Рисунок

Дом погружается в абсолютную, иной раз до физической боли невыносимую тишину, и Шигео в очередной раз вспоминает, почему стал Рейгену опекуном. Он завтракает и переодевается из пижамы в домашнюю одежду, в которой можно было бы встретить гостя. Решает сегодня поработать из дома, ставя ноутбук на низкий столик перед диваном в гостиной. Часы пролетают тихо и незаметно. А затем он слышит стук в дверь, разминает затекшие плечи и подходит к порогу, чтобы открыть и впустить своего брата в дом. – Давно не виделись, Рицу, – старший Кагеяма искренне улыбается, но родственник смотрит на него с холодом. Неужто все ещё обижается из-за той самой ссоры? – О чем ты хотел поговорить? – сразу переходит к делу он, разуваясь, и скрещивает руки на груди, почему-то сразу же разглядывая стены. В доме неприлично прибрано. Даже сразу не скажешь, что здесь также проживает бешеный мальчишка, у которого шило в одном месте. – Я столкнулся со злым духом. Хочу попросить у тебя совета, – спокойно отвечает старший, закрывая дверь за гостем. Рицу хозяйнически обходит гостиную и устремляет свой взгляд в сторону кухни. – Голодный? – По-моему, ты прекрасно справляешься со злыми духами, братец. Мы это ещё тогда обсудили, – в голосе отчётливо звучит нотка обиды. Зависти. Вопрос о еде младший благополучно игнорирует и ступает в следующую на очереди крошечную, но уютную кухню. Осматривает пустующий стол, пока цедит сквозь зубы: – Ты ведь все ещё ведёшь ту шарашкину контору? – Здесь ситуация немного другая... – Шигео жаль. Жаль, что у Рицу так и не пробудились силы. Что тот завидует и боится его с раннего детства. Рицу поворачивается к брату и цепляется взглядом за то, что искал – на стене на уровне плеча старшего Кагеямы в аккуратной деревянной рамочке висит рисунок – который скорее каракули, – брюнета со стрижкой-горшочком. Снизу детским размашистом почерком подписано "Моб". Младший раздраженно цокает языком и открыто хмурится. Шигео прослеживает за взглядом брата. – Он все ещё здесь, – недовольно плюется младший и переводит злющий взгляд в окно у холодильника, глядя наружу. Сегодня снова солнечно. – Конечно. Уже три года, Рицу, – Кагеяма с теплой улыбкой поворачивается к брату, который косится на него, и эта искренняя забота о мальчике не ускользает от его внимания. – И как... Справляешься? – голос выдаёт беспокойство, но младший сухо добавляет прежде, чем Шигео успевает открыть рот. – Хотя погоди, что там с духом? Рицу не хочет ладить с Рейгеном. Он считает, что братец поступает безответственно, что со своими эмоциональными срывами он не будет в состоянии уследить за мелким нахлебником, который вообще ни о чем не знает в этой жизни. Не знает, как Шигео тяжело, не знает даже о своих мёртвых родителях. – Это... запутанная история. Младший по-доброму усмехается. – Будто бывает по-другому. Когда двадцатитрехлетний Кагеяма распахивает дверь, в дом украдкой проникает солнечный свет. Кажется, будто свежий воздух за это короткое мгновение успевает поднять разом всю залежавшуюся на предметах мебели и интерьера пыль. Шигео думает, что впервые за несколько последних утомительных месяцев беготни с документами об опекунстве и одиночестве пора бы прибраться и распахнуть все шторы. Дом не видел света полгода. – Но это ведь ненадолго, да? – говорит с непонятной интонацией голос в трубке. Моб в последнее время перестал понимать, о чем думает брат. – Ты слишком много берёшь на себя. Тебя слишком заботят другие и их чувства. Пока ты не научишься уживаться с самим собой, ты не будешь в состоянии приглядывать за ребёнком. Ты понимаешь хоть долю ответственности? Светлая макушка прошмыгивает внутрь с чемоданом, набитым не настолько одеждой, насколько бесполезным барахлом – которое для девятилетнего Рейгена, конечно же, почти на уровне редкого сокровища. Шигео наблюдает за тем, как тот с детским любопытством и блеском в глазах разглядывает новое место, и уголки губ сами тянутся вверх. Он понимает, что это было верное решение, которое он принял сам. – Да. Конечно, понимаю, – он закрывает дверь и разувается, глядя на то, как новоприбывший жилец без зазрения совести расхаживает по паркету в уличных кроссовках. – Аратака-кун. Обувь. Пока мальчишка, ойкнув, садится у двери на пол, чтобы скинуть кроссовки с неправильно завязанными шнурками, новоиспеченный опекун проходит на кухню, куда приносит и пакет с овощами. Рицу продолжает возмущаться и гнуть свою палку в телефонную трубку, но Шигео на сто процентов уверен в своих силах. Потому молча слушает, сдвигает занавеску в сторону и распахивает окно, чтобы впустить воздуха в непозволительно душную комнату, затем достаёт из пакета продукты и раскладывает по тревожно пустым полкам холодильника. Кажется, будто в этот дом вернулась жизнь. Он краем глаза замечает, что Рейген развалился на полу на животе, что-то увлеченно рисуя на бумаге с раскатившимися в разные стороны карандашами. Наверное, стоит дать ему привыкнуть и немного личного времени. Пусть делает, как считает нужным. – Рицу, слушай, я собираюсь готовить, мне не очень удобно говорить. Я наберу попозже, хорошо? – все же прерывает распинания брата Моб, уже помыв овощи и расположив на кухонном столе доску для нарезки. К сожалению, его слова лишь подстёгивают младшего к продолжению тирады на тему: "ты меня вообще слышишь?". – Моб! Моб! – доносится звонкий детский голос из коридора, и Кагеяма с непривычки вздрагивает. Обычно у него оглушительно тихо. – Моб! – Рицу, я перезвоню, – и, не дожидаясь ответа, сбрасывает, второпях выбегая в коридор. – Что случилось? – Это ты! – Рейген садится на полу и разворачивает бумагу лицевой стороной к Шигео, показывая неаккуратно нарисованное и едва ли старательно раскрашенное лицо опекуна. Даже с подписью, чтоб все поняли – это и правда Моб. – Замечательно, – облегчённо выдыхает Кагеяма. А этот сорванец не слышал о сказке "мальчик, который кричал: "Волк!"", да? По крайней мере, больше не приходится выслушивать недовольства Рицу. – Но где же тогда ты? Аратака поворачивает рисунок к себе и думает секунд пять, прежде чем спокойно и уверенно ответить: – С родителями, – и Шигео хочет провалиться под землю. – Аратака-кун, они... мм, твои... – как вообще о таком... говорят детям? Чёртовы органы опеки даже не потрудились объяснить мальчику, что у него больше нет родителей. И всему виной один алкаш, который не уследил за дорогой, пока пьяный вёл фуру весом в несколько тонн. Кагеяма неловко трёт шею, пока сердцебиение неприятно учащается. Он не хочет, чтобы Рейгену пришлось проходить через подобное в таком юном возрасте. Не хочет, чтобы тот узнал о смерти так рано. Не хочет пугать и расстраивать его. Потому, прикусив язык, нагло врёт ребёнку в глаза. – ...Они пока далеко. Ты поживешь у меня. Знаю, ты, должно быть, чувствуешь себя растерянно и ничего не понимаешь, но... – Я всё понимаю, – так же серьезно отрезает блондин, но Мобу верится в его слова с трудом. – Правда? – устало спрашивает он, надеясь услышать то, что кто-то ему уже сообщил и объяснил. Только вероятность этого составляет меньше одного процента. – Я понимаю, что нужно просто подождать. И мама и папа заберут меня. Да? – в глазах искрится детская наивность, надежда... и тоска. Черт. Черт. Черт. – ...Д-... – Шигео запинается, прочищает горло, ненавидит это решение и неуверенно продолжает: – ...Да... Рейген вскакивает, и у Кагеямы чуть не останавливается сердце от таких резких телодвижений в такой напряжённый момент. – Спасибо за заботу! – блондин отдаёт благодарный поклон, и Моб бледнеет. Это неправильно. Так... нельзя. – Ты хороший человек, Моб! Почему же тогда он чувствует себя так ужасно? Шигео обещает себе, что не будет скрывать смерть родителей от Аратаки слишком долго.