Глава семнадцатая. Шемлены

      Шемлены.       Пальцы сами находят рукоять кинжалов, в ушах начинает стучать кровь, но Терон медленно выдыхает сквозь стиснутые зубы.       Он не слышал ни конского топота, ни злого хриплого лая огромных — в половину шемского роста — псов, ни размеренного стука топора.       Двое или трое. Не охотники и не лесорубы. Пешие.       Он бесшумно крадётся по следу, слившись с туманом и рогатыми лесными тенями.       Три рослые фигуры за мшисто-белёсым пригорком — три ярких чужих пятна среди мутной зелени.       А вот четвёртая, что держит их на прицеле, знакома Терону слишком хорошо.        — Ты вовремя, — бросает Тамлен, даже не обернувшись. Одному воину Народа стыдно не почуять другого, даже если тот не желает быть услышанным. — Эти шемы — бандиты. Но сейчас они сунулись туда, куда соваться не следовало!       Голос его звенит и срывается от ненависти, а стрела готова сорваться с тетивы.       Плохо дело.        — Остуди голову, леталлин, — тихо говорит Терон. — Твои глаза — самые зоркие в клане, так взгляни ими ещё раз.       Стала бы троица воинов, пусть даже самых трусливых, смирно стоять под прицелом одного? В поднятых в страхе руках шемленов — крупных, грубых, похожих на рачьи клешни — нет оружия.       Не угадывается оно и за пазухами крепких, но заплатанных рубах. А если б и не так… безвольным пальцам со въевшейся в кожу землёй не натянуть тетиву лука, не удержать ни тяжёлого меча, ни вёрткого кинжала.       То руки не воителей и не разбойников с большака, но слуг, что почти наравне с плоскоухими выращивают для шемленских владык хлеб, моют их псов, варят им дичь в походных котлах. А тычки и зуботычины от иных лордов получают не меньшие.       Все трое тяжело дышат, как от быстрого бега.        — Долийцы! Сохрани Создатель и Андрасте, это же долийцы! — бессвязно шепчет тот, что помоложе, не сводя оцепенелого взгляда с наконечника нацеленной ему в горло стрелы.        — Мы тебе ничего не сделали, господин эльф! — говорит второй, с седеющими рыжими висками. — Отпусти нас, и леди Винфор не станет гневаться!        — Как и лорд Дерог, — быстро кивает третий — конопатый, с одутловатым небритым лицом.       Эти шемлены не отнимали у Тамлена ни мать, ни отца, они даже не похожи на того, кто это сделал.        — Мы не бандиты, клянусь! Пожалуйста, не убивайте нас!       Едва ли им вообще доводилось видеть воинов Народа вблизи.       Впрочем, Тамлену до того нет никакого дела.        — До чего же вы жалкие! — чеканит Тамлен. — Просто не верится, что ваши предки когда-то прогнали нас с нашей родины!       Терон не видит лица друга, но отчего-то знает, что его губы зло кривятся, а в глазах горит ненависть — пожирающая, первобытная, древняя, как эхо поверженных башен Арлатана.       Тамлен смотрит на перекошенные ужасом лица шемленских крестьян, на исполинские дубы и пихты за их спинами.       Смотрит, да не видит. Терон знает наверняка — друг сейчас в степи за Ансбургом, среди горячих суховеев и красноватых от закатного солнца ковылей.

***

      «Осведомитель работорговцев», «Тевинтер», «засада близ водопоя»…       Терону всего восемь зим, и не все сложные взрослые слова ему понятны.       Но он знает совершенно точно — смуглый чернявый шем с ястребиным профилем принёс в клан большую беду — иначе зачем Хранительнице столь спешно сворачивать стоянку?       Красное небо, красный сухой ковыль.       Даже ветер кажется красным, он сушит губы, бросает в глаза горячий песок пополам с пылью.       Взмыленные галлы ревут, рвутся из повода, но упрямо тянут аравели вперёд — прочь от синего зеркального озера, похожего на изогнутый кинжал.       До него оставалось всего несколько миль, и Тамлен уже хвалился, что доплывёт вперёд Терона до самой средины.       Сейчас Тамлен, устав плакать, забылся тяжёлым сном в аравеле мастера Айлена. Наверное, хмурый старик всё же дал ему настой из собранных намедни маковых лепестков.       Далеко впереди, в оплавленном жарою воздухе, вьются спасительные хребты одичавших Виммаркских гор, похожие на колдовское наваждение.       Терон крепче сжимает повод. Терон ещё не Первый, пусть Хранительница и ждёт пробуждения дара со дня на день, почти не отпуская его от себя, а потому не может помочь по-настоящему. Ему остаётся лишь обеими руками держать повод хранительских галл, искоса наблюдая за тем, как она, поднявшись на крышу аравеля, плетёт морок из солнца и горячего степного воздуха, похожего на жидкий пламень, заклинает ковыль, путает следы Народа со звериными.       А там, внутри, за медвежьим пологом, лежит накрепко связанный ремнями шем, схваченный дозорными. Говорят, он небывало силён и ловок, будто Ужасный Волк, надевший двуногое обличье — на месте отправил к Фалон’Дину двух лучших охотников, прежде чем его удалось скрутить.       Третий — смешливый белокурый Фейвел, которого Хранительница представила Творцам неполную луну назад — сейчас, верно, тоже медленно умирает от яда, вплавленного в диковинный драконий кинжал. Хранительница оставила раненого на попечение хагрена — ей нужны силы для иного. Много сил.       Клан Сабре не рождает чародеев, а потому Хранительнице приходится колдовать за троих.       Терон видит, как блестят мелкие капли пота на высоком морщинистом лбу, как вздрагивают от заклинаний тонкие сухие руки, как тлеет и расползается под ними Тень. Будь Терон настоящим Первым, он бы непременно встал рядом с нею. Или исцелил бы Фейвела от неведомого северного яда.       При пленнике нашли жидкую невидимость и иной яд — тот, что не убивает, но погружает в тяжёлое скованное забытье, в тягостный не-сон. Сверкающая кроваво-алая бутыль — мастер Айлен нахмурился и закрыл лицо тряпицей, едва сковырнув пробку — легко уместилась бы в Тероновой ладони, но яда в ней хватило бы на две шемленских деревни.       Или на один долийский клан.       Хранительница тяжело опускает посох, завершая заклинание.       Терон не хочет думать о том, где бы они проснулись, успей пленник вылить зелье в общий котёл с жёстким невкусным мясом иглоспина.       День и целую ночь они без продыха мчатся по степи и встают лагерем лишь у вполовину пересохшего ручья. Успокаивают галл. Собирают прогорклую тинную воду в бурдюки. Тихо делят меж собою чёрствые лепёшки — Хранительница не велела зажигать костёр. С молитвою взрывают неподатливую землю, оплетённую корнями степных трав, бережно опускают в неё три обёрнутых холстиной тела, и Тамлен, будто враз выросший на много зим, кривит губы и трёт глаза грязными кулаками.        — Теперь они будут охотиться в угодьях Друга Мёртвых, леталлин, — тихо говорит Терон. — Там тепло, много дичи и нет никаких шемленов. Мои мама и папа тоже там.       Тамлен лишь зло дёргает плечом.       Они стоят рядом, глядя, как холстина скрывается под комьями земли.       Смотрят и потом, не сговариваясь.       Смотрят, как выстраиваются в ряд лучники.       Смотрят на презрительную усмешку на тонких губах шемлена и на его повисшие плетьми руки — вывихнуты или перебиты.       Смотрят, как солнце вгрызается в его нагое жилистое тело.       Шемлен ранен и безоружен, но отчего-то от него не разит загнанной дичью. Он стоит ровно, смотрит с вызовом — будто и не впиваются в его стопы зубы Фен’Харела — малые шипы, устилающие нутро выданных ему особых сапог.       Предки этого шемлена повергли Арлатан, перебили древних, а выживших обратили в рабов. Да и для него самого две сотни Сабре были лишь рабами. Добычей для притавшегося за озером конного отряда. Сухими цифрами на пергаменте, что ныне держит в руках Хранительница, обвиняя.        — Ты не дал моему клану шанса, северянин, — говорит Хранительница, тяжело опираясь на посох. — Но не таков Народ, чтобы уподобляться твоим сородичам. Беги же, шем, беги со всех ног! Я отпускаю тебя!        — Один! — начинает считать мама.       Хранительница немного кривит душою. Раненый и нагой двуногий не уйдёт далеко даже без зубов Фен’Харела, что с каждым шагом станут впиваться всё глубже.        — Два! — продолжает мама.       Когда она скажет «сто», начнётся охота во славу Ужасного Волка — повелитель обмана любит играть с богами и смертными. Потому что он всегда выигрывает.       Понимает это и пленный шем. Он не двигается с места и прикрывает глаза — должно быть, возносит молитвы своему богу.        — Три!        — Я смеюсь над тобою и над твоими жалкими богами, incaensor! — бросает он в лицо Хранительнице, вскинув гладко выбритый подбородок. — Мне не нужна твоя милость! Manaveris Imperium!        — Сто! — повинуется мама молчаливому кивку Хранительницы.       Терон не отводит взгляд до самого конца, лишь крепче сжимает Тамленову ладонь.

***

       — Тамлен, остынь, слышишь меня? — повторяет Терон. — Что вы разнюхивали близ нашего лагеря? Говорите правду, а не то пожалеете!       Видят Творцы, потомки завоевателей разнятся промеж собою так же, как и потомки древних.       Крестьяне говорят сбивчиво, на разные голоса. Говорят, что почти вся пшеница подгнила, да и ту пришлось отправить в Остагар — солдатам нужнее. Говорят о том, что супом из брюквы не накормить детей досыта. Говорят, что в войско банна нужно дать десяток лошадей, а от каждой деревни выставить пятерых ополченцев со своим обмундированием.       Шемлены не лгут — один из охотников Хранительницы Илшэ, встреченный Тероном полторы луны назад, сказывал, что шемленский король стягивает армию к Остагару — не то хочет идти войною на хасиндов, не то войну объявили ему.        — Мы пришли не для того, чтобы вам вредить, — говорит седеющий шем. — Мы хотели лишь собрать грибов и ягод. Кривая Энн сказывала, что их много за грядой!       Лес Бресилиан и правда щедр, да вот только при шемах нет ни корзин, ни туесов.        — Но потом нашли пещеру, — быстро добавляет шем, проследив за Тероновым взглядом. — Пещеру и руины, каковых тут отродясь не было! Мы подумали, что там найдётся…         — Клад? — досказывает за него Тамлен. — Значит, вы не настоящие бандиты, а просто воры. Скажи, почему я должен отпустить вас?       Например, для того, чтобы не иметь дела с разъярённым банном и его солдатами. Клан снимется с кочевья, встретив нового Первого, но потерявший крестьян лорд может затаить обиду. Однако…        — Здесь нет руин, — говорит Терон, нахмурившись. — Никогда не было. Ты лжёшь.        — Нет, поверь нам, добрый господин! — вопит шем, побледнев. — Мы сами знатно удивились — откуда взяться пещере за грядой? Чай, не первый раз там ходим — в лес-то хоженая тропа одна! А тут — пещера появилась, и знаки там у входа непонятные, писаные не по-нашенски — чистое колдовство!        — Мы… не хотели ничего брать, — перебивает его конопатый. — Хотели лишь взглянуть, а там — демон с горящими глазами и вот такими зубами. Ну, мы и побежали, а потом…        — Мне надоела твоя жалкая ложь, шем! — рычит Тамлен. — Убьём их, леталлин!        — Нет, мы говорим правду! — визжит молодой шем. Он отшатывается и, оступившись, падает, нелепо взмахивает руками, а из-за пазухи у него выскальзывает что-то маленькое и, описав немыслимую дугу, падает прямо в Тероновы ладони. — Вот, глядите! Мы нашли это в той пещере!