Часть 1

М-а-р-и-я. Две согласные буквы, три гласные и вместо точки милая улыбка, чье сияние вызывает невыносимую боль в глазах и странный жар в области сердца. Картер улыбается странно. Вроде бы и невинно, но меж тем есть что-то в его улыбке странное, хитрое, лукавое. Мария смотрит в его аквамариновые глаза долго-долго и слепнет от невероятного сияния, что сочится с самой глубины. Она старается улыбаться ему в ответ, но губы немеют так, словно накануне Кэмпбелл провела большую часть своей жизни на морозе, подставляя свое хорошенькое лицо беспощадным ледяным ветрам. Когда он называет ее по имени, мир вокруг Марии просто перестает существовать, превращаясь в одно большое пятно непонятного цвета. Ученики, учителя, случайные члены персонала академии — все они чудесным образом стираются, оставляя после себя лишь невнятные силуэты и тихий фоновый шум. В такие моменты обладательнице магии света упрямо кажется, что сама вселенная бессильна перед не особо талантливым, но дико популярным учеником из рода Клаес. — Что-то случилось, Картер-сама? — спрашивает Кэмпбелл, упорно подавляя очень противную дрожь в голосе. Сказанные слова неприятно царапают горло, доставляя почти физическую боль. — Ма-ри-я, — повторяет Картер, разбирая девичье имя на слоги так, словно он младшеклассник, которого только-только научили читать и эта самая Мария будет проклята, если не признает, что в исполнении Клаеса каждый слог звучит как-то иначе. Как-то совершенно особенно. — Сладко. Она удивленно округляет глаза, когда последнее слово вырывается из его рта. Щеки опаляет внутренний огонь. Мария со стороны себя не видит, но может точно сказать, что в этот самый момент на щеках ее медленно расползается киноварь, а сердце, последние минуты стучащее как проклятое, останавливается вовсе. — Ч-что? Картер улыбается еще более тепло. У зрачка его мелькают задорные золотые искорки, чем-то похожие на маленькие звезды. Мария смотрит в глаза Картера и ощущает, как оцепенение ядом расползается по всему телу и внимание, обычно чуть рассеянное, обостряется неимоверно. Уши слышат лучше, глаза становятся острее и кожа ощущает любое, даже самое крошечное, дуновение ветерка. Что-то внутри Кэмпбелл бьет набат и она смотрит на Клаеса с такой жадностью и вниманием, как ни одна верующая не в силах посмотреть на Бога при всем желании. — Сладко, — повторяет Картер так ласково, что даже сера в ушах начинает медленно закипать. Мария это чувствует. — У тебя очень сладкое имя. Совсем не такое, как у остальных ребят. Вот смотри: Ма-ри-я. Чувствуешь сладость в нем? Она повторяет свое имя одними губами, боясь подать голос и спугнуть этот до нелепого странный, но удивительный момент. Повторяет снова и снова, прямо как попугай, который сумел выучить одно единственное слово за всю свою жизнь. Ма-ри-я. — Пресно, — к своему ужасу говорит Кэмпбелл, прежде чем прикрыть искусанные губы ладонью. Не сладко. Не горько. Никак. Картер качает головой и смотрит на Марию как-то странно. Не так, как он обычно глядит на остальных ребят. Не сразу Кэмпбелл понимает, что кумир всей академии глядит на нее с ядовитым разочарованием. — Зря ты так, Ма-ри-я. И вновь он произносит имя по слогам, словно смакуя каждую букву. Губы Картера едва-едва трогает теплый ветерок. Юноша максимально улыбается испуганной девушке перед собой и даже не верит, что она, сущий ангелочек с небесно-голубыми глазами станет причиной его погибели. Именно из-за нее он лишится головы, будет проткнут мечом или, в самом лучшем случае, отправится куда-нибудь в ссылку, далеко-далеко, без единого гроша в кармане. Ма-рия. В жизни она даже симпатичнее, чем на игровом спрайте, жаль только, что проблем от нее потом оберешься. Картер улыбается изо всех сил, искренне надеясь, что светловолосая голубка поймет одну простую вещь — он ей не враг. Во всяком случае пока. До тех самых пор, пока основной сюжет не изогнется на все сто восемьдесят градусов.