Часть 1

…она посветила на меня сиреневым глазом, и я понял, что это Большая Волосатая, та, что живет под кроватями, где скапливается много пыли, а по ночам выворачивает половицы в поисках плесени. Я попросил ее предсказать мне судьбу, но она не стала этого делать. "Нет страшнее участи, чем знать о том, что будет завтра", — сказала она и подарила мне в утешение свой клык… «Дом, в котором...», Ночь Сказок Логи аплодируют ей. «Дом, в котором...» — о Стёклах       — Да там аномалий, как грязи...       — Зато хабара — бери не хочу.       Двое сидят у ночного костра. Угли мерцают алым, их свет чуть пульсирует, словно это не костёр, а живое горячее сердце. Вокруг перешёптывается лес.       — Жадность фраера того... — молодой сталкер с рябыми щеками подкладывает в пламя ветку. Искры взлетают и гаснут.       — Нет в тебе, Лэри, огня. Всё тебе боязно...       Лицо второго скрыто капюшоном, а голос и вовсе мальчишески-звонкий.       Оба умолкают, прислушиваясь. Невдалеке закряхтела сонная ворона. Хрустнул сучок в подлеске. Ветер.       — Не след бы здесь ночевать. Осинник.       — Ну лезь в трясину тогда и ночуй.       — Говорят, тут в болотах Контролёр лютый. К нему прямо сами идут. Некоторые даже не доходят, вязнут...       — Вот и сиди.       Лэри осуждающе качает головой: «Стёкла, Стёкла...» Раньше, когда девок в Зоне, считай, и не было, жилось проще. А теперь вот она расселась — как у себя дома.       Кто знает, что у неё за плечами. Стреляет неважнецки, зато дерётся, как чёрт, и чуйка у неё.       Раньше ходила с небольшим отрядом — крысили по чужим угодьям. Схлестнулись с группировкой «Псов», окопавшихся на бывшей военной базе. Выжила. С тех пор — одиночка.       Ветер блуждает в подлеске, стряхивая дождевые капли. Свет костра скользит по капюшону и по острому подбородку, как масляный.       — Стёкл, а может, это... — тянется рукой к её колену, нагревшемуся от костра.       — Одурел? Пока мы это, нас уже того.       Рука отдёргивается обратно. * * *       — Слева!       Твари несутся из темноты, белея клыками. То ли шерсть, то ли тени — от них несёт подвальной плесенью, гнилыми половицами, под которыми они рождаются и, выламывая их, текут в лес.       Лапы бьют по груди, опрокидывая, — сверкает лезвие в руке Стёкол, пропадает в клубящейся массе. Звериный визг. Одна мшистая груда отшатывается в темноту, оставляя вязкий след на земле, и рассеивается.       Мохнатые уши и огоньки глаз — в прицеле у Лэри. Сквозь пасти просвечивает лунный блик.       — Не стреляй! Они фантомы.       Над поляной повисает тишь. Фантомные твари окружают дымным колыхающимся кольцом. Стоят, поводя ушами.       — Большая Волосатая, это ты?       В голове — шелестящее эхо: «Я. Испугались?»       Большая сидит на поваленном дереве, важная, обвив лапы голым хвостом. Глаза поблёскивают сиреневым.       Стёкла осторожно встаёт и подходит, протягивает руку ладонью вверх.       — Будет ли мне удача?       «Нет страшнее участи, чем знать это».       Фантомы растворяются, и вот уже нет ничего — только туман над изгибом ручья. Тварь спрыгивает со ствола и, шурша, скользит в лес.       На ободранной коре остаётся белеющий клык. Лэри прячет его в карман. * * *       Над заброшенным карьером — вечернее солнце. Двое стоят на холме — все в грязи, пошатываясь, открытые ветрам.       Песок кажется золотым, как тот шар, что лежит вдалеке под склоном и тускло поблёскивает боками.       Брошена последняя гайка перед спуском с холма. Старая, выдохшаяся аномалия — россыпь камешков на тропе — приняла гайку в себя, задрожав зыбким маревом. Остался лишь отпечаток, как застывший круг.       Но впереди ржавая пустота притаилась в тени ковша экскаватора. О ней знает лишь Стёкла.       — Добрались? Добрались, да? — Лэри глядит слезящимися от солнца глазами.       — Добрались, — она устало садится наземь. — Теперь вылечится твоя Спица. А я...       Он не слушает и спешит вниз, оскальзываясь на песке тощими ногами.       Вокруг экскаватора на земле — чёрные кляксы. Безымянные выкупные крысы. Ржавые отмычки, которые когда-то звенели голосами.       Каждая — чьё-то желание. Может, Стервятника: хотел вернуть брата, а получил лишь власть над стаей.       Есть среди них и желание Стёкол. В тот раз её выкупной крысой был Хохотун...       Одна из клякс вдруг перестаёт быть безымянной.       Стёкла вскакивает на ноги:       — Остановись!       А Лэри прёт вперёд, не оборачиваясь.       — Стой, дурак! Нет дороги!       — Те чо — жалко? — бросает через плечо. Слова звенят. — Жадина... Счастья хватит на всех.       — Ещё шаг — и стреляю.       Шагает.       Заляпанная куртка, прицел дрожит. Близорукой — да в Зону?.. Выстрел.       Сколько им отмерено счастья, не знает никто. Но удача разливается над холмом тихими солнечными лучами. Лэри, матерясь, катается в пыли, зажимая бедро.       Хищная пустота впереди молчит от досады. Шар под склоном блестит. Как нетронутое спелое яблоко. * * *       — Э-э, очкастая, проснись, — громкий Ложий шёпот в ухо. — Кто ж спит в Ночь Сказок?       — Да ты и спишь. Дай-ка «Хвойного».       Вокруг — шелест одеял, голосов, апельсинной и яблочной кожуры. Горьковатый дым и переплетающиеся стебли историй.       А на чьей-то шее покачивается маленький белый клык.