Осень. «Соловушка».

      — А в этот раз мы рекордсмены! Столько дней на студии безвылазно! Да я и в институте, даже когда билеты учила, так за рабочим столом не засыпала! Вот так дела! — наконец нарушила молчание Маша, когда они втроём уже почти добрались до дома. — А сейчас мы, видимо, просто кочуем из одних четырёх стен в другие четыре стены, верно ведь? Эх, иногда мне начинает казаться, что лучше всего втроём мы только работаем. Что об этом думаете, а?       Ксения об этом не думала ровным счётом ничего. Ещё бы: такая чýдная погода, такое ласковое осеннее тепло — настоящее счастье после донельзя загруженных будней. Стас об озвученном Машей, может, и думал чего, да только в ответ всё равно промолчал: покамест Ксения зачарованно смотрела на золотящиеся кудри берёз, теребя в пальцах яркий кленовый листок, он поглядывал на саму Ксению: задумался о чём-то своём и случайно зацепился глазами. Маша заметила это «разъединение трио» и, тихо хихикнув в ворот куртки, решила не продолжать тему, что сама и начала, только поправила лямку кофра. Конечно же, аккордеон они тоже решили взять с собой — куда ж без него?       — Ребята, а знаете... — вдруг подала голос Ксения, остановившись и глядя куда-то ввысь, в по-осеннему глубоко синее-синее небо, местами чуть подёрнутое лёгкой пеленой облаков. — Знаете… а, может, сегодня поиграем просто сами для себя? Вы же только посмотрите, какой день... Всё иду, смотрю, а у самой в голове «Соловушка» никак не прекратит звучать. «Соловушка», да «Гори, звезда…», да «Мы теперь уходим понемногу»...       Маша и Стас молчали. Когда кто-то один из них троих так вдохновлён, это чувство всегда передаётся и остальным, и нет совсем никакой нужды ничего обсуждать. Осень для них отчего-то была особенным временем. Осенью в их одной на троих душе всегда становилось больше Есенина. Вернее, его творчество было им близко искони, и песни на его стихи никогда не прекращали звучать ни на репетициях, ни на концертах, ни внутри каждого из них. Просто осень была... Его временем. К этому они привыкли и уже даже не задавались никакими вопросами. Так оно есть и так оно, стало быть, и надо.       Однажды они, уже группой, ездили в Рязань — несколько лет назад, выступать, но вот в самом Константиново не были ни разу. Часто обсуждали этот вопрос, да даже планировали поездку, но что-то всё никак не получалось. Ну, что ж. В Орле тоже хорошо, да и разве же в месте дело?       — Стас, а помнишь, как мы с тобой как-то клип на «Соловушку» пытались снять? — снова задала вопрос Ксения, когда они уже стояли у калитки. — Тоже ведь такой день был. Тёплый осенний… И как тогда на душе привольно было!       — Хочешь переснять? — уклончиво ответил Стас, и Маша снова хихикнула. Ну не могла она без улыбки наблюдать за ними двоими. Когда люди уже очень давно занимаются одним делом вместе, в отношении этого дела они выглядят как-то особенно по-семейному. — И под конец съёмок опять в ночи мёрзнуть с аккордеоном в руках, стараясь не показывать того, как ты от всего этого устала? Машу морозить не дам.       — Нет, просто вспомнила, но идея хорошая, — Ксения ласково улыбнулась, пропуская друзей вперёд себя на участок. — Думаю, можно будет попробовать запланировать это на следующую осень. Тогда и заморочек с новым альбомом уже не будет.       — Это если мы ещё за весну песен на год вперёд не насочиняем, — Маша прошла на веранду, стряхнула с сиденья садового стула листья и поставила кофр с аккордеоном. — После этого лета вполне реальный расклад событий, между прочим… … «Есть одна хорошая Песня у соловушки, Песня панихидная По моей головушке».       Ксения вдруг начала петь, и ветер подхватил её пение, будто пытаясь забрать часть звучания в то самое глубокое синее небо, куда так стремился её взгляд. Маша и Стас замерли, смотря то друг на друга, то на Ксению, то на золотой наряд деревьев вокруг, то на увядшие цветы в вазе на веранде, то на молчащий аккордеон, пока оказавшийся не у дел, и всё вдруг стало правильно. Осень, запах прелых листьев, стихи Есенина. И как-то вмиг помельчали планы, и всё сделалось легко и просто.       … а вечером они и вправду играли сами для себя, и это было настоящее волшебство.