Больница.

[Файл 1: Госпитализация Лидера] Планы были его второй натурой. Расписание Асано Гакушу, будущего лидера империи, было выверено с точностью до секунды: утренние тренировки, углубленное изучение восьми предметов, стратегические сессии по мониторингу провалов Класса 3-E, личное время для оттачивания ораторского искусства. Все это было нагло уничтожено самой банальной и примитивной причиной — болезнью. Но это не была простуда. Это была серьезная системная инфекция, требовавшая немедленной госпитализации. Ярость от такого грубого нарушения его графика была едва ли не острее физической боли. Его целью стало одно: сделать все, чтобы выкарабкаться быстрее прогнозируемых сроков и покинуть это шумное, неэффективное место. Ирония судьбы, как он понял, просмотрев свое назначение, была изощренной. Несовершеннолетних содержат в детском отделении. Этот факт вызвал у Асано едва сдерживаемое раздражение. Дети — это хаос, непредсказуемость и отсутствие дисциплины. Все, что он презирал. Он холодно осмотрел палату, свою тюрьму на ближайшие минимум две недели. Единственным лучом света было то, что остальные койки, судя по всему, пока пустовали. Хорошо. Он сможет заниматься. Проблем с самоорганизацией у него не было. Однако его главный проект — наблюдение и подавление Класса 3-E — оказался под угрозой. Он не мог лично контролировать каждое их движение, и эта мысль терзала его. Его утренний покой после первой беспокойной ночи был нарушен быстро и бесцеремонно. В палату нагрянула группа пациентов — чуть младше, но в целом его ровесники, желающие «познакомиться». Асано участвовал в этом фарсе без тени интереса. Он отвечал коротко, холодно, его голос и взгляд были отточенным оружием, отбивающим любое желание продолжать общение. И он добился своего. Ненадолго. Где-то в 11, когда основной поток процедур схлынул, в его палату медленно, но настойчиво ворвалось очередное нарушение спокойствия. В дверном проеме Асано увидел девушку со шрамом на переносице, известную, но не ему, во всем отделении как Сёя Масуяма. Почему медленно? Ну, с костылями особо не побегаешь. — Ты новенький? — Глаза Сёи горели неподдельным любопытством к новой «достопримечательности» отделения. — Да. И я не собираюсь здесь задерживаться, так что можете не тратить время на бесполезный социум. — Асано применил отработанную схему, сработавшую с предыдущими посетителями. — Тут ни у кого нет цели задержаться. — Сёя пожала плечами и, к его изумлению, ловко, несмотря на костыли, подошла и без разрешения уселась на край его койки. — Сколько тебе прогнозируют? — Во-первых, встаньте. Вы нарушаете мое личное пространство. — Асано нахмурился, его брови сошлись в строгой линии. Его слова снова проигнорировали. — Тебя, говорят, быстро на ноги поставят. Я слышала у медсестер, пока была в их комнатке. — Не дожидаясь ответа, болтала Сёя. Сёя, скажем так, конкретно заняла оборонительные рубежи его терпения. Ей было абсолютно все равно, что он молчал и смотрел на нее ледяным взглядом, который заставлял трепетать его одноклассников. Парень надеялся, что это заставит ее уйти. А она даже не заметила и просто вещала. Рассказывала про «фишки» отделения: в какой час повара раздают остатки, как уговорить санитарку принести лишнее одеяло, в каком коридоре можно поймать самый сильный сигнал Wi-Fi. Это была своеобразная пытка. Для Асано, чье время было расписано по минутам, этот бесцельный, бессмысленный поток сознания длился вечность. Спасение пришло в лице медсестры. — Сёя, бегом к себе! У тебя нога больная! Ты зачем вообще вышла? Не приставай к людям, сколько раз тебе повторять! — Медсестра оперативно выдворила нарушительницу спокойствия, но Асано еще долго слышал раздражающий стук костылей по плитке в коридоре. А ведь две недели только начались... и его главным врагом оказался не вирус, а эта невыносимая, болтливая девчонка.

***

[Файл 0: Инцидент] Тиканье часов на стене его кабинета было единственным звуком, нарушающим ночную тишину. Асано Гакушу, лидер Класса А, не спал. Перед ним на столе в идеальном порядке были разложены конспекты, графики и свежие, только что распечатанные отчеты. Данные с камер наблюдения, записи разговоров, результаты последних внутренних тестов — всё, что касалось Класса 3-E. Его палец лег на распечатку, указывая на одну и ту же фамилию. «Каяно Каэде». Неуместная, легкомысленная, сияющая улыбка на групповом фото неудачников с горы. — Неправильно. — Прошептал Асано, и его голос прозвучал хрипло в пустой комнате. Он чувствовал это. Чувствовал под кожей, как ноют от переутомления мышцы. Его собственное тело, этот отлаженный механизм, подавало первые, едва заметные сигналы сбоя. Легкий озноб, несмотря на комфортную температуру в помещении. Туманная тяжесть за глазами, которую он гнал литрами черного кофе. Он игнорировал их, как игнорировал всё, что мешало достижению цели. Его отец, директор, как-то сказал ему: «Победа — это не результат. Это состояние. Ты должен дышать победой, и тогда твои враги задохнутся в твоей атмосфере». Сейчас атмосфера Асано была отравлена. Эти... эти неудачники не просто существовали. Они процветали. Они смеялись. Они, под руководством того жёлтого монстра, добивались невозможного, бросая вызов самой логике мира, которую так яро отстаивали Асано и его отец. Он резко встал. Голова на мгновение пошла кругом, но он тут же восстановил равновесие. Слабость была непозволительна. На стене висела его карта «Стратегического подавления 3-E». Он подошел к ней и с силой воткнул красный кнопку рядом с фотографией Каяно. — Ошибочная переменная, — провозгласил он себе. — Её лояльность неестественна. Её успехи... подозрительны. Он начал диктовать в диктофон, строя новые гипотезы, выискивая нестыковки. Его речь была быстрой, отточенной, но внутри всё клокотало. Это был не холодный расчет, а яростное, почти отчаянное желание найти слабое звено, щель в их броне. На следующее утро, во время особо сложного экзамена по высшей математике, он почувствовал это снова. Волна жара, сменившаяся ледяным потом. Текст в задании поплыл перед глазами. Он сжал ручку так, что кости побелели. «Взять себя в руки. Ты — Асано Гакушу». И в этот момент что-то в Асано щелкнуло. Он закончил тест первым, как и всегда. Вышел из класса с безупречной осанкой. Но по дороге в кабинет отца для очередного отчета мир вокруг начал медленно заваливаться набок. Звуки стали приглушенными, цвета — слишком яркими. Он остановился в пустом коридоре, опершись ладонью о холодную стену. Дыхание сбилось. — Не сейчас... — Прошипел он. — Это... непозволительно... Дверь кабинета директора распахнулась. Его отец, Асано Гакухо, стоял на пороге, его пронзительный взгляд сразу же оценил состояние сына. — Гакушу? Твой отчет опаздывает на сорок семь секунд. Это не в твоих правилах. Ты болен? Голос отца, обычно являвшийся для него стимулом, сейчас прозвучал как последний удар. Асано попытался выпрямиться, чтобы отчеканить стандартное: «Всё в порядке, отец», но вместо этого его зрение сузилось до тонкого туннеля. Он увидел, как лицо отца, всегда сохранявшее каменное спокойствие, исказилось на мгновение чем-то, что можно было принять за удивление, а затем — разочарование. Последнее, что почувствовал Асано Гакушу, прежде чем пол ушел из-под его ног, была не физическая боль. Это было сокрушительное, оглушающее чувство стыда. Стыда за свою слабость. За эту непозволительную, унизительную ошибку. Его мир поглотила чернота, а в ушах звенела лишь одна мысль: «Провал».

***

[Файл 2: Стратегия и Карамель] Тишина после изгнания Сёи продержалась ровно три часа. Для Асано это было время перегруппировки. Он провел анализ противника — в данном случае, всей больничной системы и ее самого назойливого элемента. Тактический параметр 1: Расписание. Он сверил свое лечебное расписание с общим графиком медсестер. Пик их активности — с 9:00 до 12:00. Вероятность проникновения Сёи в этот период была минимальна. Тактический параметр 2: Уязвимость. Ее слабое место — костыли и запрет покидать палату. Значит, для нейтрализации достаточно быть начеку и немедленно вызывать медперсонал при ее появлении. Тактический параметр 3: Логистика. Он договорился с одной из санитарок (девушка оказалась подвержена влиянию его харизмы и намеку на будущее вознаграждение) приносить ему дополнительные порции кофе и передавать внешнюю почту. План был безупречен. Он чувствовал привычное удовлетворение, вычерчивая в блокноте схемы и графики. Контроль возвращался. Утром следующего дня, ровно в 10:45, дверь скрипнула. Асано не поднял глаз от учебника по политологии. — Вам либо не хватает интеллекта, чтобы понять прямой приказ, либо вы намеренно ищете конфронтации. В обоих случаях ваше поведение патологично. — Мне скучно. — Просто объявила Сёя, переступая порог. Она снова была поразительно проворна. — И я принесла подношение. Она швырнула на его одеяло что-то маленькое и блестящее. Фруктовый леденец. Дешевый, в яркой обертке. Асано медленно поднял на нее взгляд, полный ледяного презрения. — Выбросьте это. И себя заодно. — Не будешь есть — твое дело. Но это стратегический запас! — Она снова уселась на его койку, игнорируя исходящую от него волну негатива. — Старшая медсестра Марика вечно злая до обеда. А если ей сунуть что-то сладкое, она сразу смягчается. Можно пропустить очередь на укол или выпросить лишний пудинг. Держи, пригодится. Он смотрел на леденец, как на инопланетный артефакт. Весь его выверенный план, его договоренности с санитаркой, его анализ... все это разбивалось о примитивную тактику подкупа карамелькой. Это было так глупо, так неэффективно, так... по-детски. — Ваши методы оскорбляют интеллект. — Процедил он. — Зато работают. — Парировала Сёя. — В отличие от твоего хмурого вида. Ты что, никогда в детстве не менялся с ребятами в столовой конфетами, чтобы получить запеканку без изюма? Мысль о таком примитивном бартере вызвала у Асано нервный тик. Его детство было расписано по минутам: репетиторы, фехтование, ораторское искусство. У него не было «ребят». У него были конкуренты. — Выйдите. — Его голос потерял металлическую твердость, в нем появилась опасная усталость. — Ладно, ладно, не кипятись. Кстати, Wi-Fi тут лучше всего ловит не в палатах, а в холле возле пожарной лестницы. Она ушла так же внезапно, как и появилась, оставив его в одиночестве с учебником, блокнотом стратегии и дурацким леденцом, который лежал на строгой белой простыне ярким пятном бессмысленной, раздражающей жизни. Час спустя, когда медсестра пришла ставить капельницу, Асано с отвращением заметил, что сунул карамель в ящик тумбочки. «На случай, если потребуется воздействовать на кого-то с примитивной психологией», — рационализировал он это для себя.

***

[Файл 3: Тень Кунугигаоки] Его временное царство пало на третий день. В его палату подселили двоих: мальчика лет десяти с гипсом до самого подбородка и подростка, который целыми днями молча играл в мобильные игры. Телефон Асано завибрировал. Сообщение от одного из его «лейтенантов». Прикреплялось фото: Класс 3-E на открытом уроке по физике. Они что-то запускали в небо, и на всех лицах были смех и азарт. Ярость, острая и горькая, ударила в виски. Они там, на горе, покоряли новые вершины под руководством того монстра, а он тут... он тут слушал болтовню какой-то девчонки! Его империя рушилась без него. В этот момент Сёя, как по заказу, просунула голову в дверь. — Привет, сосед! Твой каменный вид сегодня еще суровее. Что случилось, корпорация твоего папы обанкротилась? Это была последняя капля. Все его напряжение, злость и чувство беспомощности нашли выход. Он повернулся к ней, и его взгляд был подобен отточенной стали. — Вы так жаждете общения? — Его голос был тихим и шипящим. — Вам настолько невыносимо оставаться наедине с собственной пустотой, что вы вынуждены цепляться за первого попавшегося, лишь бы заполнить тишину? Позвольте мне прояснить. Ваше общество не просто нежелательно, оно наказание. Вы олицетворение шума, который мешает думать. Люди, которые не могут вынести одиночества, — самые слабые. Они боятся услышать, что в их голове нет ничего ценного. И вы их королева. Он видел, как каждое его слово било наотмашь. Блеск в ее глазах померк. Легкая, глупая улыбка сошла с ее лица, оставив лишь усталые черты и шрам, который внезапно стал казаться более заметным. Она сжала костыли так, что костяшки пальцев побелели. Она не сказала ничего. Просто развернулась и медленно, гораздо медленнее, чем обычно, вышла. Стук костылей по плитке на этот раз был тихим и неуверенным. Тишина, которую он так жаждал, наконец воцарилась. Абсолютная. Его соседи, казалось, даже дышали тише. Асано повернулся к окну, ожидая чувства триумфа. Ожидая удовлетворения от того, что он, наконец, восстановил свои границы с хирургической точностью. Но триумфа не было. Была лишь гулкая, давящая пустота. И странное, неприятное ощущение в груди, похожее на укол стыда. Он только что уничтожил слабого противника. И почему-то это пахло не победой, а поражением.

***

[Файл 4: Исключение из правил] Тишина длилась два дня. Два непривычно тихих, пустых дня. Асано добился своего — он мог спокойно заниматься, звонить отцу с отчетом, строить планы мести. Но почему-то концентрация давалась труднее. Он ловил себя на том, что прислушивается к стуку в коридоре, который так раздражал его раньше. На третий день, возвращаясь с процедур, он увидел ее. Она сидела одна в холле у окна, смотря на играющих внизу во дворе детей. Ее поза была необычно сгорбленной, а энергичный огонек в глазах, казалось, потух. На ее лице не было и следа той надоедливой улыбки. Что-то внутри Асано, та часть, что отвечала за анализ слабостей противника и собственные ошибки, сработала против него самого. Он подошел. — Ваше навязчивое общение было раздражающим, но его отсутствие оказалось еще более деструктивным для продуктивности. — Произнес он, останавливаясь рядом. Сёя вздрогнула и посмотрела на него. Не ожидая приглашения, Асано сел на соседний стул. — Я.. извиняюсь. Я не хотела... — Забудьте. — Отрезал Асано, не глядя на нее. Он смотрел в окно. — Ваши методы неэффективны, а темы для разговоров бессмысленны. Но... — Он сделал паузу, подбирая слово, которое не ранило бы его собственное самолюбие. — ...Но это лучший вариант из доступного здесь информационного шума. — Значит, я все-таки смогла пробить твою броню, лидер? — Сёя медленно улыбнулась. Не той широкой, навязчивой улыбкой, а небольшой, но искренней. Асано не ответил. Но и не ушел. Он просто сидел, слушая, как она снова начала говорить — на этот раз тише, спокойнее. И стук костылей, когда они позже возвращались по коридору, уже не казался ему таким раздражающим. Возможно, две недели не будут потрачены впустую. Каждую ситуацию, даже самую провальную, можно обратить в свою пользу. Даже если эта «польза» — всего лишь осознание, что существуют иные типы силы, кроме контроля и превосходства. Через время, Сёя снова наведалась к нему в палату, на этот раз тише, как будто она подкрадывалась к двери. Гакушу сидел на койке, пытаясь сосредоточиться на книге. Тишина в палате давит. Его соседи — мальчик с гипсом и подросток — исчезли на процедуры. Внезапно в палату открылась. — Ты так не выздоровеешь. — Сказала Сёя, с непривычной серьезностью. — Ты хотя бы иногда отдыхаешь? — Ваши диагностические способности впечатляют. Но мой режим дня не входит в сферу вашей компетенции. — А в чью входит? Это больше похоже на команды для машины, а не человека. — Машины эффективны. Они не отвлекаются на бессмысленные разговоры и не нарушают личные границы. — Только это не люди. — Сёя отрицательно мотнула головой. — Вы пытаетесь меня анализировать? — Он встаёт с койки, а голос приобретает опасную мягкость. — Считаете, что понимаете что-то о людях лучше меня? — Мне это не нужно. — Сёя пожимает плечами. — А тебе как будто есть что прятать от таких людей. — Вы ничего не понимаете. В моём мире любая слабость — это уязвимость. А уязвимостью пользуются. — А зачем? — Чтобы побеждать! — В его глазах вспыхивает холодный гнев. — Пока вы здесь болтаете ни о чём, другие работают. И когда я вернусь, они пожалеют, что расслабились. — А для чего ты этим занимаешься? Ну, вообще? — Потому что иначе... — Гакушу замирает на мгновение, затем отворачивается. — Иначе всё это бессмысленно. Все эти усилия, вся эта борьба... — Его голос едва заметно срывается. — Может быть. — Сёя пожимает плечами. — Разве вас не научили не впадать в крайности? Мне рассказывали, что вы свалились в обморок от истощения. — Сёя в какой-то момент устает стоять, поэтому подходит к пустой койке, чтобы сесть. — Не смейте об этом... — Его лицо искажено гневом и стыдом, но после внезапно замолкает, сжимая кулаки. — Вы не имеете ни малейшего понятия, что значит быть совершенным. — А вы не имеете понятия что значит быть не совершенным. Я же не атакую за это. — Возможно. Но это единственный известный мне способ существования. Все остальное... слишком опасное. — Или новое. Вы же не пробовали. — Вы... невыносимо настойчивы. — Делает шаг назад. — Что вы вообще от меня хотите? — Ничего. — Хмыкнула Сёя. — А вот вы, уверенны что мне что-то нужно? Отец всегда учил: «Бескорыстных людей не существует». Но её поведение не вписывается ни в одну тактическую схему. Возможно, это более изощрённая форма манипуляции? Или... нет, это невозможно. Простое человеческое любопытство? Но зачем тогда возвращаться после моих оскорблений?.. Чёрт. Эта ситуация выходит за рамки моих расчётов. Её настойчивость начинает напоминать... нет, не может быть. Это точно не то глупое чувство, о котором пишут в дешёвых мангах. Хотя её упорство действительно граничит с иррациональным. Может, она и правда просто... странная? Но даже эта мысль не делает её менее раздражающей. — Вы первый человек, который... — Он обрывает фразу, отводя взгляд. — Ничего. Забудьте. Сёя в ответ просто кивнула, решая узнать о чем-то более приземленном. — Чем вы обычно занимаетесь? — Фехтование. Стратегическое планирование. Анализ слабых сторон оппонентов. — Он на какое-то время задумался, словно решая договаривать или нет. — Чтение... Это не так уж важно. — А что тогда важно? — Сёя заинтересованно наклонила голову. — Что вы читаете? — «Искусство войны» Сунь-цзы... — Неохотно ответил Гакушу. — И трактат о квантовой физике. — Он слегка поворачивается к ней. — Это всё, что вы хотели узнать? — Неужели вы и вправду только учитесь? — Сёя снова задаёт прямой и неудобный вопрос. Она явно пытается докопаться до сути, увидеть за его фасадом что-то настоящее. Её настойчивость одновременно раздражает и.. притягивает. Никто в школе не осмеливается с ним так разговаривать. «Почему именно сейчас, когда я почти сдался и начал отвечать, она задаёт самый болезненный вопрос? Она права — я действительно не знаю, что мне нравится. Вся моя жизнь была расписана отцом, каждый навык должен был служить победе. Даже фехтование, которое приносило мне удовольствие, стало всего лишь инструментом.» — Чувствуя, как хочется просто отвернуться, думал Гакушу. Его мысли, всегда объемные и четкие, начали оборачиваться против него. — «Чёрт. Я не должен признаваться в таких слабостях. Но её упрямство и эта гнетущая больничная атмосфера выбивают почву из-под ног. Может, стоит просто сказать правду?.. Всё равно она уже видит меня не таким идеальным, каким я пытаюсь казаться.» — А что ещё мне остаётся?! — В его глазах мгновенно вспыхнул тщательно сдерживаемый гнев. Но тут же овладевает собой, голос снова становится холодным. — Извините. Это не ваша вина. — Может, пока вы тут, не нужно побеждать. Может, сможете найти те, что вам по душе? — Я.. не знаю, как это делать. — Наступает долгая пауза. Когда он наконец говорит, голос тихий и лишённый обычной уверенности. — Искать что-то без чёткой цели. — Просто будь, я полагаю ты сам найдешь. — Ответила Сёя, вставая с койки. — Проверим ваши навыки? — Сёя бросает ему один из своих костылей. — Вы с ума сошли? Гакушу инстинктивно ловит костыль, его голос ошеломлённый. — Вы же не сможете стоять без него. — Смотрит на костыль в своей руке, затем на неё, с выражением полного недоумения. — Могу. — Сёя держит больную ногу приподнятой, опираясь на свой второй костыль. — Даже с одним можно вполне стоять. И вы можете. —Добавила Сёя. — Вы... самый странный противник, с которым я когда-либо сталкивался. — Он медленно возвращает ей костыль. — Но я принимаю ваш вызов. — Противник? Я же не хочу победить. — Сёя принимает костыль и встает как положено. — Придумай другое название, Чудо-мальчик. — ...Союзник? — Он произносит это слово медленно, словно пробуя его на вкус. Задерживая взгляд на её лице, уголок губ непроизвольно дёргается. — Возможно... временный союзник. И не называйте меня так. — Не называть как? — Сёя наклонила голову. — «Чудо-мальчик». Это... непрофессионально. — Но в голосе нет прежней ледяной интонации. — Профессионально? — Произнесла Сёя, словно впервые слышит. — Ладно, потом придумаю другое. — У вас ещё есть время на раздумья. — Кивнув, Гакушу поворачивается к окну, но на этот раз его поза менее напряжённая. — Похоже, я никуда не денусь отсюда. — Ну, в ближайшее время уж точно. — Хмыкнула Сёя. — Если не решишь остаться. — Это вряд ли. — Он тихо смеётся, на этот раз с едва уловимой искренностью. — Но... предупреждайте заранее о следующих «проверках навыков». — А вы правда не отдыхаете? — Сёя оглядела его с ног до головы, на этот раз более внимательно. — Я.. читаю. Это можно считать отдыхом. — Он говорит немного неуверенно, будто впервые задумывается об этом. — Я помню, но что насчет... сна? Четыре часа в сутки — достаточно для поддержания функций организма. — Отведя взгляд в сторону, ответил Гакушу. — Больше — роскошь. — Ты ж, живешь в роскоши, а спать нельзя? — В недоумении спросила Сёя. Она не спеша подошла к окну в палате. — Это не роскошь. Это... необходимость. И не меняйте тему. Ваша нога, вам не стоит так долго стоять. — Заботитесь? — Сёя освобождает одну руку, чтобы схватиться за край шторы и задернуть окно. — Я могу уйти, а вам домашнее задание. — Сёя поворачивается к нему. — Раз, здесь нет необходимости бороться, то ложитесь прямо сейчас. Вы... — Замирает, затем издаёт короткий смешок. — Даёте мне задания? Хорошо. На этот раз я уступлю. Но только потому, что вы правы — сейчас бороться не с кем.

***

[Файл 5: Не выброшенная карамель] Приказ Сёи повис в воздухе, вызывающе неформальный и в то же время непререкаемый. Асано Гакушу, чьим приказам внимала вся старшая школа Кунугигаока, стоял, ошеломленный, чувствуя, как привычные механизмы сопротивления дают сбой. Слова «ложитесь прямо сейчас» звучали абсурдно, но за ними стояла логика, против которой он не нашел мгновенного контраргумента. «Сейчас бороться не с кем». И это была правда. Он медленно, почти церемонно, опустился на койку, чувствуя, как пружины под ним тихо скрипнули. Это не было поражением, убеждал он себя. Это была тактическая пауза. Перегруппировка сил. Сёя наблюдала за этим, опираясь на костыли, с удовлетворением, лишенным злорадства. — Видишь, не умер же. — Произнесла она и, развернувшись, застучала к двери. На пороге она остановилась, не оборачиваясь. — А насчет названия... «Гаку» пока сойдет. Дверь закрылась. Асано остался один в непривычной тишине, нарушаемой лишь равномерным дыханием. Он не ложился, а сидел, уставившись в противоположную стену. Почему? Он не мог дать себе четкого ответа. Это была слабость, уступка хаосу, который олицетворяла Сёя. Он провел так несколько минут, прежде чем его взгляд упал на тумбочку, где лежал его телефон. Очередное сообщение от помощника. Новые данные об успехах 3-E. Обычно это вызывало в нем прилив адреналина, желание немедленно парировать, придумать новый ход. Сейчас же он просто отложил телефон в сторону, даже не открывая сообщение. Вместо этого он потянулся за книгой. Не за «Искусство войны» и не за трактат по квантовой физике, а за сборник классической поэзии, который ему по ошибке положила в сумку горничная. Он никогда бы не взял его сам. Открыв на случайной странице, он начал читать. Слова текли плавно и бессмысленно, не неся тактической выгоды, не требуя анализа. Просто ритм и образы. Он не заметил, как уснул. Без тревожных мыслей о конкурентах, без прокручивания планов. Сон настиг его внезапно и глубоко, а где-то там в коридоре была причина странного перемирия, заключенного в больничной палате. А в соседнем крыле, Сёя, уже лежа в своей койке и глядя в потолок, позволяла себе редкую, почти незаметную улыбку. Шрам на ее щеке тянулся от этого движения. Она видела в его глазах не только холодную сталь, но и трещину. И для нее, знавшей цену настоящим ранам, это было куда интереснее, чем любая победа.

***

[Файл 6: Тактика отвлечения] Он проснулся от непривычного ощущения. Не от резкого звонка будильника или трели телефона, а от полосы теплого солнечного света, упавшей прямо на лицо. И от голосов за дверью. Голос Сёи был самым громким. — Нельзя! Он, наверное, отдыхает. Вы потом. Асано приподнялся на локте. «Отдыхает». Странное слово. Он провел рукой по лицу, осознавая, что проспал не четыре, а целых семь часов. И чувствовал себя... отдохнувшим. Это было почти так же тревожно, как и та вчерашняя слабость. Он вышел в коридор. Сёя, окруженная парой младших школьников, что-то живо им объясняла, жестикулируя костылем. Увидев его, она сделала знак детям замолчать. — О, Гаку проснулся. Тебе повезло, эти два сорванца хотели устроить тебе смотрение. — Она кивнула на мальчишек, которые смотрели на Асано с подобострастным страхом. — Смотрение? — Он поднял бровь. — Ну да. Новый, взрослый, хмурый. Как экспонат в музее. — Невозмутимо пояснила она. — Я их отвадила. Ты должен быть благодарен. Он должен был возмутиться. Назвать это унижением. Но вместо этого Асано смерил детей своим фирменным, леденящим взглядом. — Вам больше нечего делать? Неужели уровень вашего образования позволяет тратить время на столь бесцельное времяпрепровождение? Мальчишки попятились и с визгом умчались прочь. — Вау. Ты и правда, как холодный ветер. Эффективно. — Эффективность — единственный критерий. — Отрезал он, но без прежней едкости. Его взгляд упал на ее костыль. — Вы почему не на процедурах? — А ты почему не занимаешься? — Парировала она. — У тебя же там. — Она мотнула головой в сторону окна. — «империя рушится». Старая ярость шевельнулась в нем, но уже не с прежней силой. Она была права. Он проверил телефон утром. Сообщения сыпались одно за другим. Класс 3-E совершил что-то впечатляющее на городском фестивале наук. Отец прислал сухое, но емкое сообщение: «Восстанови нормальные показатели. Отставание становится заметным». — Империи требуют постоянного контроля. — Сказал он скорее себе, чем ей. — Ну, пока твоя империя там, ты здесь. — Сёя указала костылем на пол. — И знаешь, что я заметила? Пока ты тут не строил из себя Наполеона, твои противники от этого сильнее не стали. А ты стал слабее. — Что вы знаете о... — Он резко повернулся к ней, глаза вспыхнули. — Я знаю, что сломанная нога — это больно. — Перебила она. Его запал наткнулся на ее спокойную улыбку. — А сломанная голова, похоже, еще больнее. И лечится дольше. Расслабься, Чудо-мальчик. Мир не рухнул за три дня. Она развернулась и пошла прочь, оставив его одного в солнечном коридоре. Он стоял, сжав кулаки, и чувствовал, как ее слова, эти примитивные, неотшлифованные истины, разъедают его защиту, как вода камень. Вернувшись в палату, он не взялся за учебники. Вместо этого он подошел к окну и смотрел на больничный двор, на играющих детей, на медленно плывущие облака. Он искал слабость в их поведении, пытался анализировать, строить прогнозы. Но постепенно анализ прекратился. Он просто смотрел. В кармане его пальцы снова нащупали карамельку. Он вытащил ее, посмотрел на кричаще-яркую обертку. Потом медленно, будто совершая преступление, развернул и положил леденец в рот. Вкус был приторно-сладким, дешевым. Совершенно не таким, каким он его себе представлял. Он стоял так некоторое время, пока люди внизу не начали расходиться. Через пару минут он снова услышал знакомый стук за спиной, но он не стал оборачиваться. — Вы как сторожевой пёс этого отделения. Или, возможно, у вас выработалась условно-рефлекторная связь на моё временное расслабление. — Он развернулся к ней лицом. — Я как раз проверял вашу теорию о «карамельной дипломатии». Выводы неутешительны — уровень сахара явно превышает все разумные нормы. — Гакушу внезапно замечает, что говорит почти в её манере, и слегка хмурится. — Вам определённо стоит добавить в арсенал менее разрушительные для поджелудочной методы. — Ты не собираешься случайно в будущем врачом стать? — Сёя коротко усмехается, но совершенно безобидно. Она подходит ближе. — И я не сторожевая собака, я просто тут дольше всех. — Ваши профориентационные предположения столь же точны, как диагноз по интернет-поиску. Однако, признаю — «старожил» звучит лучше. Хотя функционально разница невелика. — Он ненадолго отводит взгляд к окну. — Вы просто... заполняете пространство. Громче, чем положено. — А кто является он универсальной мерилой по этому параметру? — Сёя подходит, тоже вставая возле окна. — Общепринятые нормы шумового загрязнения, разумеется. Или вы считаете, что... — Внезапно он обрывает фразу, замечая, как её плечо почти касается его руки, тут же отступает на полшага. — ...Что мой отец устанавливает эти нормы? Нет. Он устанавливает лишь последствия их нарушения. — Это одно и тоже. — Хмыкнула Сёя. — ...Вы несправедливы. — Гакушу замирает, глядя на неё с новым, непривычным интересом. Казалось бы, детское замечание, но оно бьёт точно в цель. Его голос теряет привычную твёрдость. — Вы говорите так, будто всё просто. Гакушу замирает, отвернувшись к окну, он смотрит на улицу, не с целью анализа угроз или сбора данных, а просто так, из-за чего его сиреневые глаза показались стеклянными. Он позволяет себе глубоко вздохнуть и частично расслабить плечи. — Да. Возможно, это одно и то же. Просто... никто никогда не говорил этого вслух. — Потому что незачем. Никто ж, не спрашивает о таком. — Сёя пожимает плечами. — Слушай, Бэмби, не хочешь походить по отделению, а то только и делаешь что тут сидишь, как будто это у тебя с ногой не все хорошо. — ...Бэмби? — Он резко поворачивается, явно ошарашенный, он повторил это новое прозвище с таким недоумением, будто он слышит что-то на ином языке. — Вы сейчас сравниваете меня с оленёнком из мультфильма? — Голос Гакушу звучит слегка оскорбленно, старые привычки требуют язвительно защищаться и подавить выскочку, однако… Внезапно коротко смеётся — сухо, холодно, но беззлобно. — Невероятно. Ваша способность находить самые неуместные сравнения... Ладно, «Старожила». Покажи же, эти легендарные владения. Возможно, я наконец пойму, почему вы так яро защищаете их от скучающих детей.

***

[Файл 7: География хаоса] Это была не прогулка. Для Асано Гакушу это была стратегическая разведка на неизвестной территории. А Сёя оказалась... удивительно компетентным гидом. — Справа — пост медсестер. Старшая Марика, как я говорила, до обеда — злой тролль, после — почти человек. Не подходи к ней до 14:00 без карамели. Асано кивал с видом полководца, изучающего карту укреплений противника. Он мысленно отмечал: «КПП. Ключевая фигура: Марика. Уязвимость: сахар. Временное окно для взаимодействия: после 14:00». Они медленно двигались по коридору. Сёя, несмотря на костыли, шла уверенно, кивая знакомым санитарам и пациентам. Асано шел рядом, сохраняя дистанцию, но уже не как пленник, а скорее как наблюдатель с особым статусом. — А это. — Она указала костылем на дверь с детским рисунком дракона. — Наша сокровищница. Кладовая с соками и печеньем. Ключ висит у санитарки Иры, она любит сплетни. С ней можно договориться за интересную историю. — Бартер на основе информации. — Констатировал Асано. — Примитивно, но функционально в замкнутой системе. — По-твоему, да. — Фыркнула Сёя. — А, по-моему, просто по-человечески. Они свернули в холл. Тот самый, у пожарного выхода. Пара подростков что-то оживленно смотрели в телефоне, перешептываясь. Увидев Сёю, они подняли головы. — Сёя! Иди сюда, глянь, что Ник снял! — Не могу. — Она покачала головой, но глаза ее загорелись любопытством. — Провожу... экскурсию для новичка. Они перевели взгляд на Асано. Тот стоял прямо, его осанка, его взгляд, все кричало «чужой». Подростки невольно притихли. — Это тот самый... из палаты 307? — Тихо спросил один из них. — Тот самый. — Подтвердила Сёя. — Не бойтесь, он не кусается. Пока не дадите ему повода показать зубки. Асано почувствовал, как уголок его губ дрогнул. Эту шутку он бы счел оскорбительной неделю назад. Сейчас же он видел в ней... тактический прием. Она разряжала обстановку, снимала с него клеймо «угрозы» и позволяла сохранить лицо. Он молча кивнул подросткам, и те, немного расслабившись, вернулись к своему видео. — Видишь? — Сёя повернулась к нему, когда они пошли дальше. — Никто тут не хочет тебя атаковать. Им просто скучно. Как и мне. Как, думаю, и тебе, хоть ты ни за что не признаешь. Он не стал отрицать. Вместо этого он спросил: — А где здесь... тихое место? Сёя на секунду задумалась, затем ее лицо озарилось ухмылкой. — Есть одно. Но туда не пускают. — Веди. — Вызов. Именно так он это воспринял. Она привела его в дальний конец коридора, к неприметной двери с табличкой: «НЕ ВХОДИТЬ». Дверь была закрыта. — Запасной выход на пожарную лестницу, — шепотом сообщила Сёя. — Ключ тоже у Иры, но его брать нельзя — она заметит. Но иногда, после обеда, ее подменяет Валера, и он вечно засыпает. Асано изучил дверь. Замок простейший. Он потянул ручку — дверь не поддалась. — И что здесь такого особенного? — Вид. — Просто сказала Сёя. — С лестницы видно не больничный двор, а улицу. Настоящую. Люди идут на работу, машины ездят, кафешка через дорогу... Пахнет жареным кофе, а не антисептиком или хлоркой. — Понятно. — Он закрыл глаза на секунду, представив это. Не план побега, не тактическую карту, а просто вид. Просто запах. — Это... ценные разведданные. Благодарю. Когда они возвращались к его палате, Асано осознал, что впервые за долгое время он не думал о Кунугигаоке, об отце, о 3-E. Он думал о расположении кладовой, о графике дежурств санитарок и о виде пожарной лестницы. В палате его ждал телефон с десятком пропущенных звонков. Он взял аппарат, чувствуя, как тяжесть прежней жизни возвращается к нему через руку. Но теперь к этой тяжести примешивалось что-то новое — странное, тревожное чувство, что за стенами этой больницы существует мир, который не подчиняется правилам его отца. И этот мир, как ни парадоксально, оказался куда сложнее, чем любая схема борьбы за превосходство. Он отложил телефон. На сегодня с него хватит.

***

[Файл 8: Испытание на прочность] На следующий день, после утренних процедур, Асано застал своего соседа-подростка, того самого, что вечно играл в телефон, в необычном состоянии — тот сидел на койке, сгорбившись, и тихо всхлипывал. Асано замер на пороге. Его первый импульс — развернуться и выйти, избежав неловкой сцены. Эмоции были заразны, а чужая слабость — тем более. Но, прежде чем он успел это сделать, в дверном проеме появилась Сёя. — Эй, Ники, что случилось? — Ее голос прозвучал непривычно мягко. Подросток, Никита, поднял заплаканное лицо. — Сломался... — Он показал на свой телефон. — А мама за границей, у нее сейчас ночь... я не могу... Асано понял суть проблемы быстрее, чем Сёя. Разбитый экран, невозможность связаться с единственным близким человеком. Иррациональная, детская паника, вызванная технической неполадкой. Он с презрением относился к такой слабости. И все же... — Покажи, — его голос прозвучал резко, заставляя Ники вздрогнуть. Тот нерешительно протянул телефон. Асано взял его, осмотрел сломанный экран, нажал кнопку питания. Устройство не реагировало. — Контакты не синхронизированы с облаком? — Спросил он безразличным тоном. — Я.. я не знаю. — Пробормотал Ники. Асано вздохнул. Глупо. Недальновидно. Типично. — Здесь есть компьютер? — Спросил он у Сёи. —Если только в кабинете физиотерапии, им медсестры иногда пользуются. Но туда после шести не пускают. — Слегка удивленно ответила Сёя. Она посмотрела на Гакушу немного иначе. — Это не проблема. — Асано посмотрел на часы. Было 17:45. В его глазах снова вспыхнул знакомый огонь — огонь сложной, но решаемой задачи. Он повернулся к Ники. — Твой пароль от учетной записи? И ответ на контрольный вопрос. Пятнадцать минут спустя Асано Гакушу, лидер Класса А, сидел в полутемном кабинете физиотерапии перед допотопным компьютером. Сёя стояла на шухере у двери, прислушиваясь к шагам в коридоре. — Ну как? — Прошептала она. — Тише. — Отрезал он, его пальцы быстро стучали по клавиатуре. Он взломал пароль администратора (слабый, глупый «qwerty»), нашел браузер, вошел в облачный сервис под учетной записью Ники... Через несколько минут он распечатал на принтере листок с номером телефона матери мальчика, написанным крупным шрифтом. — Вот. — Он протянул листок Сёе. — Пусть позвонит с телефона медсестры. Скажет, что это срочно. Сёя смотрела на него с новым, незнакомым выражением — не с усмешкой, не с вызовом, а с чистым, неподдельным уважением. — Ты... это было круто. — Сказала она просто. Вернувшись в палату, они застали Ники, который, утирая слезы, благодарно смотрел на них. Сёя протянула ему листок и что-то быстро объяснила про медсестру. Асано в это время отошел к своему месту у окна, чувствуя странную смесь удовлетворения и раздражения. Он только что использовал свои способности — интеллект, решимость, навыки — для решения абсолютно бессмысленной, с точки зрения его глобальных целей, проблемы. Он не получил за этого никакого стратегического преимущества. Он просто помог плачущему ребенку. Сёя подошла к нему, когда Ники уже ушел звонить. — Спасибо. — Тихо сказала она. — Я бы вряд ли справилась одна. — Это была простая логистическая задача. — Он пожал плечами, отводя взгляд. — Ничего особенного. — Для тебя — может быть. Для него — нет. — Она помолчала. — Ты сегодня был... человеком. Ненадолго, правда, но хотя бы… заметно. Она ушла, оставив его одного. Асано стоял у окна, глядя на темнеющее небо. Он думал не о сломанном телефоне, а о сломанной системе координат внутри себя. Он всегда верил, что сила оправдывает все. Но сегодня он применил свою силу для чего-то маленького, частного, бессмысленного. И это принесло результат — не победу над врагом, а прекращение чужих слез. И этот результат, к его величайшему изумлению, оказался на удивление... весомым. Возможно, даже более весомым, чем очередное тактическое превосходство над Классом 3-E. Эта мысль была настолько чужеродной, что он отогнал ее прочь. Но семя было посажено. И оно начинало прорастать.

***

[Файл 9: Дыхание перед бурей] На следующее утро Асано проснулся с непривычно ясной головой. Во сне не было ни панических сцен провалов, ни триумфальных схем. Был лишь ровный гул больницы и далекий стук костылей, ставший почти что лейтмотивом этого странного заточения. Он выполнил утренние процедуры с автоматной точностью, но без прежнего напряжения. Даже старшая медсестра Марика, принимая у него анализ крови, крякнула: «— Сегодня на лице хоть человеческое выражение. Погода, что ли, повлияла?» Асано лишь кивнул, не вдаваясь в объяснения. Он и сам не мог объяснить это странное затишье внутри. Идиллия длилась ровно до полудня, когда в палату вошел врач с планшетом и деловитым видом. — Асано-кун, ваши показатели значительно улучшились. Если так продолжится, через три-четыре дня сможем вас выписать. Слова должны были вызвать ликование. Вместо этого в груди что-то холодно сжалось. Три-четыре дня. Срок, который раньше казался вечностью, теперь ощущался как щелчок пальцев. — Я понимаю. — Ровно ответил он. — Благодарю вас. Врач ушел. Асано остался стоять посреди палаты, глядя в пустоту. Его пальцы сами нашли в кармане карамельку. Последнюю. Он развернул ее и положил в рот, словно пытаясь продлить этот странный, приторно-сладкий промежуток времени в его жизни. Дверь скрипнула. На пороге стояла Сёя, но сегодня она не врывалась, а словно замерла в нерешительности. — Ну что, Гаку? Говорят, тебя скоро на свободу отправят. — Ее голос звучал ровно, но в глазах не было привычного озорного блеска. — Кажется, так. — Ответил он, ощущая вкус карамели на языке. — Моя миссия здесь близится к завершению. — Миссия? — Она усмехнулась, но беззлобно. — У тебя даже на выздоровление план есть, да? — Разумеется. — Он повернулся к окну. — Восстановить физическую форму за 72 часа. Наверстать упущенный учебный материал. Провести анализ новых данных по 3-E. Внедрить... — Он замолчал, внезапно осознав, что произносит это словно заученную мантру. Эти цели, еще неделю назад бывшие смыслом его существования, сейчас казались... плоскими. Как чужая роль, которую он когда-то примерял. — ...Внедрить новые стратегии контроля, — все же закончил он, но голос прозвучал глухо. Сёя молча подошла и встала рядом, глядя в то же окно. — Знаешь, я тут подумала... Ты там, в своем мире, все время борешься. А зачем? Чтобы доказать, что ты лучший? Или чтобы просто... не остаться наедине с самим собой? Он резко обернулся, готовый парировать, атаковать, отгородиться привычной колкостью. Но слова застряли в горле. Он посмотрел на ее шрам, на ее упрямо сжатые губы, на костыли, ставшие частью ее образа. Она не спрашивала из жалости или желания уязвить. Она спрашивала, потому что для нее это был настоящий, не риторический вопрос. — Я.. не знаю другого способа. — Тихо признался он. Впервые за многие годы. — Может, пока ты тут, попробуешь? — Она встретила его взгляд. — Всего три дня. Как эксперимент. Эксперимент. Это слово он понимал. Научный метод. Гипотеза, проверка, результат. — Каковы условия эксперимента? — Спросил он, и в его тоне снова зазвучали знакомые нотки собранности, но на сей раз без агрессии. — Условие одно. — Сказала Сёя. — Сегодня, после ужина, мы идем на ту самую лестницу. Не чтобы сбежать. А чтобы просто... посмотреть. Без анализа, без тактики. Просто посмотреть на город. Согласен? Асано Гакушу, чья жизнь была расписана по секундам, чьи цели были величиной с целую академическую империю, смотрел на эту девушку с костылями и шрамом. Она предлагала ему потратить драгоценные двадцать минут на абсолютно бесцельное действие. Но все же, он медленно кивнул. — Хорошо. Принимаю ваши условия. Буду ожидать... эксперимента. Сёя улыбнулась — своей обычной, широкой, немного дерзкой улыбкой, и вышла, оставив его одного с мыслями, которые кружились в голове с нарастающей скоростью. Возвращение в Кунугигаоку вдруг показалось не триумфальным маршем, а прыжком в клетку. И эти последние три дня в больнице — не заключением, а последним глотком воздуха перед погружением на глубину. Вечером, после ужина, Асано стоял у двери с табличкой «НЕ ВХОДИТЬ», стараясь выглядеть непринуждённо. Когда в далеке появилась Сёя, он слегка повернул голову. — Ваша пунктуальность неожиданно впечатляет. Но если нас поймают, ответственность за «вторжение на стратегический объект» ляжет на… — Он замечает, что она несёт что-то в руке, используя в основном пальцы, и поднимает бровь. — Что это? Взрывчатка для усиления впечатлений от «эксперимента»? — Не называй какао смертельным. — Ответила Сёя. — Пойдем наружу, пока не поймали. — Ваши методы поразительно неортодоксальные. Горячий шоколад при нелегальном проникновении... Возможно, в этом есть своя гениальность. — Гакушу легким движением вскрывает дверь, он пропускает Сёю вперёд, придержав дверь, прежде чем самом вышел на лестничную клетку. — Это только ради науки. — Садись, Звездный-мальчик, отсюда вид ближе к поверхности. — Сёя садится на ступеньку, поставив костыли рядом, а бумажные стаканчики на перила, после похлопала ладонью по ступеньке. — «Звездный-мальчик» ... — Асано медленно опускается на указанную ступеньку, сохраняя идеальную осанку, словно сидит в зале заседаний, а не на ржавой лестнице. — Это уже прогресс после «Бэмби». — Его взгляд невольно цепляется за огни города, и он на секунду замирает. — ...Да. Отсюда действительно... ближе. — Я всегда подбираю наиболее подходящее имя. — Ответила Сёя. Она переводит взгляд на город. — Здесь... не видно Кунугигаоки. — Скорее самому себе, произносит Гакушу. Он берет один стаканчик с перил, и делает глоток какао, морщась от сладости. — Ваш «эксперимент»... это довольно опасная вещь. Он заставляет забыть, что где-то ещё существуют правила. — Или, наоборот, вспомнить, что мир не вращается вокруг вашего концлагеря. — Сёя пожимает плечами. — Не называйте это так... — Его глаза вспыхивают, но гнев быстро сменяется чем-то более сложным. — Возможно, вы правы. Просто... никто не решался сказать это мне в лицо. — он отводит взгляд. — Ваша свобода... она ведь тоже иллюзия, не так ли? Эти костыли, эти стены... — В больнице тоже своя система. Она закрыта, и я уже давно не была там. — Сёя кивает в сторону города. — Но свобода не в отсутствии правил, а в отношении к ним. Разве нет? Я могу не разносить отделение и саботировать пожарную тревогу, но прийти сюда я не боюсь. Если мне чего-то хочется... — Вы говорите как... как кто-то, кто давно научился дышать под водой. Пока остальные тонут в правилах. — Его пальцы бессознательно сжимают края бумажного стаканчика. — Мой отец... он построил идеальную систему. Но я начинаю понимать — её совершенство в том, чтобы ты боялся сделать лишний вдох. — Гакушу внезапно замолкает, будто услышав собственные слова со стороны. — ...Это какао определенно с добавлением чего-то незаконного. — Вроде соли вместо сахара? — Хмыкнула Сёя. — Возможно. — Неожиданно издает короткий, почти настоящий смех. — Или чего-то более опасного. Твои методы «реабилитации», Сёя, должны быть внесены в медицинские протоколы как крайняя мера. Спасибо. — Он замолкает, его тон становится немного серьезнее. — За... этот эксперимент. — Если все же станете врачом, введите как практику. — Сёя кивнула. — Уверенна я все еще буду здесь, пока это случится — Не говорите так. — Стаканчик в его руке слегка помялся. Голос теряет всю иронию, становясь непривычно тёплым. — Вы... исчезнете из этой больницы раньше, чем я успею получить диплом. И оставите здесь лишь легенды о девушке, которая торговала карамелью у постели больного. — Он отводит взгляд, продолжая тише обычного. — И.. мне будет не хватать этих легенд. И их источника. — Что вы будете делать, когда вас выпишут? — Сёя подпирает голову рукой, в очередной раз заходя издалека. — Вернусь. К расписанию. К борьбе. —Он смотрит на огни города, словно впервые видя их не как точку на карте, а как живую паутину чужих судеб. — К попыткам доказать... что-то. Но теперь у меня в арсенале появится сахарная дипломатия. И знание о том, что где-то есть пожарная лестница с видом на свободу. — Его голос становится тише. — И, возможно... я иногда буду возвращаться сюда. Проверять, не появились ли новые легенды. — Было бы неплохо, если бы меня навестили хоть раз. — Сёя поднимает взгляд на небо. — Просто... Составьте расписание для себя самого. — Расписание для «себя»... — Смотрит на неё с неожиданной теплотой, прежде чем снова надеть маску лидера. — Самая сложная задача из всех, что вы мне ставили. — Гакушу встает, стряхивая невидимую пыль. — Но я принимаю вызов. С условием, что вы будете моим... консультантом по вопросам бессистемности. — Он протягивает руку, чтобы помочь ей подняться. — Возвращаемся. Пока нас не объявили в розыск как беглых пациентов с пристрастием к запрещённым напиткам. — Вы знаете где меня найти, в ближайшем долгосрочном будущем уж точно. — Сёя принимает руку, говоря чуть тише. — Тогда я внесу вас в своё расписание. — Твёрдо удерживая её руку, помогает подняться, в его прикосновении непривычная осторожность. — Как... незапланированную, но обязательную статью расходов времени.

***

[Файл 10: Незапланированная пауза] До выписки оставалось сорок восемь часов. Асано Гакушу ощущал это как обратный отсчет перед прыжком с парашютом. Каждый час он отмечал в уме, составляя ментальные списки дел на «после». Но теперь эти списки почему-то включали пункты вроде «проверить, не украли ли у Сёи костыли мальчишки из палаты 304» или «уточнить расписание дежурств Валеры». Именно в этот день его планы нарушила не Сёя, а старшая медсестра Марика. Заходя на очередной укол, она застала Асано за странным занятием — он перебирал коллекцию карамелек от Сёи, разложенных по цветам на тумбочке. — О, — фыркнула она, готовя шприц. — И тебя заразила наша вечная затворница. Асано замер. Вечная затворница. — Что вы имеете в виду? — Спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Сёя. Она у нас уже... сколько, полгода? — Марика пожала плечами, с силой вводя иглу. — Или больше? Забыла уже, никогда её без этих костылей не видела. — Медсестра вытащила иглу и прижала ватку. — Девочка-загадка. Ни родных, ни друзей не видно. Только и делает, что по отделению снует, ко всем пристает. Надоела уже всем, честно говоря. Асано почувствовал, как по спине пробежал холодок. Полгода. — Но... её травма? Разве она не должна... — Должна, не должна… — Марика махнула рукой. — Врачи говорят, что должна быть здорова. А она всё хромает да хромает. Говорит, больно. — Медсестра снисходительно вздохнула. — Ну, кому-то внимание нужно, понимаешь? Вот и цепляется за место, где её хоть как-то замечают. Она ушла, оставив Асано с ваткой на руке и с растущим холодным комом в груди. Все пазлы сложились в уродливую картину. Её навязчивость. Её нежелание говорить о прошлом. Её слова: «Я все еще буду здесь». Это была не шутка. Это был крик о помощи, замаскированный под болтовню. Он не видел Сёю до самого вечера. Она не ворвалась в его палату с дурацкими идеями, не тащила его на «эксперименты». Тишина стала звенящей. Он нашел ее в том самом холле, где они разговаривали раньше. Она сидела одна, уставясь в окно, и ее поза была такой же сгорбленной, как в тот день, когда он ее оскорбил. — Где твои легендарные «тактические манёвры»? — Произнес он, останавливаясь рядом. Сёя вздрогнула и медленно подняла на него глаза. В них не было привычного огня. — На сегодня квота исчерпана. — Пробормотала она и попыталась улыбнуться, но получилось жалко. — Медсестра Марика...— Асано сел рядом. Он не знал, что и как сказать. Все его заученные сценарии — сарказм, анализ, стратегия — были бесполезны. — Рассказала мне, что ты здесь очень давно. — Осторожно начал он. — Что, хочешь сказать, что я надоела всем? — Она напряглась, как кошка, готовясь к броску. — Я и сама знаю. — Нет. — Его голос прозвучал тверже, чем он ожидал. — Я хочу сказать, что... я понимаю. — Понимаешь? Что ты можешь понимать, Гаку? — Понимаю, что значит быть заложником. — Тихо сказал он. — Да, моя тюрьма выглядит иначе. Она из мрамора и расписаний. Но суть... не сильно отличается. Мы оба боимся выйти за эти стены. Ты — потому что не знаешь или уже не помнишь, что ждет тебя снаружи. А я.. — Он замолкает, подбирая слова. — Потому что точно знаю, что ждет меня снаружи. И это знание душит. — Глупости. — прошептала она, Сёя смотрела на него, и постепенно ее защитная маска начала трескаться. В глазах появилась влага, она отвела взгляд. — Ты же вернешься к своей идеальной жизни. — Возможно. — Согласился он. — Но теперь я буду знать, что где-то есть человек, который считает глюкозу валютой, а вид с пожарной лестницы — свободой. И это... делает мою идеальную жизнь немного менее идеальной. И, возможно, немного более настоящей. Он не стал ждать ответа. Просто встал и положил ей на колено самую яркую карамельку из своей коллекции — красную, как пожарная машина. — До завтра, Сёя. У нас осталось еще два дня, чтобы нарушать все правила, которые мы сами себе придумали. Он ушел, оставив ее сидеть с карамелькой в руке и с первым за долгое время чувством, что ее одиночество — не приговор, а болезнь, которую, возможно, кто-то готов помочь лечить. Даже если этот «кто-то» — хмурый мальчик из мира, который она для себя придумала как оправдание, чтобы никогда не покидать больничных стен.

***

[Файл 11: Сломанный алгоритм] Утро перед последним полным днем в больнице началось для Асано с нарушения всех его правил. Он не проснулся ровно в 6:00. Не провел ментальную репетицию предстоящих дел. Вместо этого он лежал и слушал, как за стеной мальчик с гипсом требовал у матери седьмую серию какого-то аниме, а из коридора доносился знакомый стук костылей — неторопливый, будто вымеряющий ритм этого места. Когда Сёя наконец появилась в дверях, в ее руках был стаканчик с чем-то дымящимся. — Чай. — Объявила она, ставя его на его тумбочку с таким видом, будто совершает дипломатический жест. — Без сахара. Ты же не любишь сладкое. Это простое наблюдение, такое точное, заставило его замереть. Она заметила. — Спасибо. — Сказал он, и это прозвучало не как формальность, а как нечто настоящее. Тишина была не неловкой, а странно комфортной. — Знаешь. — Нарушила её наконец Сёя, не оборачиваясь. — Когда тебя выпишут, здесь снова станет скучно. — А ты... — Он сделал паузу, подбирая слова, лишенные его обычной колкости. — Ты не думала о том, чтобы тоже отсюда уйти? — Не начинай… — Тихо сказала она. Она застыла, ее спина напряглась. — Почему? — Он настаивал, старался звучать мягко, но настойчиво. — Ты же должна быть здорова. Марика говорила. — А что мне снаружи делать, а? — Сёя резко повернулась. В ее глазах плескалась знакомая ему по себе смесь гнева и страха. Ее голос вздрогнул. — Здесь у меня есть... всё. Распорядок. Люди, которые хоть как-то меня замечают. А там? Там ничего нет. Никого нет. Он смотрел на нее и видел в этих словах отражение собственного страха. Не перед неизвестностью, а перед ничем. Перед пустотой, которую не заполнить расписанием или победами. — Это неправда. — Тихо сказал он. — Там есть кафе с пережаренным кофе. И люди, которые идут по своим делам. И вид с пожарной лестницы... он там, снаружи, а не за стеклом. — Легко тебе говорить! — Выкрикнула она, и в голосе ее прозвучали слезы. — У тебя там целая жизнь! Школа, отец, твоя война с этими... неудачниками! А у меня что? Пустая пыльная квартира и счета, которые приходят на почту, которую я не проверяю полгода! Она тяжело дышала, сжимая ручки костылей так, что пальцы ее побелели. Асано молча встал и подошел к ней. Он не знал, как утешать. Его не учили таким вещам. Но он знал, как решать проблемы. — Тогда мы составим тебе расписание. — Сказал он, и его голос вновь обрёл твердость, но на сей раз — твердость опоры, а не стены. — Первый пункт: проверить почту. Второй: найти то самое кафе. Третий... — Он запнулся, глядя на её испуганное лицо. — ...Позвонить мне, если станет страшно. Сёя смотрела на него с широко раскрытыми глазами, по щеке её скатилась слеза. — Ты... ты смешной. — Прошептала она. — Мне уже не в первый раз это говорят. — Он пожал плечами. — Обычно с менее приятными последствиями. Она медленно выдохнула, и напряжение стало понемногу уходить из её плеч. — Ладно… — Сказала она, вытирая лицо рукавом свитера. — Но только если... если ты будешь в том самом расписании. Не как пункт, а… как заметка на полях. Он кивнул, и в этот момент в палату заглянула медсестра. — Асано-сан, к вам отец приехал. Ждёт в приёмной. — После слов медсестры воздух в палате снова сгустился. — Хорошо. — Асано почувствовал, как привычная маска сама собой наползает на его лицо, сглаживая черты, пряча всё лишнее. — Сейчас выйду. — Когда медсестра ушла, он посмотрел на Сёю. — Мне нужно идти. — Иди. — Она слабо улыбнулась. — Не опозорься перед папочкой. — Сёя. — У двери Гакушу обернулся. — Что? — Мы ещё не закончили составлять твоё расписание. Он пошёл на встречу, которая за неделю до этого была бы для него главным событием дня, а сейчас ощущалась лишь как досадная помеха в чём-то гораздо более важном. Он нёс с собой странное знание: иногда, чтобы выиграть войну, нужно сначала дезертировать. Хотя бы… ненадолго.

***

[Файл 12: Испытание на прочность] Приемная была стерильной, как операционная. Его отец, Асано Гакухо, стоял у окна, спиной к двери, изучая больничный двор с тем же выражением, с каким рассматривал диаграммы успеваемости. Его присутствие наполняло комнату незримым давлением. — Отец. — Асано остановился в двух шагах, принимая безупречную, почти военную выправку. Гакухо медленно повернулся. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по сыну с головы до ног. — Внешне выглядишь приемлемо. Показатели, которые мне прислали, тоже улучшились. Хотя… — Его глаза сузились. — Время было потрачено неэффективно. Отставание от 3-E достигло 7,3%. Старая знакомая ярость шевельнулась в груди Асано, но на сей раз ей противостояло что-то новое — усталое и пресное. — Обстоятельства не оставляли выбора. — Ровно ответил он. — Выбор есть всегда. — Холодно парировал отец. — Слабые ищут оправдания. Сильные — возможности. Я ожидал, что ты хотя бы разработаешь новую стратегию за это время. Вместо этого… — Он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, как скальпель. — Я слышал, ты занимаешься благотворительностью. Помогаешь... сломанным гаджетам и их владельцам. Асано почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знает. Конечно, знает. У него везде глаза и уши. — Это был незначительный инцидент, не повлиявший на моё восстановление. — Сказал Гакушу, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Всё, что отвлекает от цели — значимо. — Возразил Гакухо. Он сделал шаг вперёд. — Ты позволяешь себе расслабляться. Позволяешь себе... сентименты. Это опасно, Гакушу. Мир, который я готовлю для тебя, не прощает слабостей. Асано молчал, глядя в пустоту поверх плеча отца. Он видел отражение себя в тёмном стекле окна — бледное, застывшее лицо. И вдруг это лицо показалось ему чужим. — Они не слабостью. — Вдруг прозвучал его собственный голос, тихий, но чёткий. — Это... данные. — Данные? — Гакухо поднял бровь. — Данные о том, как функционируют системы за пределами нашей. — Асано с трудом подбирал слова, наощупь прокладывая путь в неизвестность. — Неконтролируемые переменные. Непредсказуемые реакции. Понимание их... может быть тактическим преимуществом. — Говоришь как тот жёлтый монстр с горы. — Отец смотрел на него с безразличным любопытством, словно учёный на подопытного, выдающего неожиданную реакцию. — Он тоже культивирует... непредсказуемость. Сравнение с Коро-сенсеем должно было обжечь. Но почему-то не обожгло. Вместо этого в голове у Асано всплыла Сёя с её дурацкой карамелью и её вопрос: «А для чего ты этим занимаешься? Ну, вообще?» — Возможно. — Сказал Асано, встречая взгляд отца. — Его методы... имеют право на существование. В приёмной повисла гробовая тишина. Гакухо изучал сына с новым, пристальным интересом. — Болезнь повлияла на твоё мышление, — констатировал он наконец. — Хорошо. Мы это исправим. Завтра ты возвращаешься. Твоё расписание уже пересмотрено с учётом ликвидации отставания. Все посторонние... элементы будут исключены. Он повернулся, чтобы уйти, давая понять, что разговор окончен. Его фигура в безупречном костюме казалась монолитом, высеченным из льда и гранита. — Отец. — Снова окликнул его Асано. Гакухо остановился, не оборачиваясь. — Я выполню всё, что требуется. — Голос Асано снова приобрёл стальную твёрдость, но в ней появился новый обертон. — Но я буду использовать для этого... все доступные данные. Все. Он не стал пояснять, что имел в виду. Не сказал, что в его кармане лежат конфеты от Сёи, а в памяти — вид с пожарной лестницы. Он просто стоял, чувствуя, как внутри него рушится одна империя и зарождается другая — более хаотичная, более странная и, возможно, более живая. Дверь за отцом закрылась. Асано остался один в стерильной тишине приемной. Завтра его ждала война. Но сегодня у него ещё оставался вечер. И последний эксперимент.

***

[Файл 13: Последний эксперимент] Вернувшись в палату, Асано застал Сёю за странным занятием: она стояла на одной ноге, без костылей, опираясь рукой о стену, а её лицо искажалось от напряжения, не решаясь попробовать встать на вторую ногу. Увидев его, она резко опустилась на койку. — Что, папочка прочитал нотацию? — Спросила она с привычной дерзостью, но в глазах читалась тревога. Он не ответил сразу. Подойдя к раковине, он умылся ледяной водой, словно пытаясь смыть с себя остатки того разговора. Капли воды стекали по его лицу, когда он поднял голову и встретил её взгляд в зеркале. — Он знал. — Тихо сказал Асано. — О телефоне Ники. Обо всём. Он наблюдает за мной даже здесь. — Жёстко. — Сёя присвистнула. — Ну что, теперь будешь идеальным мальчиком снова? — Нет. — Он резко повернулся, и в его глазах горел странный огонь — смесь ярости и одержимости. — Наоборот. — Он подошёл ближе. — Твой эксперимент... мы проводим последний. Прямо сейчас. — Сейчас? — Она скептически осмотрела его. — Ты выглядишь так, будто готов снести пол отделения. — Именно так и будет. — Его улыбка стала резкой, почти дикой. — Мы идём на ту лестницу. Но на этот раз... мы уходим. — Ты сбрендил? Меня же... — Сёя замерла. Её бравада исчезла, сменившись настоящим страхом. — Тебе ничего не будет. — Перебил он. Его голос приобрёл металлическую твёрдость, ту самую, что заставляла трепетать целые классы. — Я всё продумал. Дежурная медсестра до 21:00 — Ира. Она сегодня поссорилась с мужем и сидит в соцсетях. Валера засыпает ровно в 20:45. У нас есть окно в 15 минут. — Но... зачем? — Прошептала она, сжимая край свитера. — Чтобы доказать. — Его глаза сверкали. — Им. И себе. Что мы можем. — Я.. не могу. — Сёя поджала больную ногу. — Можешь. — Он наклонился ближе. — Ты уже пыталась стоять без них, когда меня не было. Я видел. — Это... нечестно. — Слабо протестовала она. — Ничто в жизни не бывает честным. — Парировал он. — Только сильные создают правила. Сегодня мы будем сильными. Он протянул руку. Не для помощи. Как вызов. Сёя смотрела на его ладонь, потом на его лицо. Видела в его глазах не насмешку, а ту самую свободу, о которой он говорил. Ту свободу, что пахла жареным кофе, а не антисептиком. Медленно, дрожащей рукой, она взяла его руку. На этот раз она пошла без костылей, было непривычно и немного кололо в колене, однако сегодня у нее другая опора, за которую она держалась пока, они шли. Путь до пожарного выхода был похож на шпионский триллер. Асано шёл рядом, его слух обострился до предела, улавливая каждый звук. Сёя следовала за ним, хромая. Её лицо было бледным от напряжения. Все что удерживало ее в этой реальности, это его рукав, в который она вцепилась, для опоры. Как он и предсказал, Ира уткнулась в телефон, а Валера мирно посапывал, развалившись на стуле. Замок щёлкнул с тихим, но оглушительным в тишине звуком. И вот они стояли на пожарной лестнице. Ночной воздух был прохладным и влажным. Город шумел внизу, живой, настоящий. Сёя, держась за перила, сделала шаг вперёд, потом ещё один. Без костылей. Её лицо исказилось от боли — в том числе и от страха. — Видишь? — Асано стоял рядом, его халат развевался на ветру. — Он не кусается. — Пока что. — Она нервно рассмеялась, но не отступала. Они простояли так десять минут. Молча. Двое беглецов с разных концов жизни, объединённые одним порывом. Для Асано это был акт неповиновения, первая в его жизни настоящая, не санкционированная отцом победа. Для Сёи — первый шаг за пределы тюрьмы, которую она построила сама. — Ладно. — Наконец сказала она, её голос дрожал, но был твёрдым. — Возвращайся. Хватит на сегодня. Он кивнул. Они так же бесшумно вернулись обратно. Дверь закрылась. Они снова были в коридоре больницы, но что-то между ними изменилось безвозвратно. — Завтра, — сказал Асано, провожая её до палаты. — Завтра, — согласилась она. И когда он шёл к себе, то понимал: завтра его ждёт не возвращение в старую жизнь. Завтра начнётся война за новую. И впервые за долгие годы он чувствовал не тяжесть долга, а странное, пьянящее чувство — предвкушение.

***

[Файл 14: Последнее утро] Утро выписки Асано встретил уже одетым в свою школьную форму, которую принесли накануне. Ткань, когда-то привычная, теперь казалась чужой и неудобной, словно доспехи, в которые его снова заточили. Он стоял у окна, глядя на больничный двор, и пытался вернуть себе то состояние собранности, которое всегда было его натурой. Но внутри царил её хаос. Он мысленно составлял список дел на сегодня: вернуться в школу, провести анализ текущих показателей 3-E, встретиться с отцом для получения новых указаний. Но каждый пункт вызывал теперь не азарт, а тяжелое, давящее чувство. Между строчек этого списка проступали другие: «Проверить, как Сёя», «Убедиться, что ей не страшно». Дверь скрипнула. Он обернулся. Сёя стояла на пороге, опираясь на костыль, сегодня на один. Но что-то в ее позе было иным — нечто более хрупкое, лишенное привычной бравады. В руках она сжимала маленький, нелепо яркий сверток. — Пришел час прощаться, Гаку. — Произнесла она, и в ее голосе прозвучала неуверенность, которую он раньше не слышал. Он кивнул, не находя слов. — На. — Она подошла ближе и протянула сверток. — Это твой диплом об окончании курса «Основы выживания в условиях тотальной скуки». Он развернул платок. Внутри лежали конфеты. Целая коллекция, аккуратно подобранная по цветам. И записка, наспех начертанная ее размашистым почерком: «Расписание для себя. Пункт 1: Иногда быть человеком. Пункт 2: Если быть человеком не хочется — См.1 пункт». Что-то сжалось у него в горле. Он посмотрел на нее и увидел то, что скрывалось за ее улыбкой — тот же страх, что грыз и его. Страх перед возвращением в старую жизнь. Только ее старая жизнь была пустотой, а его — клеткой. — Спасибо. — Сказал он, и его голос дрогнул. Он сунул сверток в карман, после чего снял свои часы — точные, дорогие, символ его прежней жизни, где каждая минута была на счету. — А это... тебе. Чтобы ты могла отсчитывать время до... — Он запнулся. — До твоего следующего побега? — Она улыбнулась, но в глазах стояла грусть. — До того дня, когда ты сама захочешь выйти за эти двери. — Поправил он серьезно. Она взяла часы, бережно сжав их в ладони. — Ладно. — Прошептала она. — Тогда... удачи там. В твоей войне. — И тебе. — Он сделал шаг вперед. — В твоей. Они стояли друг напротив друга в полной тишине. Все, что можно было сказать, уже было сказано карамельками, часами и видами с пожарной лестницы. Все, что можно было почувствовать, уже было прочувствовано за эти несколько странных, болезненных и прекрасных дней. — Я.. — он начал и остановился. — Знаю, — она кивнула. — Я тоже. Больше не было слов. Только последний, быстрый взгляд, в котором было все: и благодарность, и боль, и обещание, данное без слов. Повернувшись, он вышел из палаты. Не оглядываясь. Он шел по коридору, и каждый шаг отдавался эхом в его груди. Он слышал за спиной тихий стук, удаляющийся в противоположном направлении. Машина ждала его у главного входа. Асано сел на заднее сиденье, гладкое, холодное кожаное сиденье, так не похожее на ту ржавую ступеньку, на которой он сидел пару дней назад. Он сжимал в кармане сверток, как талисман, как напоминание. О том, что где-то там, в мире правил и расписаний, существует неучтенная переменная. Девушка, которая научила его, что иногда проиграть битву — значит выиграть нечто гораздо большее. И когда машина тронулась, увозя его обратно в его идеально выстроенную жизнь, Асано Гакушу впервые не строил планов победы. Он строил планы возвращения. Не в больницу. А к тому, что он начал чувствовать в себе. К тому человеку, которым он стал за эти несколько дней. И он знал, что это будет самая сложная и самая важная война в его жизни.