В одной лодке

      Темнота. Слышно, как волны перекатываются снаружи, играя в свою бесконечную цикличную игру. Я пробую заснуть, но в голове мысли, мысли, мысли, мысли… Их так много, что ментальные тараканы почти наверняка или сбежали, или мутировали, вступив с ними в симбиоз… Ну или в химическую реакцию, вызывая совсем уж странные идеи и отголоски эмоций. Хотя, наверное, не в моей ситуации удивляться странностям.       Пару месяцев назад я каким-то образом перенеслась в другой мир, на тропический остров, и теперь живу на пляже: почему-то чёрный пляжный песок отпугивает местных дикарей. Он ужасает их настолько, что расстояние в несколько шагов стало непреодолимой преградой, спасшей мне жизнь. До сих пор помню бессильную ярость в глазах аборигена и пронзительный вопль от того, что добыча ускользнула.       Впрочем, неожиданное спасение было бы лишь отсрочкой неизбежного, если бы не мой сосед по пляжу — Гоша. Вот уж кого точно нельзя упрекнуть в дикости. Он помог мне приспособиться к жизни на острове и поделился едой и водой когда мои собственные припасы, из перенёсшегося со мной рюкзака, подошли к концу. В отличие от туземцев, Гоша никогда не пытался меня съесть, и вообще не нападал. А ещё он, в противоположность им, никогда не уходит вглубь острова, за границу песка. Зато подолгу плавает в океане: может с рассветом уйти в воду, прихватив что-то вроде плавучей корзины, и вернуться спустя три-четыре часа, с уловом. Как у него сил хватает на плаванье и ныряние — понятия не имею, но ни лодки ни плота он не использует. Их вообще нет в его «инвентаре», и мне как-то не верится, что дело тут в незнании или недогадливости. Не может человек, обустроивший на пляже оазис с лекарственными и съедобными растениями, мастерящий рыболовные крючки, умеющий готовить, разбивать кокосы и разжигать костры, до сих пор не догадаться построить хоть что-то плавучее. Тем более что я пробовала объяснять, и даже сделала плот, пусть и совсем крохотный. Нет, дело тут в чём-то другом. Но пока я не знаю, в чём именно.       Впрочем, я много чего о Гоше не знаю. Например, как долго он живёт на этом острове? Всегда ли он был один? Почему не ходит в джунгли? Почему носит костяную маску и подобие бинтов, почти полностью скрывая тело? Почему он так добр ко мне? Почему?.. Неважно. Мне всё равно ничего этого не узнать, ведь Гоша немой.       Не… мой…       Я… Возможно ли, что я начинаю влюбляться в него?       Когда Гоша лежал здесь, в этой самой пещере, отравленный ядом рыбы, единственным моим желанием было — чтобы он выжил. Чтобы открыл глаза, улыбнулся, как умеет только он, — молчаливо, но зато во все белоснежные зубы.       И что же? Он открыл глаза, он снова здесь — улыбается и проявляет заботу. А я пугаюсь даже случайных прикосновений и нервничаю при каждом нашем взаимодействии, стараясь держаться подальше. Мысль, что вся моя симпатия — следствие хорошего ко мне отношения Гоши и просто отсутствия выбора, не даёт покоя. Не хочу так. Не хочу просто вестись на предлагаемые жизнью обстоятельства. Не об этом я мечтала! Двадцать с небольшим лет моей прежней, нормальной, жизни — это же не мираж! Ведь не мираж же?       Уже не знаю. Вечеринки с подругами, любимая алмазная мозаика, пары, на которых тайком слушала музыку через наушники, семейные праздники, обожаемые капкейки, прощальный поход в честь окончания универа — мне ведь всё это не приснилось, правда же? Нет, не приснилось. Но осталось где-то там, в родном мире. У той, прежней меня. Меня, которой не приходилось убегать от туземцев. Меня, которая готовила на варочной поверхности, а не на костре, а рыбу, раньше так нелюбимую, запекала в духовке, а не в углях. Меня, которая лечила простуду средствами из аптеки, а не кашеобразными мазями собственного приготовления. Меня, которая мясо покупала в виде уже разделанных кусочков, в брикетах. Меня, которую дома ждал роскошный гардероб из как минимум пяти комплектов одежды на каждый сезон.       Я хочу назад. Хочу вернуться в свой привычный круг событий. Снова обнять родных, снова сидеть на скучных парах, снова готовить капкейки, неловко орудуя кондитерским мешком. Хочу довыкладывать мозаикой незаконченную картину, хочу… Хочу иметь право выбора, а не застревать на прибрежной полосе, как загнанный в ловушку зверёк! Это же… просто клетка! Только прутья невидимые. Зато прекрасно ощутимые: за пределами чёрного песка — опасность и смерть. А на песке — доступ к еде и воде. И мы с Гошей. Оставленные тут, как кролики на развод.       Не хочу.       «Не хочу так!..» — беззвучно кричу в темноту, силясь отогнать ощущение безысходности и страх.       Ненавижу бессонные ночи. Ненавижу оставаться с мыслями один на один. Ненавижу!..       Ненавижу — какая уж тут любовь?

***

      Сижу и нагло трачу факел, изучая рисунки у дальней стены грота, похожие на наскальную живопись. Заинтересовалась ими как отголоском изобразительного искусства. Сияющий человек, сражающийся с чёрным монстром, напоминающим кошку; красный круг с фиолетовыми всполохами — то ли солнце, то ли капля крови, а может и чей-то глаз; чёрные, небрежные росчерки-мазки, под которыми с трудом угадывается человеческая фигура…       Это — прошлое Гоши? Это он нарисовал?       Лицо всё в шрамах. И руки. И тело. Длинные продолговатые рубцы. Совсем нетрудно представить, что это — следы от когтей. Гораздо сложнее поверить, что после таких ран кто-то может выжить — без квалифицированной помощи медиков, во всяком случае. Я бы отдала свою туристическую сидушку за возможность узнать, что же именно тут произошло.

***

      Холодно… Туман… Перед глазами всё расплывается, остаётся лишь песок. Чёрная воронка кружится под ногами, лишая опоры, засасывая в своё нутро, закрывая солнце. Я делаю отчаянный рывок — вверх и вперёд — и просыпаюсь, разбуженная сокращением мышц, собственным приглушённым вскриком и затопившим сознание чувством опасности.       Это сон. Всего лишь сон.       Шорох ткани, еле различимый в темноте силуэт — Гоша тоже проснулся и, кажется, собирается подойти.       — Не стоит, спасибо, я в порядке. Это просто… кошмар.       Кажется, подействовало. Не знаю, понял ли Гоша меня, но снова ложится на свою постель. Мысленно выдыхаю и отворачиваюсь, стараясь поплотнее завернуться в покрывало, чтобы согреться.       Дурацкие зарядившие дожди, приносящие в грот ощущение сырости и холода, и вынуждающие прятаться от порывов ветра у стены с рисунками. Чёрная тьма на улице, тьма в гроте, тьма на стене, тьма вездесущего песка под ногами — благодатная почва для кошмаров. Или, в моём случае, всё же песок?

***

      — Спасибо, Гоша, — беру из его рук фрукт, похожий на авокадо, кладу на песок и старательно обвожу по контуру.       В последние несколько дней это стало чем-то вроде ритуала — обводить контуры любых предметов, что брала в руки при Гоше. Действие странное и перспектива заново мыть фрукты и зелень от песка прежде, чем съесть, мне не нравится, но просто не знаю, как ещё объяснить-показать, что у предметов могут быть рисованные обозначения. Прибегать к помощи рисунков на стене не хочется: есть ощущение, что именно из-за них Гоша так долго не пускал меня в грот.             Лучше уж побуду в его глазах слегка неадекватной, помешанной на вырисовывании контуров попаданкой из другого мира.       Тем более что теперь собираюсь попробовать кое-что новое: зря, что ли, полдня выкапывала, а потом и катила к гроту плоский круглый кусок древесины, невесть как оказавшийся на пляже?       — Подожди, — хватаю за руку уже собирающегося уходить Гошу. — Пожалуйста, не уходи: хочу кое-что тебе показать.       Шершавая поверхность бинтов похожа на доспехи. Костяная маска словно шлем скрывает часть лица, но глаза… Выжидающий, чуть удивлённый взгляд, под которым чувствую себя капризной принцессой, дающей своему рыцарю новое хитроумное задание, дабы проверить его доблесть.       Разжимаю пальцы, прогоняя наваждение. Да что же это?! Сейчас не время для смущения и сказок! Сгребаю фрукты, разравниваю ногами песок и отхожу на пару шагов назад, к импровизированному круглому столу. Раскладываю свою добычу и приступаю к самому сложному: черчу как можно более ровный контур круга на песке, а внутри изображаю фрукты — «авокадо», вчерашний банан и пару апельсинов. Палка-палка-человечек заместо меня, и… Готово!       — Вот, посмотри, как вышло, — жестом приглашаю взглянуть поближе. — Стол, а на нём фрукты, видишь? И там, и там одинаковые. А вот этот человечек — это я.       Подбегаю и сажусь там же, где на схеме нарисована фигурка. Гоша кивает, наблюдая за моими манипуляциями. Мог бы, наверное, и не кивать: я уже давно привыкла, что улыбка, в его случае, равносильна одобрению и «Да». А сейчас он улыбается. И даже в глазах, кажется, зажёгся азарт.       Отлично, половина дела сделана! Осталось самое сложное: объяснить абстрактное понятие «Что там?».

***

      — Спасибо, — забираю свежепойманную рыбу и начинаю разделывать при помощи импровизированного ножа, найденного у Гоши в припасах. Он добывает еду, а я — готовлю, так мы приспособились.       Бросаю взгляд на распутывающего снасти компаньона, — есть в движениях его рук что-то, неуловимо похожее на танец. Выверенность движений, ловкость пальцев… Нет скованности, даже несмотря на слой бинтов и… ужасные шрамы. Мысленно вздрагиваю и отвожу взгляд, сосредотачиваясь на готовке. Вскрыть рыбёшкам брюхо, вычистить и вымыть, заложить внутрь пряных трав и запечь улов в углях, — ничего сложного, в принципе, только всё ещё немного воротит от нелюбимого с детства рыбного запаха. Теперь остаётся только ждать.       Бросаю взгляд наверх, на вершину водопада. Туда можно взобраться, чуть обогнув скалу. В последнее время эта точка стала чем-то вроде моего наблюдательного пункта. Затаившись, я разглядываю рельеф, стараясь запомнить как можно точнее изгибы острова и проплешины в древесных кронах. Но главное — я слушаю. Слушаю доносящиеся время от времени переклички туземцев. В них есть определённая закономерность. Например, по утрам голоса раздаются в левой части джунглей, а по вечерам — в правой. Бывает, что возгласы раздаются совсем близко к пляжу, а следующие три дня туземцы будто двигаются от края вглубь острова, на пятый день возвращаясь назад — замыкая цикл. Наверное, они так охотятся — добывая дичь понемногу, в разных местах. Что ж, пожалуй, разумно.

***

      — Вот гадство, а!       Скотский оползень, да чтоб тебе пусто было! Наш огородик почти весь смыло в океан. И если без пряностей ещё можно обойтись, то вот... Лекарственные травы, — из тех, что уцелели, — валяются измятыми и сломанными, с вывороченными корнями. Это же… Это же была наша возможность… Можно было… Увядающие разодранные листья безвольно клонятся к земле, когда беру их в руки. Из этого растения я когда-то готовила противоядие, спасшее Гоше жизнь. Что теперь будет, если…       Перед глазами всё расплывается. Это конец. Конец! Не знаю, сколько мы протянем тут без лекарств. И стоило ради этого?..       Сквозь начавшуюся истерику чувствую, как листья осторожно забирают из рук. Кое-как вытерев слёзы тыльной стороной кисти и проморгавшись, вижу Гошу, уже высаживающего уцелевшие растения в землю. Он оборачивается, будто почувствовав мой взгляд, и улыбается — старается подбодрить, кажется. Целеустремлённый, несгибаемый. Представить страшно, через что он прошёл в прошлом — и всё равно каким-то чудом сохраняет жизнерадостность и волю к жизни. И мне тоже, тоже не стоит раскисать.       — Спасибо, Гоша, мне уже гораздо лучше.

***

      — Я вернусь, обещаю, — машу на прощание рукой, улыбаюсь и оборачиваюсь к лесным зарослям. Делаю первый шаг, покидая полосу чёрного песка.       Сегодня четвёртый день цикла — туземцы должны быть максимально далеко от пляжа. Самое безопасное время для вылазки. И всё равно страшно. Джунгли живут своей, несмолкаемой жизнью. От криков птиц и постоянных шорохов листвы не покидает ощущение, что кто-то наблюдает, крадётся следом. Стоит только отвернуться — и нападёт со спины.       Развернуться бы и убежать, но я должна хотя бы попытаться найти и принести в лагерь недостающие лекарственные травы. Гоша этим заняться не может: я видела, как его трясёт при попытке уйти с пляжа. Однажды даже сознание потерял. Наверное, где-то в джунглях он и получил те страшные раны. Неудивительно, что теперь он не покидает пляж. Хотя могу и ошибаться: Гоша отлично рисовал карты побережья, с приметными камнями и нашим оазисом, но лес оставлял просто чередой деревьев, змейкой тянущихся вдоль линии песка. Возможно, Гоша никогда и не забирался вглубь острова. Но тогда как… он оказался там, один?       Успокаивающий запах моря уже давно сменился древесно-цветочным, а я так и не нашла ничего нужного. Впереди, за зарослями, отчётливо виднеется просвет поляны — это, должно быть, то место, что с высоты выглядит как проплешина среди крон. Далековато я забралась, пора возвращаться.       Боковым зрением замечаю движение в просвете, с противоположной стороны. Замираю, а внутри всё скручивается в холодный тугой комок, потому что джунгли оглашаются звуком барабанов, а у дальней границы проплешины начинают мелькать человеческие силуэты.       Опомнившись, припадаю к земле, забиваюсь в нишу между древесных корней и жду, стараясь даже не дышать. Слишком рано. Почему они возвращаются так рано? Если заметят — мне не жить.       Время тянется медленно. Прошло несколько секунд или минут? Бой барабанов всё не смолкает, звуча, кажется, прямо в голове. Вздрагиваю и открываю глаза, когда к барабанам присоединяется ликующий хор голосов. Если сейчас туземцы проводят какой-то свой ритуал — есть шанс уйти подальше, ещё и с некоторой форой во времени. Неужели, повезло?       Дикари выстроились полукругом на поляне, ритмично стуча копьями по земле. В центре, на коленях, спиной ко мне стоит рослый туземец со связанными сзади руками. Двое сопровождающих, — может быть, даже соплеменников, — не дают ему встать, удерживая на месте. Надо уходить, но я не в силах сделать шаг: кажется, что если пошевелюсь хоть чуточку, вдохну чуть сильнее — моё присутствие обязательно обнаружат.       Стук и возгласы смолкают как по команде, когда к сборищу присоединяется женщина. Полуголая, в накидке из чёрной шкуры, она почти крадучись подходит к пленнику. Что-то негромко говорит, вглядываясь в его лицо. Успеваю заметить несколько быстрых пассов руками и странный серебристый блеск, росчерком пронёсшийся между ней и связанным. Тот резко подаётся вперёд, конвульсивно дёргаясь всем телом, почти заваливается, но его удерживают за волосы, не позволяя упасть.       Толпа одобрительно улюлюкает, придвигаясь ближе. Под возобновившийся перестук копий дикари окружают пленника и женщину. В том, что она — шаман или старейшина, почти не сомневаюсь: единственная среди мужчин, да ещё и проводит ритуал.       Что-то неуловимо меняется, словно по воздуху ударили как по натянутой струне, извлекая неслышимый, но осязаемый звук. Толпа расступается, женщина-шаман поднимает над головой широкую белую чашу и издаёт ликующий клич. Резкий, похожий на взлаивание, он тут же оказывается подхвачен остальными. На пленника больше никто не обращает внимания: он лежит неподвижно, завалившись на бок. Эй! Эй, приятель, вставай! Ты же не…       Глаза ослепляет солнечный зайчик. Заторможенно перевожу взгляд на источник света — что-то гладкое и круглое в руках шамана, бросающее красно-фиолетовые блики. Держа свою ношу над головой, она делает круг по поляне, будто демонстрируя сферу каждому из воинов, и отступает в тень — только теперь замечаю, что на импровизированных носилках там лежит человек. Шаман склоняется над ним, как будто целуя.       Дикий неистовый клич волной прокатывается по джунглям, заставляя вжиматься в дерево и не дышать. Лежавший на носилках туземец вскакивает, демонстративно ударяя себя в грудь, и занимает своё место среди соплеменников. Ему дают испить из чаши, уже передающейся по кругу. На белых стенках отчётливо видны кроваво-красные потёки. Бросаю взгляд на неподвижного пленника. Они… Они его…       Не хватает воздуха. Уши закладывает. Слышу только бьющийся собственный пульс. Перед глазами роятся чёрные точки, футболка липнет к спине от пота. Я… Я только что видела, как… они… они… Мне страшно. Чёрт возьми, мне страшно так, что хочется выть в голосину, подчистую тратя весь воздух из лёгких!       И я уже почти готова это сделать, когда в сознание врывается медленное и протяжное песнопение. Туземцы. Да. Да, нельзя забывать, что я здесь не одна. Пересиливаю себя и снова выглядываю из-за дерева, стараясь не смотреть на землю. Сидят тесным кругом, раскачиваясь в такт мелодии. Похоже, впав в транс. Это мой шанс!       Тихонько отползаю подальше стараясь, чтобы между мной и поляной всегда было дерево. Плевать, что футболку теперь стирать от налипшей грязи. Плевать, что мышцы не слишком тренированные. Плевать, что в кроссовки уже забилось несколько мелких камушков. Только бы на змею не наступить, и успеть вернуться домой, на спасительный чёрный песок, до заката.

***

      — Вот, почти как новая! Довольно отряхиваю руки, разглядывая результат — очищенную от грязи, практически выскобленную, старую деревянную лодку. Надо признать, что некоторая польза от оползня всё-таки была: разглядывая обрушившийся участок, я заметила странный чуть выпирающий корень. Не заинтересуйся я и не начни раскапывать — так бы и не узнала, что в гору каким-то образом была вмурована лодка. Спасибо Гоше — помог откопать и выволочь на берег это тяжеленное чудо. Так что последние пару-тройку дней я развлекалась тем, что приводила судёнышко в порядок, насколько хватило моих представлений и познаний о лодках. А хватило их на поиск вёсел, прилаживание мачты и пошив небольшого паруса, на что ушло моё покрывало. Ещё доски вроде просмолить надо, но с этим я пока не разобралась. Может быть, Гоша подскажет? Опыт в мореплавании у него, как поняла, имеется.       Когда с помощью рисунков стала расспрашивать про то, что вокруг острова — Гоша нарисовал ещё несколько кусочков суши, и один из них был довольно далеко. А ещё парочку вполне легко можно было разглядеть, не отходя от грота, так что это вселяет некоторую уверенность, что Гоша знает, о чём рисует.       И зачем мне сдались лодка с картой наверняка тоже догадывается, но не мешает. Наоборот даже, помогает, инструментами делится. Только больше не улыбается. Ну и зря: я же не только для себя стараюсь, я же и его хочу тоже позвать в путешествие. Мы же… мы же всё равно «в одной лодке», как ни посмотри — что на острове, что в океане. Притёрлись за это время друг к другу, научились доверять. Вместе добывали еду и спасались от непогоды, вместе сидели у костра и вглядывались в горизонт. Я же вижу, как он смотрит на волны — с тоской, словно дельфин, которому путь в океан закрыли сетями. Жить можно, но…       Без лечебных трав, без возможности покинуть осточертевший пляж, я на острове не останусь. И причин оставаться здесь Гоше тоже не вижу: океана не боится, — так что ему терять?

***

      Сладкий манящий запах фруктов. Яркая тропическая зелень. Мужчина втыкает весло в песок, протягивает вверх руку — и со скалы к его ладоням, словно ласковый пёс к любимому хозяину, устремляется крохотный водопад.       Мужчина смеется и делает несколько глотков. Шорох листвы привлекает его внимание. Мужчина вглядывается в кромку леса. Через некоторое время из-за деревьев выходит женщина. Она улыбается и приветливо тянет руки.       Женщина ослепительна. Она грациозна, красива, великолепно поёт. Её голос ласкает, обещает счастье и покой, обещает долгожданный отдых. И мужчина роняет копьё. Он улыбается в ответ, протягивает руки и сплетает свои пальцы с её.       Он и правда очень устал за время странствия, и потому с благодарностью принимает угощение из фруктов и позволяет натереть мазями натруженное тело. Ему нравятся её прикосновения и безмятежность, которую дарит её голос. Убаюканный и разомлевший, мужчина опускается на песок и прикрывает глаза, лишь в последний момент успевая заметить, как женщина превращается в чёрную тень…       Просыпаюсь мгновенно, словно от разряда. Картинка, наконец, сложилась.       Лодка, чёрный песок, Гошины шрамы и немота, красная сфера для ритуала, женщина-шаман… Теперь понимаю, как это всё объединить. И плевать, что объяснение связано с мистикой: я тоже перенеслась в этот мир не благодаря машине времени или иной технической приблуде, — так есть ли повод не воспринимать открывшуюся трактовку всерьёз?       Бросаю взгляд на рисунки на стене. Несмотря на глубокую ночь мне кажется, что вижу и окружённого песком человека, и пробуждающий к жизни свет, и битву с огромной кошкой…       Гоша не покинет остров — просто не сможет сделать это сейчас.

***

      Это безумие. То, что собираюсь сейчас сделать — это безумие.       Но когда-то давно лодка с единственным пассажиром на борту приплыла сюда не для того, чтобы по чужой прихоти завершить свои странствия.       Хорошо, что шаман… или правильнее считать её богиней этого острова? Нет, не стоит: мне и так уже достаточно страшно. Так вот, хорошо, что шаман живёт отдельно от остальных, и как раз сейчас направилась к ручью — минут пятнадцать форы у меня есть. И плевать, что собираюсь вломиться в чужое жилище и кое-что забрать. Это не кража — когда забираешь, чтобы отдать настоящему владельцу.       Грязно-серая шкура на входе, нелепое украшение из перьев, цветные корзины… Мне нужна вон та, раскрашенная голубым, прикрытая плетёной крышкой. Внутри, в «гнезде» пахучих трав — ярко-алая сфера, слишком тёплая чтобы быть простым камнем. От неё по пальцам даже пробегает разряд, едва беру в руки. Надеюсь, это не сигнализация. Быстро закрываю крышкой опустевшую корзину и выскакиваю наружу, чудом не задев головой скопление звонкого хлама, подвешенное у стены.       Отлично! У меня получилось! А теперь — на пляж.       Дыхание сбивается почти сразу: сказываются пережитое волнение и бег на пределе сил. Надо торопиться: нас не трогали раньше, чтобы не сломать печать, но теперь, когда источник силы вернётся к настоящему владельцу… Скорей бы уже запрыгнуть в лодку и отчалить из этого места. Пусть себе богинька остаётся и правит на свой единоличный вкус, раз ей так нравится. Пусть хоть гарем создаёт — мне не жалко. Хочет замыкаться в своём тесном мирке — пусть. А нас с Гошей ждёт путешествие. И даже не одно. Много-много путешествий! Обязательно! Надо только успеть вернуться на пляж с драгоценной добычей.       Сфера ощутимо оттягивает руку, норовя выскользнуть из вспотевших пальцев. Жарко. Почему сегодня так жарко?       Ближайшие стволы делают кульбит прежде чем снова удаётся восстановить равновесие и сфокусировать взгляд.       Останавливаюсь: не хватало ещё на полном ходу врезаться в дерево. Где я? Не узнаю этих мест. Не помню, чтобы по пути к пляжу было так много лиан. И вообще не помню, чтобы… Ворвавшаяся в голову какофония звуков заставляет метнуться в сторону. Слишком поздно понимаю, что падаю. Лес кружится перед глазами. Удара даже не чувствую, но как-то разом накатывает боль, оглушая и вынуждая зажмуриться. Откуда эта боль? Так не бывает! Все суставы будто выворачивает… Нечем дышать. Что-то сдавливает шею. Не глядя стараюсь сбросить невидимую удавку, и мне это удаётся. Но на этом всё.       Я барахтаюсь где-то между пронизывающей тело болью и оглушающим шумом, не дающим сознанию уплыть в забытье. Всё, на что меня хватает теперь — дышать. Просто дышать. Скоро всё кончится: настолько… сильные ощущения… не могут… длиться вечно. Скоро всё кончится, нужно… просто подождать. Надеюсь, я не умираю: будет ужасно обидно не дотянуть совсем немного до счастья. Не хочу так — в лесу, в одиночестве. Хочу ещё раз увидеть Гошу. Хочу, чтобы он знал, что я наконец-то всё поняла.       Боль отступает неожиданно и разом, словно её и не было, сменяясь слабостью. Нет сил даже открыть глаза, не то что высвободить запутавшиеся в чём-то ноги. Что со мной? Может, я не заметила как наступила на ядовитую змею?       Жарко. Как жарко. Воды! Пожалуйста, воды!       Из горла вырывается гортанный клёкот. В глотку будто насыпали песка.       И всё-таки надо встать. Будет очень обидно провалить весь план из-за собственной… Сфера! Где сфера?! Открываю глаза, одновременно стараясь нашарить рукой пропажу.       Какого?!..

***

      Запах океана ни с чем не перепутаешь. Но сейчас он ощущается особенно резким, въедающимся в чувствительный нос так, что хочется чихать. Но надо потерпеть: не хватало ещё раскусить-раздавить сферу. Ничего, потерпеть осталось совсем немного: доберусь до Гоши и… прорычу ему нечто воодушевляющее? И он, возможно, даже поймёт. Или отмахнётся копьём, но об этом лучше не думать.       Дурацкий был план — срываться в джунгли вот так, не предупредив. Ну как же, сюрприз хотела сделать. Сделала…       Чёрная шерсть смотрится на песке как кусок угля поверх карандашных стержней. Но постепенно и это отличие размывается — «спасибо» вечерним сумеркам.       Гошу нахожу у входа в грот, как только выворачиваю из-за скалы. Мельком замечаю цепочку следов: только что вернулся. Слишком поздно, на него это не похоже. Или… он искал меня?       Дурацкое! Дурацкое, непослушное тело! Надо же было так глупо выдать своё присутствие, пытаясь выразить восторг и ликование! Вместо радостного визга прозвучало нечто, больше похожее на рычание. Неудивительно, что Гоша весь подобрался и выставил перед собой гарпун. Но не возвращаться же мне в джунгли?!       Почти распластываюсь пузом по песку, одновременно стараясь успокоить хвост, живущий собственной жизнью, и игнорировать направленное на меня остриё.       Ну же, Гоша, я не скалюсь. Я просто показываю тебе сферу, всё ещё зажатую в пасти. Знаю, когда-то давно к тебе уже приходила большая чёрная кошка, и закончилось это множеством ран и утратой сил. Но я — не она. Я пришла отдать, а не забирать. Пожалуйста, поверь мне, ведь мы с тобой оба застряли здесь, на острове. Мы с тобой в одной лодке.       Кажется, не подействовало: он всё так же неподвижен и не сводит с меня настороженного взгляда. Гоша, чёрт тебя дери, будь я опасна — разве рискнула бы перевернуться на спину, подставляясь под удар?!       На этот раз он понял. Гарпун втыкается в песок, а Гоша садится на корточки, протягивая руку. Значит, сферу он тоже углядел. Но шаман, передавая её силу, не вкладывала её в руки умирающим. Она проделывала кое-что другое. Поэтому, Гоша, пожалуйста, не пугайся того, что я вновь встаю на лапы. И не сопротивляйся, когда легонько бодаю тебя головой, прося лечь на спину. И заранее извини, если дыхание несвежее — я не знаю, какое оно бывает у человека, превращённого в большую кошку.       Повторяю то, что видела в исполнении шамана: нависаю над Гошей, почти соприкасаясь мордой с его лицом. Осторожно разжимаю челюсти и прижимаю сферу к его губам. А дальше что? Подуть? Или достаточно будет просто пожелать?..       Додумать не успеваю: сфера растворяется в воздухе, оставив меня в максимально неловкой ситуации. И это становится последней каплей: отпрянув и перекатившись на песок чувствую, как накатывает сонливость, пополам со слабостью. Сил ещё хватает чтобы следить за Гошей сквозь полуприкрытые веки, но удивляться волне, так близко подобравшейся к гроту и ткнувшейся в руку Гоши подобно котёнку, уже не выходит.       Всё получилось. Нет больше печати и можно плыть куда угодно. Ну, по крайней мере, одному из нас. Но может он не откажется взять с собой одну незадачливую кошку, что была человеком, но, похоже, попала под проклятье. Обещаю, я даже забивающий нос океанский запах потерплю, по такому случаю.       Тяжелые веки больше не хочется поднимать и я закрываю глаза, устав бороться со сном. Краем сознания ещё отмечаю рядом какое-то движение, но сил уже не остаётся ни на сопротивление, ни на удивление или смущение, когда голову слегка приобнимают, а лопатки и шею осторожно мнут и гладят. Пусть делает, что хочет: у меня раскалывается голова, я совершенно вымотана и, возможно, теперь навсегда останусь кошкой из-за того, что посмела тронуть чужой артефакт; у меня только что был ужасно неловкий и странный поцелуй и… И когда тебя почёсывают за ушком это, оказывается, на редкость приятно.

***

      Мерное покачивание и шум волн возвращают к реальности. Открываю глаза и первое, что вижу в свете луны — Гошу, не сводящего воодушевлённого взгляда с горизонта.       Мы всё-таки уплываем вместе. И я больше не кошка! Может быть я и вовсе ею не была? Не запутывалась задними лапами в походных штанах, изодрав их в попытке освободиться. И не располосовывала когтями последнюю футболку, чуть не задушившую меня воротником. Может, всё это мне просто приснилось? Но почему тогда на мне платье, похожее на эскизы, что рисовала когда-то на песке?       — Всё было по-настоящему? — хрипло обращаюсь к Гоше, одновременно стараясь сесть и не потерять при этом равновесие.       Он оборачивается, улыбаясь. Но эта улыбка не вежливо-радушная, не довольно-умиляющаяся, а по-настоящему счастливая. Такая, какой только может быть улыбка у человека, перед которым открыты все пути и возможности.       — Спа… си-бо, — слегка сорванным голосом, чуть запинаясь.       Впервые слышу, чтобы Гоша заговорил. Впервые вижу наше побережье таким далёким. Впервые океанским ветром дышится так свободно. Впервые ощущаю себя так спокойно, и впервые не могу понять: это луна так причудливо светит с небес, или сам Гоша слегка сияет от вернувшихся к нему сил?       — Не за что, Гоша. Мы в одной лодке.