Глава 1

      Всё тело покрывает кровь. К счастью, не его.              Багровые брызги резко контрастируют с его восковой кожей и ослепительной белизной рубашки.              Рёбра расширяются от адреналина в венах, он глубоко вдыхает и тянет руку к обтягивающей плечи кожаной кобуре с палочкой. Взгляд Гермионы очерчивает пятна на его шее и поднимается к лицу, оценивая нанесённые повреждения. Похоже, разбитая опухшая губа и пурпурный след от синяка на острой скуле представляют собой худшие из видимых травм. На его челюсти она видит грубую необработанную рану, хотя сложно сказать наверняка, ожог это или царапина. Движение руки привлекает её внимание, и девушка обводит взглядом изгибы его тела, пока не отмечает длинные пальцы с прижатым к бедру древком в них. У Драко сбитые в кровь костяшки и выступающие вены, тянущиеся по ладоням и предплечьям, а также свежие ссадины, которые добавят новые метки на карте его шрамов. Но увидев Гермиону, он замирает.              Это не имеет значения. Всё это не имеет значения.              Малфой жив и нашёл её. Как и всегда.              Она буквально слышит в голове приветствие, которым мужчина одарил бы её, если бы стоял ближе. Драко прошептал бы так тихо, чтобы никто больше не узнал, что он пришёл за ней. Так, как делал бесчисленное количество раз, с пробирающей до костей ухмылкой, которую девушка узнала бы из тысячи.              Вот где ты, Грейнджер.              Воспоминание заставляет её тяжело сглотнуть — в воздухе нарастает предвкушение.              В больнице Святого Мунго царит хаос, целители и авроры входят и выходят в стремительно заполняющиеся палаты, но Гермионе до них нет никакого дела. Не тогда, когда взгляд Драко сосредоточен на ней. Даже через зону приёмного покоя она чувствует, как его напряжение перетекает в её вены. Сердце и желудок девушки скрутило в узел от желания, и его образ ни на секунду не расслабляет. Те немногие нити контроля, поддерживающие её последние восемь часов угрожают разорваться от жара, и она делает шаг назад.              Малфой идёт следом.              Гермиона не задаётся вопросом, куда они направляются, и не оборачивается, чтобы убедиться, идёт ли он за ней. Она чувствует его — его присутствие — и знает наверняка, что вот-вот произойдёт. Что должно произойти.              Чувство успокоения быстро превращается во что-то другое, во что-то более тяжёлое, стекающее по груди к животу. Девушка не сомневается — не когда её сердце грозится вырваться из груди — она знает, что даже позднее не сможет дать оценку чувствам, охватывающим её. В крови горит огонь, который кажется таким же жизненно важным, как и воздух в лёгких; и это всё только для него и только так.              Когда ладони начинают дрожать, она сжимает их в кулаки, чтобы Драко не заметил. Он вскоре узнает, но пока она твёрдо уверена, что должна взять себя в руки. По крайней мере, пока они не останутся наедине.              Прежде чем Гермиона открывает рот, чтобы спросить, хочет ли он подняться в свою квартиру или её, Малфой сильной рукой обхватывает её плечо и тянет в ближайшую комнату, которая оказывается неосвещённым чуланом.              — Малфой...              Грубым поцелуем Драко заставляет её замолчать, толкая к стене до того, как дверь успевает захлопнуться. Он тяжёлым грузом прижимается к её телу, и хотя она ощущает вкус крови и пота на его губах, это не мешает довериться ему. Звук покатившейся по полу палочки уступает ощущению языка, ласкающего её язык, и зубов, кусающих нижнюю губу. Его руки зарываются в волосы и притягивают её голову с такой силой, что у Гермионы нет другого выбора, кроме как прижаться к нему в ответ.              Это не похоже на нежный поцелуй любовников. Это проблеск спасения. Отражаясь от боли осознания гибели, это удушающее отчаяние того, что в жизни нет уверенности.              Она есть только в смерти.              И с каждым неровным вздохом Малфой доказывает ей это.              Гермиона больше не пытается успокоить его — она уже поняла, что это напрасная трата времени. Прямо сейчас единственное, что ему нужно — напоминание, что она будет всегда ждать его, поэтому девушка отвечает на его поцелуй нападением за нападением, укусом за укусом. Когда её руки блуждают по телу мужчины, Драко, кажется, не волнует сочащаяся кровью разбитая губа или болезненность синяков. Возбуждение скручивает узлы в их животах, и вскоре они превращаются в клубок тяжело дышащих тел. Одна её ладонь запуталась в задней части наплечной кобуры, а другая — в его волосах; его руки блуждают по нежной девичьей коже. Вниз по шее и ключицам, сжимая грудь через мантию целителя, затем обхватывает её бёдра и крепче прижимается к лону. Липкая тёплая кровь с его тела пачкает её, прилипает и оставляет отпечатки. Гермиона с готовностью принимает его груз.              Между телами разгорается жар, и, не осознавая, она уже раскачивается на нём, создавая трение с толстым членом. Малфой движется ей на встречу, грубо толкается бёдрами, и девушка чувствует расцветающее на клиторе удовольствие. Хоть он так заводит её не в первый раз, она знает, что это не то, что им нужно.              — Ты знаешь, — она едва отстранилась, прежде чем его губы снова овладели её ртом, — правила, Малфой.              Его разочарованный стон больше похож на рычание.              — Потом, — торгуется он, наклоняя голову, чтобы поцеловать россыпь синяков на шее.              — Сейчас, — исправляет она и оттягивает его волосы, вынуждая мужчину поднять голову. Для него важно не торопиться, отпускать её с очередным поцелуем и плутоватой улыбкой.              Только сейчас она замечает полосы крови на белых волосах. Хоть в сочетании с пятнами на шее, рубашке и руках они и продолжают вырисовывать единую картину последней миссии, реальность становится слишком сурова. Как аврор, он убит. Ранен. Искалечен. И будет продолжать это делать, пока в нём нуждаются или пока в груди бьётся сердце.              Потому что это то, что он делает лучше всего.              Делает то, что неподвластно никому другому, и то, что никто другой исполнять не хочет.              — Очевидно, всё не так уж плохо, — говорит Малфой, прижимаясь бёдрами к бёдрам девушки и заставляя её вздрогнуть. Это спорный вопрос, и она не хочет тратить время на ругань. Снова. — Ничего такого, что не могли бы исправить несколько зелий.              Когда он скользит языком по порезу на губе, Гермиона возбуждается сильнее.              — Зелья не исцеляют тебя, — резко говорит она. — В отличии от меня.              Потому что они оба знают, что именно это её заводит. Драко разбивается на осколки, и она снова собирает его. С тех самых пор, как он впервые оказался под контролем Гермионы, всё ещё нервный после битвы, пригрозивший проклясть другого целителя, который пытался залечить его сломанную руку. Девушка оказалась единственной, кто смог загнать его в угол и удерживать достаточно долго, чтобы наложить соответствующие чары, и всё это время Драко смотрел на неё. Её гордость собой была почти осязаема. После того, как мужчину отпустили, он дождался окончания её смены и трахнул в пустой смотровой, зажав ей рот рукой и бесконечно повторяя её имя.              Медленно моргая, Драко внимательно смотрит, прежде чем едва качает подбородком.              — Делай всё, что в твоих силах, Грейнджер.              Несмотря на разрешение, он ни капли не помогает ей — вновь оставляет поцелуи на шее, блуждает руками по спине и расстёгивает задние пуговицы её мантии целителя. Гермионе удаётся выхватить палочку из кармана, прежде чем он стягивает рукава и опускается ртом к обнажённой груди и лифу. Она приступает к работе — ткань смята вокруг талии, тело прижато к стене.              Когда Гермиона накладывает Эпискеи на небольшой порез на шее, Драко покусывает верх груди. Залечивает синяк скуле — он зубами стягивает лиф.              В обмен на терпение она позволяет расстегнуть и его. Руки девушки в это время снимают кобуру с плеча и бросают её на пол. Вскоре за ней летит рубашка. Пока она рассматривает синяки, рассыпанные на рёбрах и груди, большие пальцы его ладоней выводят изящные символы и формы вокруг сосков, заставляя их сжаться. Хотя шею и руки Драко всё ещё покрывают куски запёкшейся крови, она не прикладывает никаких усилий, чтобы вытереть их. Они служат напоминанием о том, кто он такой и что они значат друг для друга.              — Что случилось? — Не может не спросить.              Его большой и указательный пальцы сомкнулись вокруг соска и ущипнули. Вспышки удовольствия почти достаточно, чтобы отвлечь её от ответа.              — Это секрет.              В ответ Гермиона прижимает большой палец к синяку на ребрах, заставляя Драко поморщиться.              — Я жив, не так ли? — спрашивает он, приподняв бровь. — Это единственное, что имеет значение.              — А что, если ты умрёшь? Что будет, если не вернёшься? — Вопросы вырываются с большей злобой, чем она подразумевает, и внутри вновь закипает ярость.              Малфой кривит губы и слегка щипает другой сосок.              — Думаю, тогда ты, наконец, избавишься от меня, Грейнджер.              — Нет, — предупреждает она, хотя за этим единственным словом скрывается дюжина невысказанных эмоций.              Не умаляй значение ситуации.              Не строй из себя мученика.              Не превращай это в нечто большее, чем есть на самом деле.              Не заставляй меня признаваться, что я этого хочу.              Не оставляй меня.              Она не знает, что будет делать, когда однажды он не придёт. Когда просто не сможет.              Малфой замирает, кажется, осознавая, что происходит между ними, и на лице разгорается отражение прежнего сильного, жгучего желания, как когда они встретились взглядами в приёмной.              Тишина грохочет в ушах Гермионы и пульсирует на кончиках пальцев, ударяясь о его кожу, когда она тянется, чтобы притянуть его ближе. Отпустив её грудь, Драко поднимает руку к шее и обхватывает чуть ниже подбородка, чтобы удержать неподвижно. Не давит, хотя это напоминание о его силе. Лишь едва сжимает, и это после того, что только что сделал…              Его демонстрация контроля заставляет лоно девушки трепетать от нового приступа нераскаянного желания.              — Это никогда не должно было быть так.              Малфой говорит это так тихо, что Гермиона не совсем уверена, хотел ли он быть услышанным.              — Я знаю, — всё равно отвечает она.              Потому что, несмотря на его гнев и её здравый смысл, они не могут остановиться. Они не остановятся. Они и не хотят.              Тихий ответ высвобождает остатки его сдержанности — Малфой притягивает её к себе за шею, чтобы снова поцеловать. Слияние губ в один миг разжигает между ними вспышку настоятельной необходимости, и Гермиона быстро поддаётся.              Рука, сжимающая палочку, напрягается, когда мужчина вырывает её и кидает на ближайшую полку с припасами. Затем толкается между бёдер под юбками одежды, прежде чем одним быстрым рывком срывает с Гермионы трусики. Зажатая в поцелуе, она едва слышно вскрикивает — позже у неё проявятся покрасневшие синяки от того, как резко порвалась ткань на теле, но эти следы не сравнятся со внушительной коллекцией его побоев.              Возбуждение накапливается во влагалище — теперь обнажённом и влажном на фоне его брюк, — и девушка раскачивается под его рукой, пока Малфой прикладывает массу усилий, чтобы высвободить член.              Будь она лучшей партнёршей, непременно помогла бы, но вместо это она ладонью обхватывает руку, которая крепко сжимает её горло, и впивается ногтями в его кожу.              Он стонет от укола боли и кусает её в ответ, пока дразнит головкой члена. Влажность лона удивляет её, и член скользит по складкам и клитору, потирая его так, что Гермиона сквозь поцелуй всхлипывает. Снова и снова Драко дразнит её, пока ощущения не становятся болезненными.              Сегодня вечером ей не нужна разминка. Её не нужно уговаривать или медленно возбуждать рукой. Нет, она хочет реальности этого — их — во всей совокупной жестокости.              — Зачем ты вообще пришёл? — спрашивает Гермиона сквозь разочарованный стон. — Я вижу, ты не настолько ранен.              Иногда он возвращался с миссий в гораздо худшем состоянии, с разорванными внутренними органами из-за случайных проклятий или заражением крови от меткого клинка.              У него хватает наглости засмеяться, замедляя движения члена до мучительного сопротивления. Когда Малфой останавливается у влагалища, серые глаза поднимаются к её лицу. Все еще удерживая Гермиону на месте, мужчина пристально наблюдает за ней.              — Чтобы я мог сделать это.              Одним резким толчком он входит в неё на всю длину. Погребённая заживо, девушка не может отличить свой стон от его. Его рука ложится на её бедро и легко сжимает — Малфой даёт ей время привыкнуть к ощущениям.              — Если ты... — От очередного движения Гермиона начинает задыхаться. Ощущение наполненности заставляет глаза закрыться, и она борется с чувствами, чтобы не потерять сосредоточенность, —... пострадал только для того, чтобы прийти и трахнуть, я сама тебя убью.              — Хотел бы я посмотреть на эти попытки, — напряжённость ситуации теряется, когда Малфой начинает задыхаться; челюсть напрягается, когда он изо всех сил пытается сохранять самообладание.              Она принимает реальность и крепче обхватывает бёдрами его талию. Мышцы напрягаются, и толчки становятся всё сильнее. С каждым вдохом Драко чувствует под ладонью движение её горла, от тепла его тела по соскам пробегают мурашки. Когда он сжимает ладонь и большим пальцем поглаживает чувствительное место под ухом девушки, она чувствует небольшую натёртую палочкой мозоль.              Без малейшего труда Драко трахает её — прижимает к стене, одной рукой сжимая бедро, а другой удерживая её голову на месте, чтобы целовать так, как ему нравится. Так, как ему нужно. Поэтому Гермиона берёт то, что он даёт, упирается пятками в его поясницу, пока мышцы не начинают дрожать. Она позволяет Малфою вымещать на ней всю ненависть, злость, страх и желание. Девушка принимает его таким, какой он есть, потому что чувствует отражение его эмоций в своей груди. Она понимает состояние стресса, когда бросаешься с головой в ситуацию, которая может тебя убить и однажды убьёт.              Она чувствует напряжение, нарастающее с каждым вдохом. С каждым украденным ударом сердца. С каждым произнесённым заклинанием и каждым шагом навстречу опасности.              Гермиона знает это лучше, чем кто-либо другой. Она сама чувствует это каждый день, даже сейчас, спустя годы.              И именно поэтому каждый раз ждёт его.              Каждое движение его тела между ног — напоминание об их жизненной силе; физическое доказательство того, кто они есть и кем они могли бы стать. Гермиона позволяет рукам проследить за обвивающими его руки и плечи мышцами, следуя линиям вниз к груди и животу. Зазубренная карта его тела поселяет глубоко внутри новое чувство.              Прикусив зубами нижнюю губу, Гермиона изо всех сил старается сдержать всхлипы.              Возможно, Малфой и запер дверь, но она точно знает, что на ней нет заглушающего заклинания. Особенно учитывая то, как быстро он приблизился, как только захлопнулась защёлка ручки. Гермиона понимает, что шум из зоны сортировки с каждый шагом только усиливается.              Когда она не может молчать, Драко делает это за неё. Снова целует — на этот раз мягче, приоткрывая губы движением языка, пока их рты не соприкасаются так же легко, как и остальные части их тел.              С каждым медленным толчком, с каждой волной трения и прикосновения он чувствует приближение оргазма. Её рука прекращает движение по телу мужчины, но пальцы, сжимающие шею, перехватывают её. Быстрое сжатие запястья — предупреждение; он точно знает её намерения, но когда они вместе, это право принадлежит только ему. Всё это время мужчина не прекращает поцелуи.              Он ждёт, пока рука Гермионы снова погладит его кожу, прежде чем прикасается к ней в ответ. Его ладонь легко находит клитор, слегка поглаживая его кончиком среднего пальца. Это мгновенно посылает искры удовольствия по её нервам, и она вскрикивает. Её бёдра помогают руке сильнее нажимать на пучок нервов, работая в тандеме с давлением его тела.              — Прямо здесь, вот здесь, вот здесь, — повторяет она у его губ, прерывая поцелуй, но не отстраняясь. Малфой подчиняется просьбе, сосредотачиваясь на том месте, которое посылает напряжение всему телу. Каждое движение пальцев подталкивает девушку ближе к краю, и он замедляет толчки, чтобы подчеркнуть удовольствие.              Тепло, ползущее по позвоночнику, заставляет Гермиону потеряться в моменте, бёдра дрожат, когда она пытается угнаться за его темпом.              — Давай, Грейнджер, — уговаривает Малфой грубым шёпотом. Похоже, он близок к оргазму и, судя по его прежней настойчивости, это ее нисколько не удивляет. — Отпусти себя.              Часть девушки хочет держаться, отказать, затянуть это как можно дольше, потому что неизвестно, когда это случится снова — случится ли вообще. Но удовольствие сводит её с ума — она больше не может держаться и обхватывает руками его грудь, чувствуя тепло мужской кожи на своей. Её пальцы царапают новые отметины на его спине, тяжёлый стук его сердца ударяет грудную клетку Гермионы, и ритм стаккато совпадает с её собственным. Ощущение пронзает всё тело — оно повсюду, окружает, стучит в ушах, сжимает лёгкие, пульсирует глубоко внутри. Этого достаточно, чтобы толкнуть её в пучину удовольствия.              Гермиона впивается зубами в плечо Драко, чтобы заглушить пронзительный стон. Глубокое наслаждение пронзает её изнутри, заставляет прижаться к нему всем телом. Оно наполняет вены и просачивается сквозь мышцы — самое яркое ощущение чистой магии, которое она когда-либо знала.              Малфой выкрикивает проклятия, и рука, обхватывающая её бедра, сжимает кожу так сильно, что Гермиона обязательно обратит внимание на этот синяк в вечернем подсчёте порезов и повреждений. Мысль об интимно отмечающих её отпечатках пальцев, заставляет оргазм усилиться, растягивая ощущения до тех пор, пока она не чувствует ничего, кроме плотного давления члена и пульсирующих волн влагалища.              Каждая кость в теле разрушается, и Малфой трахает её, крепко удерживая ослабевшее тело. Как только пульсация влагалища прекращается, и Гермиона находит в себе силы поднять голову от изгиба его шеи, он отнимает руку от клитора и обхватывает другое бедро. Шагнув ближе, Малфой грудью прижимает её к стене и раздвигает ноги девушки шире, пока её колени не оказываются выше его предплечий. Открывшись для него, она чувствует последний трепет лона, пока он увеличивает толчки.              — Посмотри на меня, — требует Драко, и девушка подчиняется. Голова откидывается к стене, и она моргает сквозь затуманенные веки, чтобы увидеть исказившее черты его лица напряжение.              Если бы Гермиона не знала его лучше, то могла бы предположить, что он злится. Возможно, отчасти, так оно и есть, но такое выражение Драко принимает лишь тогда, когда отчаянно чего-то желает. Возможно, у них не так много общего, но она знает его достаточно хорошо.              Прямо сейчас он хочет её. И ненавидит это чувство.              Оно взаимно.              Его бёдра начинают покачиваться.              — Так продолжай, — отвечает она с лёгкой улыбкой на губах. Затем поднимает руки к шее мужчины и обхватывает лицо ладонями. Гермиона заставляет его смотреть в ответ, возвращая всё, что он когда-либо давал. — Делай всё, что в твоих силах, Малфой.              Хотя это он прижимает её к стене, девушка удерживает его на месте, пока он разбивается на осколки. Она видит его оргазм раньше, чем чувствует его. Черты лица расслабляются настолько, что он выглядит почти невинным. Затем Драко напрягает всё тело, погружая член глубоко во влагалище, и кончает медленными, горячими импульсами, которые она чувствует глубоко в своей сердцевине.              Есть лишь одна вещь, которую Гермиона никак не ожидала узнать — мужчина, который треплет языком, как Малфой, может так затихнуть в момент оргазма, застыв в безмятежности от удовольствия, охватывающего тело. Безмятежность. Она наслаждается каждым тихим вздохом.              За то время, которое требуется Драко, чтобы восстановить дыхание, девушка притягивает его к себе, чтобы запечатлеть медленный поцелуй на губах. По сравнению с другими, это слияние губ ощущается почти сладко, но ей всё равно. Отстранившись, Гермиона произносит ту же фразу, что и всегда.              — Если в следующий раз захочешь избавиться от повреждений, пришли мне сову.              Но она знает, что Драко этого не сделает. Лучше так.