Часть 1

Они не поладят. Что не поладят — видно сразу по взгляду, которым Артур его окидывает. И когда называет Джона «щенком», начиная ныть, что у них тут не приют. Он выглядит взрослым, на скромный взгляд Джона, высоким и широким в плечах, но когда Датч закрывает спор одной всеобъемлющей фразой, то Артур по-ребячески поджимает губы. Датч уходит, оставляя их наедине, а Хозия разгружает повозку. Джон заламывает пальцы, неловко осматриваясь, а вокруг Артура, кажется, сам воздух сгущается — настолько недовольным он выглядит. — Если ты хоть что-нибудь выкинешь… — не сдерживается он, и Джон сразу же оскаливается, приподнимая губу. Он сильно ниже и для прямого взгляда приходится задрать голову; Артур хватает его за предплечье. — Слушай сюда, шкет: я… Он охает, на мгновение сжимая руку Джона до синяков, а затем отпускает. Артур сгибается пополам, шипя проклятия. Он держится за пах, глубоко дыша и сжимая зубы. — Артур? Джон! — Хозия подбегает к ним и Джон отвлекается, продумывая внятное оправдание. Он не замечает как кряхтение за спиной сходит на нет. Чем ближе Хозия, тем более виноватый и испуганный взгляд Джон пытается из себя выдавить. — Мелкий говнюк! Он успевает развернуться, но чужой кулак все равно достигает цели — не в спину, так в ключицу, — и Джон падает на холодную землю. Прокусанный от неожиданности язык резкой вспышкой боли перекрывает все остальное — так, что слезы наворачиваются сами собой. Спустя секунду дезориентации Джон и сам превращается во вспышку — бьет наугад, куда попадется, не разбирая где чьи руки-ноги, и даже пытается дотянуться зубами до чужого уха. Перед глазами у него пелена из слез и совсем немного — из красного марева. Одно расплывчатое лицо перед его глазами пропадает и на смену приходит другое — сейчас Джон различает их только по цветам. Артур все еще маячит где-то сбоку, тянет руки, но исчезает вместе с голосом Датча, отчаянно ревущим где-то над ухом. — Ты как, в порядке? — лицо Хозии приобретает характерные черты уже после того, как Джон замахивается; его запястье ловко перехватывают. — Спокойнее, парень. Сесть получается не сразу, и Джон рвано выдыхает. Потом еще раз. И еще. Грудь ходуном, руки потрясывает и щиплет в носу — он шмыгает, делая вид, что утирает кровь с лица. Джон исподлобья смотрит на Артура в нескольких метрах от себя, тот зеркалит взгляд, косясь в ответ, пока Датч надрывает голос от нотаций. *** Окружение незнакомых людей напрягает на каком-то физическом уровне. Джон ходит по лагерю, обняв себя за плечи и воровато оглядываясь, но никому нет до него дела. Он разнашивает свои новые — чужие старые — сапоги, на несколько размеров больше нужного, и смутно радуется тому, что по холодной стылой земле не придется ходить босиком. Ощущение неловкости, смутного подозрения не покидает его с тех пор как он надел эти самые сапоги. Их долго искали по ящикам, а потом пообещали, что где-нибудь по пути обязательно купят другие. Отойти от лагеря далеко он не решается и останавливается у самой границы леса: смотрит вглубь, на голый частокол деревьев, усыпанную пожухлыми листьями землю, и хмурится. Нужная мысль постоянно ускользает, словно вертящееся на языке слово, и это раздражает. Здесь нет Тома, Матильды, Джека и даже бесящего Освальда. Вместо брусчатки земля, вместо вони подворотен — дым от костра. За два дня здесь он ел столько же, сколько до этого за неделю. Джон опускает взгляд, рассматривая потертые носки кожаных сапог. Сколько он себя помнит, ему никогда ничего не дарили. *** Когда Сьюзан кричит, грозно вышагивая по лагерю и сгоняя всех на ужин, то становится похожа на сестру Мартинез, их управляющую детдомом при церкви. Джон с опаской принимает тарелку, боясь пролить хотя бы каплю, и еще больше старается есть аккуратно, когда Сьюзан присаживается рядом. С первыми заморозками воздух заметно похолодел и даже вокруг костра их небольшая группа старается держаться ближе друг к другу. Джона подсадили к женщинам, между грозной Сьюзан и разговорчивой Бесси. Он горбится, утыкаясь в тарелку и стараясь лишний раз не отсвечивать: не разговаривать, пока не спросят, не задевать локтями чужие бока. По возможности неловко терпеть внезапные объятия, не кривя лицом. Датч рассказывает о том, что неплохо было бы двинуть на север — туда, где города развиваются особенно активно. «Деньги» — проникновенно говорит он, шурша между пальцев несуществующими купюрами. Артур одобрительно кивает, готовый на любую авантюру его наставника. — Не знаю. — Хозия задумчиво помешивает рагу в тарелке. — Я слышал, сейчас на юге вовсю идет освоение территорий, золотоискатели стекаются, словно мухи на мед. В крайнем случае там есть рудники. От удушливого городского смрада Джона тошнит, он не хочет туда возвращаться, но и ехать непонятно куда боится тоже. Его правильность нахождения здесь тоже все еще под вопросом. Интересно, как там ребята без него? Матильда в последнее время сильно кашляла, а ведь она больше всего приносила денег. Впрочем, ни она, ни остальные палец о палец не ударили, когда его схватили. И даже когда на шею Джона накинули веревку, его друзья лишь испуганно выглядывали из толпы. Наверное, на их месте он поступил бы так же. Но Джон на их месте не был. — Когда вы собираетесь уехать? Его голос похож на наждачку, горло першит, а в груди словно улей. Джон заливается кашлем и все смотрят на него. Он неуютно ёрзает. — Тебе уже лучше? — Датч выглядит озабоченным. — Как твое горло? Джон неосознанно касается шеи, ожидая почувствовать следы от веревки, но натыкается лишь на шейный платок. Взгляд сам собой устремляется к Хозии. Джон хочет сказать запоздалое «спасибо», но вместо этого говорит: — В порядке. Его горло больше не болит (почти), но от вида уродливых синяков становится беспокойно. — Звучишь как мужик, который курил всю жизнь и вот-вот скопытится. — Артур, легче. — Что? Это правда, Датч. Джон и сам знает, что правда. Прошла уже неделя с тех пор как его спасли, а голос все так же хрипел, как бы Джон не старался его вернуть и сколько бы предложенных кружек травяного настоя не выпил. — Он всегда будет таким? — Не думаю. — Хозия достает уже знакомый мешочек сушеных трав, выливает остатки кофе из жестяной кружки. — Со временем выровняется… надеюсь. ***За оглушающим скрипом снега под ногами не слышно ничего. Джон пыхтит, чувствуя как по загривку стекает капля пота. До лагеря осталось не больше двадцати метров, и чем больше он ускоряется, тем меньше воды остается в ведре. — Не перетрудись, бедняжка. — хмыкает Артур, откладывая точильный камень и ловко перебирая ножом меж пальцев. Ловит завороженный взгляд Джона, прикованный к лезвию, и нахально кривит улыбкой. Джон фыркает, проходя мимо. — Рожу свою видел? Красный как девка. — Отвали! Артур бубнит ему что-то в спину, но Джон не слушает — он с удовольствием опрокидывает содержимое ведра в котел. Нужно еще столько же и эта мысль вырывает из него усталый стон. Кривясь, Джон хрустит спиной, разминает затекшие и замерзшие руки. У костра слишком жарко и он стягивает удушающий шерстяной шарф. — Джон, — тут же слышится предупреждающий голос. — сейчас не лето. — Да, Хозия. Он для вида накидывает шарф обратно, подбирает ведро и возвращается по собственным следам до ручья. Когда Джон подходит к лагерю вновь, то видит двух незнакомых кобыл. Невысокие и уставшие, они стояли, понуро опустив головы и шелестя железом на зубах. Джону это не нравится — не кобылы, а посторонние — и он по привычке начинает осторожничать. Артура на входе нет; он сидит у костра, как всегда под боком у Датча. А еще у костра Джон видит двух незнакомцев. С громким плеском он опустошает ведро, откидывает его в сторону и утирает пот со лба. Датч увлеченно рассказывает слезливую историю о его, Джона, спасении, которую он сам предпочел бы забыть раз и навсегда. Краем глаза он ловит на себе немигающий взгляд незнакомца и это почему-то останавливает Джона, уже готового развернуться и уйти. Глаза у чужака темные, впалые, а лицо худое и серое. И сам он весь неприятный, для Джона словно чумной. Он не выдерживает чужого взгляда слишком долго и отворачивается, делая шаг в сторону их общей с Артуром палатки. Нога предательски скользит, Марстон неловко взмахивает руками и в следующее мгновение плашмя ударяется телом о лед. Смешок Артура тонет в шипении, пока Джон рассматривает содранные ладони. — Джон, ты в порядке? — Датч заглядывает ему в глаза и взгляд его теплеет, когда он замечает едва сдерживаемые слезы. — Подойди-ка. Спустя пару секунд неловкой тишины Джон с кряхтением поднимается. — Все хорошо? Присаживайся. Датч сидит в своей огромной шубе, словно король, и Артур как всегда у его бока, записывает что-то в дневник. Джона садят по другую сторону, и прерванный между взрослыми разговор возобновляется. Он чувствует… что-то, пока его приобнимают за плечи, вжимая в мягкую шерсть чужой шубы. Сам зарывается в нее носом, вдыхая въевшийся запах костра и мороза. *** Глухой топот копыт тонет в скрипе снега. Джон направляет старую кобылку в очередной разворот. Та фыркает, раздраженно трясет головой, но подчиняется, мягко переходя из рыси в шаг. Джон внутренне ликует и на радостях обнимает конскую шею, чувствуя как перекатываются под шкурой мышцы. — Все катаешься. — Хозия огибает заледеневшее белье на сушилке, садится на ящик; в руках у него две дымящиеся кружки. — Уже лучше получается, а? Ты молодец. Он отставляет кружку Джона в сторону, прихлебывает из своей. Джон пытается, но губы все равно расплываются в улыбке, демонстрируя неровные клыки. — Сегодня ни разу не взбрыкнула! — гордо расправив плечи, он для наглядности чуть пришпорил кобылу и вновь повернул, на этот раз намного резче. Животное вскинуло головой недовольно, затоптало ногами. — Тише, бррр. Хозия добродушно усмехнулся куда-то в кружку. — Пожалей ее, с самого утра тут резвитесь. — Она меня не слушает! — уже раздраженный, Джон резко натянул повод; кобыла взвизгнула. Буркнув напоследок что-то про глупую скотину, Джон сполз с седла. Отбитая задница болела, но это было ничтожно в сравнении с тем, что он снова облажался. Старая Черри перестала вставать на дыбы, едва он садился на нее, но все еще плохо шла под управлением неопытного всадника. Схватив принесенную кружку, Джон сделал глоток, но тут взвизгнул уже сам. — Горячо! Хозия ничего не ответил, устремляя взгляд к импровизированному загону. Лошадь лениво месила ногами снег, жевала сбрую. — Будешь так с ней обращаться и она никогда не станет тебе подругой. — Не нужна мне такая подруга. — Только такая тебе и светит, Марстон. — Артур бесшумно появился за их спинами, кинул Джону кривую улыбку. — И никакая другая. — Пошел ты. Едва взгляд Артура потяжелел, как Хозия с вымученным вздохом поднялся. — Пошли, Артур. — Да что я опять сделал? — он вскинул руками, скосил взгляд на хихикнувшего мальчишку. — Закройся. — Нет, это ты закройся. — Я сказал хватит. — подтолкнув Артура в плечо, Хозия направился обратно в лагерь. — Готовь лошадей, Артур, к обеду мы должны быть в городе. Джон тут же подобрался. Отставив кружку, он резво спрыгнул с ящика и бросился за ними. — Можно с вами? — Мы ненадолго, Джон. После той заварушки, когда… ну, когда мы тебя вытащили, нам больше там не рады. Джон поравнялся с ними, пытаясь поймать взгляд старшего мужчины. — Пожалуйста! Мне скучно тут. — Шкет, тебе же сказали… — Артур вымученно закатил глаза, достал пачку сигарет. — Я не шкет и мне правда тут скучно! И… — Джон запнулся на мгновение, собираясь с духом. — Там мои друзья. — Прости, Джон. — Хозия с сожалением посмотрел на него. — Но нет. Это опасно. Они уходят, оставляя поникшего Джона посреди лагеря. Бесси подходит сзади, шурша юбками, мягко поглаживает по спине. — Не горюй, малыш. Он просто переживает за тебя. Джон дергает плечом, раздраженно скидывая чужую руку, и женщина уходит. Слыша ее огорченный вздох, у Джона сжимается сердце. Бесси, как и старая Черри, не виноваты. *** — Так что, вы решили, куда двинем? — Артур щелкнул поводьями, подгоняя лошадей. — Весна скоро. — На восток. Датч хочет вернуться на старое место. Артур задумчиво хмыкнул, фокусируясь на дороге. — Думал на запад. Помолчав немного, он нервно облизнул губы. — У меня остались незаконченные дела в городе. — Ты про ту девушку? Мэри, кажется. Артур согласна замычал. Разговор как-то резко ушел не в ту сторону, сдавать было поздно. Прочистив горло, мужчина как бы невзначай поинтересовался: — Как думаешь, она бы вышла за такого как я? — За тебя? — Хозия окинул его взглядом, притворно задумался. — Дай-ка подумать… — Ай, харош. Говори как есть. — Ну, — Мэттьюз лукаво улыбнулся. — Скажем так, если у нее проблемы со зрением, то возможно. — Да ну тебя. Хозия ободряюще хлопнул его по плечу. — Знаешь, Артур, смотря на тебя в такие моменты, я действительно верю, что любовь меняет людей. Артур смущенно пожал плечами. Некоторое время ехали молча. Морган курил, думая о своем, пока Хозия сверялся с картой. Лошади бодро рысили по заледеневшей дороге, телега тряслась и скрипела. Один снежный пейзаж сменялся другим, было скучно. — Здесь налево. Они въехали на мост, пересекавший замерзшее озеро. Хозия свернул карту, зябко обнял себя за плечи. — Ну и холод собачий. — Ага. — Виски есть? Артур нащупал флягу в кармане. — Держи. Хозия с облегчением вдохнул морозный воздух, чувствуя как внутренности обжигает огнем. Дернулся, сбрасывая волны мурашек, и внезапно заявил: — Знаешь, я думаю, тебе стоит сделать предложение этой Мэри. Артур закашлялся, посмотрел на него ошалевшими глазами. — Чего?! — А что? У ее отца есть деньги. Купите себе дом где-нибудь во Флориде, там тепло, и тебе не придется больше отмораживать задницу как сейчас. Артур взял поводья в одну руку, вторую предупреждающе выставил вперед. — Я-я сам как-нибудь с этим разберусь, ладно? — Рано или поздно ты задумаешься о том, чтобы покинуть банду. — неожиданно серьезно сказал Хозия. — И лучше сделай это, пока есть возможность. Хорошая возможность. Задержав на нем взгляд, Артур фыркнул: — Спровадить меня хочешь? Что, нашли нового сынишку и старый уже стал не нужен? Хозия театрально оскорбился. — Ты жалкий человек, Артур Морган, раз завидуешь ребенку! Тот закатил глаза. Мэттьюз продолжил: — Тебе ли не знать каково Джону сейчас. — Нет, не знаю. Он дикий, как волчонок, я таким не был. — Ты был хуже. Артур махнул на него рукой, сосредотачиваясь на дороге. Со склона, где они ехали, виднелись первые заснеженные крыши домов. Город был окутан черным смогом дымящих заводов. *** Джон шмыгнул, до боли вбирая холодный воздух. Нос болел, заледеневшие пальцы гнулись с трудом. Чувствовал он себя паршиво и трижды успел пожалеть, пока трясся среди барахла всю дорогу. Осторожно выглянув, он осмотрелся, насколько хватало глаз. Главную улицу сложно было не узнать. Выложенную булыжником дорогу присыпало тонким слоем снега, прибило чужими ногами и смешало с грязью. Город гудел, наполненный звуками: гомоном толпы, скрипом телег и шумом стройки. Легкий ветерок донес до него запах свежей выпечки, и Джон сглотнул вязкую слюну. Приподняв тент, он аккуратно сполз вниз и юркнул в переулок. Огромные часы на площади показывали полвторого, а Джон знал, что к пяти они двинут обратно. И чем дальше он уходил от шума улиц, петляя по знакомым маршрутам, тем беспокойнее ему становилось. Почуяв запах канализации и отходов, Джон поморщился, прикрывая нос. Он был уже совсем близко, и удивительно как он раньше не замечал этого смрада. С выпрыгивающим из груди сердцем Джон свернул за угол, в тупиковый заброшенный двор, и замер. В полной тишине был слышен лишь вой завывающего ветра. Их шалаш из кусков старой мебели распотрошили, вывернули наизнанку; розовый плед Матильды, грязный и дырявый, который она так обожала, валялся в углу небрежно брошенной тряпкой. Их игрушки валялись на земле, присыпанные снегом, их банку накоплений разворовали, украли всю мелочь, добытую с таким трудом. Он сделал шаг назад, затем еще один. Ноги понесли его дальше. Джон бежал, не разбирая дороги. Выскочив из переулка, он влетел в прохожего, понесся дальше, не обращая внимания на ругань за спиной. Глаза жгло, и Джон на ходу смахнул выступившие слезы. Видеть привычные вещи разрушенными оказалось слишком странным чувством: смешением страха, непонимания и горя оттого, что не успел даже попрощаться. Ноги сами вынесли его на площадь. Растерянно оглядываясь, Джон пытался отдышаться, бездумно бродя взглядом по округе как загнанный зверь. Взгляд зацепился за что-то, и он дернулся, оборачиваясь. Глаза его расширились от ужаса, но из-за оцепенения Джон не смог выдавить из себя ни звука. Веревка скрипела, покачиваясь под весом заледеневшего тела, опухший синий язык вывалился из приоткрытого рта. От гримасы ужаса на чужом лице у Джона волосы встали дыбом. — Нет… — прошептал он, медленно приближаясь. В неестественно изогнутой фигуре он не хотел признавать Томаса, просто не мог себя заставить. Подойдя ближе, он обратил внимание на табличку, висящую на исхудалом теле. «Вор» — было выцарапано на ней корявым почерком. Джона передернуло от мысли, что ранее на этом месте мог быть он сам: измученный, пристыженный, выставленный напоказ. Он сделал еще шаг, оказываясь вплотную к помосту, но в этот момент кто-то крепко схватил его за плечо. — Эй, парень. — раздался недовольный голос за его спиной. — Оставь его. Джон обернулся. Перед ним стоял хмурый мужчина в знакомой синей форме. Должно быть, Джон выглядел достаточно паршиво, чтобы взгляд законника смягчился. — Это был твой друг? — спросил незнакомец, выдыхая облако пара на морозный воздух. Он отпустил его плечо и поравнялся, вскидывая голову. Слова застряли в горле Джона. Он промолчал, так же возвращая взгляд к виселице. Да и что он мог ответить? Кодекс банды гласил отрицать любую связь друг с другом на допросах. Но это не было допросом, верно? А Томас был уже мертв. — Да. Мужчина сдержанно кивнул и снова нахмурился, что-то взвешивая у себя в голове. — Кстати, — медленно проговорил он. — тогда поймали двоих.