уже придвинулся ближе, скользя тенью, тихо, животно. Прежде чем Икс успел отшатнуться, Доу заурчал и положил голову ему на плечо, будто это было самым естественным на свете. 1х4 застыл. — Ты чё, ебанутый…? — пробормотал он тихо, растерянно, почти шёпотом, пытаясь чуть отодвинуться. Но Доу потянулся за ним, снова уткнувшись, снова урча, будто пытаясь поймать тепло, которого у него самого не было. Слишком близко. Слишком спокойно. Слишком тактильно. И раздражение странным образом смешивалось с чем-то, что он не собирался называть. Поздним вечером, когда костёр светил тише обычного и пламя будто ленилось подниматься выше веток, Икс неожиданно для самого себя разрешил Доу сидеть рядом. Не просто рядом — Джон обвил его рукой, положил голову на плечо и тихо урчал, будто гордился тем, что нашёл себе место. Шипы царапали кожу, давили через ткань, а сам Джон был тяжёлым, как дом, свалившийся кому-то на грудь. И всё же 1х4 почему-то не отодвинулся. Так они и сидели — странная, нелепая картина, словно взятая из вырезанной сцены какого-то глючного фильма. Когда другие убийцы вернулись к костру, ночная тишина треснула. Слэшер был увешан цветами, будто вышел из сказки; Кулкид держал венок над головой, сияя, как лампочка; Ноли стоял чуть поодаль, с видом оскорблённого пророка, перебирая ВойдСтар. Икс только закатил глаза. Да, он пожалел этого большого тупого идиота, который не умел разговаривать, не умел объяснять, что хочет, и вместо слов только шумел и урчал. Ему просто стало жаль. Ну да, конечно. Пиздабол. Правду он всё равно никому не скажет — что стоило Доу усесться рядом, как раздражение от проигранного раунда куда-то исчезло, будто растворилось в воздухе; что животный, почти детский характер Джона иногда даже смешил; что эта вечная, по-своему тёплая улыбка сбивала злость на нет. Об этом никто не узнает. Икс — злой, опасный, крутой волк-одиночка. Он не собирался рушить образ из-за каких-то нелепых, спонтанных обнимашек возле костра. Но с тех пор, каждую ночь, он сидел рядом с Доу. Просто сидел. Разговаривал. Жаловался на выживших. Хаял создателя так, будто собирался его физически изъять из реальности. Рассказывал тактики убийств, новые идеи, свои раздражения и мелкие победы. И Доу слушал. Слушал так внимательно, что даже не отворачивался к огню — а это редкость, огромная. Противоположности иногда действительно цепляются друг за друга. И пусть их противоположности странные, кривые, поломанные — кто вообще сказал, что такие вещи работают по правилам? Просто создание ненависти и заражённый кодом житель Роблоксии. Как два сброшенных с полки объекта, которые случайно упали рядом. --- — Мистер Ноли! — Я г0в0р1л т3б3 н3 на3ывать м3ня так, м3лк1й… Ар7х… Ладно. Ч3 т3б3 надо? — А мы можем обниматься перед сном тоже? Как дядя 1х и мистер Джон? — Зач3м т3б3 эт0… Ты уж3 н3 маленький. — Ну мииистер Ноооли!..