смеяться, когда нельзя (80)

Такеши хохочет, как дурачок. Плотно жмёт пальцы к сухим губам, чувствует горящий на подбородке шрам. Его смех журчит, как вода перед взрывом в канализации. Как кипяток в чайнике, перед тем как вспениться и сорвать крышку. А потом сжечь шторы, квартиру, дом. Отобрать пожаром десятки жизней. Никто больше не смеётся. Не весело даже Такеши. В чёрном костюме и чёрной рубашке, с изумрудной брошью под воротником, Хару подходит с белым букетом. Из-за помех в глазах он не понимает, что за цветы — не то лилии, не то… нет никакой разницы. Она вкладывает их в дрожащие руки, ведёт деревянного Такеши к холодному Тсунаёши. Осторожно, неторопливо. Без суматохи, без утешений, без «Успокойся, Ямамото», Ты идиот — смеяться на похоронах? — Попрощайся, пожалуйста, — белая ладонь мягко хлопает по спине. Хару не плачет, держит осанку, предлагает платки. Она была бы хорошей женой, но теперь — вечная невеста. С красными глазами и парой бесполезных колец на цепочке. Такеши смотрит на руки, сложенные крестом, кладёт какие-то белые цветы и со смешком роняет в гроб: — До встречи, Тсуна. Увидимся в Аду?