Часть 1

Ночь уже давно стала временем, которое безраздельно принадлежало лишь ей одной. Тьма, опустившаяся на город, дарила вампирше власть, пьянящее ощущение собственного всемогущества. Ночью она могла не играть роль человека, будучи самой собой. Существом высшего порядка. Или же просто зверем, совершенным хищником, которого ведет жажда? Катрина отдала бы вечность, чтобы узнать ответ на свой вопрос. Но с каждым веком в ней оставалось все меньше человеческого, а подход к охоте становился все изощренней. Не человек, не зверь. Она не знала, кем была. — И сколько раз твердили юным девам, что ночь для вас опаснее огня, а все без толку. Тьма манит вас, как светоч — мотыльков, —негромко произнесла Катрина, неслышно ступая из тени, прежде скрывавшей ее силуэт от слабого человеческого зрения. — Простите, мисс, я могу вам чем-то помочь? — в нежном голосе звучала искренняя участливость по отношению к пугающей незнакомке. Белокурый ангел поднял на нее невинный взгляд чистых глаз цвета океанской воды. На мгновение Катрине даже стало жаль срывать этот прекрасный цветок, который едва распустился. Она ведь была совсем юна, пора ее расцвета наступит лишь спустя несколько лет. Могла бы наступить, если бы не приятный цветочный запах. Катрина почувствовала его за многие километры. Это был аромат роз, которые цвели в увядающем саду ее семьи. Тогда у них уже не осталось средств, чтобы нанять садовника, и былое великолепное погибало. Лишь только розы продолжали цвести, воскрешая в душе рано повзрослевшей Катрины моменты нежного детства, давно ушедшего счастья. И теперь, вновь услышав этот аромат, она не могла не найти его обладательницу, не попробовать ее крови. Вампирша уже чувствовала во рту этот должно быть такой сладкий вкус крови несчастной, предвкушая свое удовольствие. — Беги, маленький ангел, беги со всех ног, и быть может сумеешь спасти свою жизнь. — в ласковом голосе вампирши звучали нотки почти что искреннего сочувствия, а глаза горели алым. Люди чувствовали опасность инстинктивно. Так боятся дикого зверя. Это было ложью. От вампира нельзя убежать, а ее милосердное желание дать девушке время скорее звучало как издевательство. Но Катрина не могла иначе. Та малая ее часть, которая еще сохранила человечность, требовала отпустить девушку, сохранить ее маленькую жизнь, позволить дожить счастливо свой короткий век. Но другая желала охоты. В ней совсем ничего не осталось от человека. Она давала девушке время сбежать, а вместе с тем и себе возможность сделать выбор. Между зверем и человеком. Еще минуту… Человек проиграл зверю. Эта глупышка умудрилась споткнутся и ободрать до крови свои маленькие хрупкие ладони, чем приблизила свой неизбежный конец. Вампирша могла быть удивительно терпелива и сдержана, но только не тогда, когда воздух наполнился манящим сладковатым ароматом. Она почувствовала бы его даже за километры отсюда. Кажется, Катрина дала ей уже достаточно времени. Малышка и правда бежала быстро, но…недостаточно. Стук каблуков упырицы отсчитывал, подобной стрелке часов, последние секунды в жизни несчастной, которая уже не пыталась подняться на ноги. Быстрый бег забрал все ее силы. Катрина знала, как жгло сейчас огнём легкие белокурого ангела, слышала, как часто трепещет ее маленькое сердечко, и чувствовала ее страх. Это доставляло вампирше ни с чем несравнимое удовольствие. Она провела языком по заострившимся клыкам, полные губы изогнулись не в улыбке, но в хищном оскале. Катрина легким жестом, точно куклу, подняла за волосы свою жертву, отбросив к ближайшей стене, мгновенно оказывавшись рядом, не дав девчонке даже шевельнутся, хотя, вероятно, та и не смогла бы. Она даже не кричала, лишь тихо плакала от боли, едва не скулила в ее руках, заставляя нутро трепетать. Зверь внутри наслаждался страхом жертвы, пил его прежде крови. Катрина осторожным жестом отводит в сторону ее голову, открывая шею, прежде чем одним точным движением вонзится клыками в податливую плоть. Упырица едва не стонала, чувствуя как сладкая кровь наполняла рот, заменяя мучительную, обжигающую жажду на восхитительное удовольствие. Она пила неспешно, продлевая момент своего удовольствия и жизни несчастной. И голос зверя внутри становился тише, позволив услышать человека. Человек молил сохранить жизнь белокурому ангелу, зверь вторил ему, не желая, чтобы это удовольствие так скоро кончилось. Катрина замерла в нерешительности.