Часть 2

Юрий ощутил знакомое, едкое чувство. Это была внутренняя ярость от необходимости сдерживаться. Наблюдать. Изучать. Как будто эта рыжая тварь была редким зверем. — Владыка, — его голос прозвучал хрипло, — позволь уточнить. Мы ищем… общий язык? С прислугой ночных тварей? Её потребности могут быть столь же извращённы, как и у её господ. Каин откинулся на спинку трона, и на его лице появилось выражение холодного, почти циничного снисхождения. — Потребности? Брось, Юрий. Ты слишком много думаешь. Это же девчонка. Служанка. Пусть и с причудами. — Он махнул рукой, будто отгоняя мошкару. — Что ей может быть нужно? Парочка золотых монет покрасивее? Бархатное платьице, чтобы щеголять перед другими служанками? Может, мечтает о пригожем парне из города, которого её кровососы-хозяева ей не дают заполучить? — Его тон был плоским, обесценивающим. — Их желания всегда малы. Ничтожны. Как они сами. Он пристально посмотрел на Юрия, и в жёлтых глазах вспыхнул острый, практический интерес. — Но узнать это надо. Потому что если у неё есть доступ к Совету, если она вертится вокруг Элеоноры Велес, то её ничтожные желания — это рычаг. Рычаг к дверям, которые для наших мечей закрыты. Так что да, найди, что её волнует. И купи это. Дешево. А потом используй. Всё просто. Юрий молча склонил голову. Слова патриарха облегчили задачу, сведя её к меркантильной сделке, но одновременно оскорбили его чувство праведной ненависти. Врага нужно было уничтожать, а не… покупать за безделушки. Но приказ был ясен. Он должен был спуститься до уровня мелких девичьих хотелок и превратить их в оружие. Юрий действовал с методичностью осадной машины. Он отрядил не боевых братьев, а нескольких сметливых информаторов из числа горожан, умеющих задавать вопросы ненавязчиво и сливаться с толпой. За два дня они вернулись с отчётом, сухим и беспристрастным, как протокол допроса. Информация была обильной, но пугающе обыденной. Анна. 23 года. День рождения — начало мая, когда на землях Велеса даже ночной воздух пахнет распускающейся полынью. Её история была типичной для многих в вампирских марках: ребёнком, лет девяти, её забрали из пограничной деревушки во время одного из «налоговых обходов» солдат Лордства. Не из жестокости, а по квоте — сильных детей забирали на службу в крепости. Она попала в низшие прачечные, затем, за невероятную аккуратность и тишину, в покои младших аристократов. В пятнадцать её, среди прочих кандидаток, представили ко двору леди Элеоноры. И там, где другие пытались блистать или льстить, Анна просто делала всё безупречно и молча. Она дослужилась до вершины, став тенью самой властительницы. Ничего выдающегося. Никаких намёков на тёмные таланты или скрытую магию. Просто карьера идеальной служанки, выстроенная на врождённой скрупулёзности и отсутствии ошибок. Но один штрих, упомянутый старым конюхом, некогда служившим в той же крепости и сбежавшим оттуда, заставил Юрия нахмуриться. «Странная девка, — бурчал старик, потягивая дешёвое вино. — Тише воды, ниже травы. Но и… холодная. Никогда не видать было, чтобы с кем из девок по-женски поболтала, или глазом на молодца косила. Дружинников там, охранников — красавцев, между прочим, — полно. А ей — будто всё равно. Как будто и нужды такой в душе нет. Леди её за то и ценила, говорят. Никаких сплетен, никаких увлечений на стороне. Чистый инструмент». Это было странно. Даже для затворника-храмовника, давшего обет безбрачия до выполнения миссии, это казалось неестественным. У всех были слабости, привязанности, пусть и тайные. Даже у самых фанатичных братьев находились любимые клинки, почитаемые реликвии, моменты тихого братского понимания. А тут — полная, абсолютная эмоциональная стерильность. Именно это отсутствие, эта пустота, а не какая-то явная страсть, и было самой ценной монетой для леди Элеоноры.И самая большая головная боль для Юрия. Как купить того, у кого нет желаний? Как предложить сделку тому, кто, казалось, вообще ничего для себя не хочет? Он сидел в своей келье, перебирая скудные факты, и его челюсть напряглась от досады. «Чушь, — прошипел он про себя, с силой отставляя чашу с водой. — Не может такого быть». Она была человеком. Плотью и кровью. Девчонкой, пусть и со стальными глазами. У неё должны быть слабости. Мелкие, глупые, человеческие. Может, она тайком коллекционирует засушенные цветы или крадёт со стола госпожи дорогие сладости. Может, пишет сентиментальные стишки в укромном уголке или мечтает о простом доме с садом, который никогда не позволит себе признать. Это всё чушь, которую не стали передавать в сухом отчёте. Информаторы смотрели со стороны. Они не видели главного. Он же будет наблюдать сам. Вблизи. Рано или поздно она сделает что-то обычное. Сорвёт цветок. Засмотрится на закат. Вздохнёт от усталости. И тогда он это увидит. Увидит в её глазах то самое маленькое, ничтожное желание, за которое её можно будет купить. Нужно просто быть терпеливым и смотреть внимательнее. Всё гораздо проще, чем пытается казаться.

***

Два дня Анна пыталась найти ответ на вопрос, который оказался сложнее любого поручения. Она стояла перед открытыми гардеробными, где висели шелка, привезённые с далёких южных островов, и бархат, мягкий, как крыло летучей мыши. Она примерила одно платье, потом другое. Зеркало показывало изящный силуэт, но внутри оставалась пустота. Это было не то. Она заказала из главной кухни экзотические фрукты, покрытые инеем сахарной пудры, и редкие сладости. Вкус был интересен, но не вызывал желания повторить. Это тоже было не то. Она любила книги. Но и те она читала по долгу службы — чтобы знать генеалогии родов, политические трактаты, отчёты по металлургии. Чтение для чистого удовольствия казалось бессмысленной тратой времени, которое можно было использовать с пользой. Вопрос леди Элеоноры повис в её сознании тяжёлым, бесформенным грузом. Она чувствовала себя так, словно её, идеально знавшую каждую комнату в крепости, внезапно выбросили в бушующий океан и потребовали назвать курс. У неё не было компаса. Не было даже понимания, куда плыть. Она не хотела ничего. И это осознание было тревожнее любого явного желания. На третий день, когда её мысли начали ходить по замкнутому, бесплодному кругу, её вызвала госпожа. Леди Элеонора, как всегда, была кратка и деловита. — Анна. В пятницу — поездка в Светлую Гавань. Обычный раунд: проверка счетов от торговой гильдии, переговоры о новой партии голубой стали для отделки залов. Ты знаешь процедуру. Но в этот раз ты поедешь не одна. Анна чуть заметно приподняла бровь — единственная допустимая форма удивления. — Из Гавани пришлют помощника для сопровождения, — продолжила Велес, её тон был ровным, но в глазах мелькнул едва уловимый холодный огонёк. — Говорят, для лучшей координации. Прими его. Используй. И доложи, насколько он… полезен. Поклон был ответом. Светлая Гавань — крупнейший нейтральный вольный город-порт на границе владений. Поездки туда были рутиной, островком сложного, но предсказуемого протокола. Помощник из Гавани? Необычно, но не беспрецедентно. Возможно, новые игроки в городском совете хотели проявить инициативу.

***

Тем временем, в Цитадели, информация, добытая сетью информаторов, легла на стол Юрию. «Светлая Гавань. Пятница. Делегация от лордства Велес. В составе — ключевая служанка. К ней приставлен внешний помощник от администрации порта». Юрий доложил Каину. Патриарх выслушал, а затем произнёс всего одну фразу, сухую и решающую: — Этот «помощник» должен быть нашим. Используй связи в гаванском совете. Деньги, угрозы, обещания — не имеет значения. Ты поедешь вместо него. Работа была грязной и быстрой. У одного из младших советников Гавани обнаружились долги в подпольных игорных домах, которые неожиданно перешли во владение определённых «доброжелателей». У другого — семья в приграничной деревне, внезапно получившая щедрую «опеку» от странствующих монахов, слишком уж похожих на разведчиков храмовников. Давление было точечным и неотразимым. К утру пятницы все формальности были улажены. Официальное письмо за подписью одного из портовых чиновников извещало представителей лордства Велес, что для содействия им выделен проверенный человек, брат Юрий из Гильдии Надёжных Проводников (тщательно сфабрикованная легенда). Его бумаги были безупречны, а внешность — скрыта под простым, но качественным дорожным плащом и капюшоном, как и подобало скромному служащему. Утро в покоях леди было наполнено привычной, приглушённой суетой. Две молодые служанки, помогавшие Анне с последними приготовлениями, заметно нервничали из-за предстоящей ей поездки. — Анна, а вдруг твой новый сопровождающий из Гавани окажется красавцем? — хихикнула одна. — Ты же нас потом познакомишь? — Это абсолютно недопустимо, — отрезала Анна, не поднимая глаз от проверки печатей на документах. — Моя поездка — служебная обязанность, а не световая прогулка. Девушки переглянулись. — Да мы же шутим, Энн! Мы просто любим, когда ты вот такая… наша несгибаемая Энн. Удачи тебе! Анна слегка кивнула. Удача мне не понадобится, — подумала она с холодной уверенностью. За ней пришли Виктор и Владимир. У конюшни Анна отказалась от кареты. — Я поеду верхом, — заявила она. — Но, госпожа Анна, это не принято… — начал конюх. — Я не леди высоких кровей. Я служанка. И так быстрее. Сзади раздался короткий, одобряющий смех — низкий, бархатный у Виктора и более сухой, с хрипотцой у Владимира. Они, привыкшие быть её конвоем на протяжении многих выездов, ценили это в ней. Она не изображала из себя хрупкую драгоценность, которую нужно перевозить в позолоченной клетке. Она была практичной, решительной и, что было редкостью, невероятно компетентной. За это они, древние и смертоносные, испытывали к ней нечто вроде уважения, граничащего с симпатией. Человек, который не тратил их время на глупости. Анна ловко вскочила в седло черной гончей. Охранники последовали её примеру. Такой кортеж был странным зрелищем, но таков был её выбор. Они доехали до старой заставы «Каменный мост». Здесь их ждала бронированная карета конвоя из Гавани. Виктор и Владимир, выполнив поручение, отдалились, чтобы влиться в состав конвоя позади. Анна спрыгнула с седла, её плащ скрывал фигуру. Она стояла, ожидая, глядя на дорогу. Именно в этот момент из-за поворота показалась одинокая верховая фигура нового «помощника». Брат Юрий приближался к своей цели. Он подъехал ближе, стараясь дышать ровно. — Госпожа Анна? Я ваш проводник до Гавани. Юрий. К вашим услугам. Она повернула голову. Капюшон слегка сдвинулся, и в утреннем свете мелькнула полоска бледной кожи и яркая, медная прядь волос. — Юрий, — повторила она. Голос был ровным, без эмоций. Не вопрос, не приветствие. Констатация. — Лошадь смените здесь. Карета ждёт. Поедем через час, когда конвой будет готов. И она развернулась, отдавая беззвучный приказ груму. Ни тени интереса в его сторону. Ни малейшего любопытства или опаски. Её движения были экономичны, как у шпиона, а отстранённость — абсолютна. Внутри у Юрия что-то ёкнуло, но уже не сомнение, а яростное, праведное неприятие. Вот оно, подумал он с горьким удовлетворением. Личина. Маска холодной эффективности, которую носят эти слуги тьмы. Не может быть, чтобы под ней не скрывалось обычное человеческое тщеславие, страх или жадность. Она просто лучше других умеет его прятать. И ему, Юрию, предстояло эту маску сорвать. Задача лишь стала интереснее. Охота началась по-настоящему. Он молча спешился, следуя её указанию. Пока грум возился с упряжью, Юрий украдкой наблюдал за Анной. Она стояла неподвижно, взгляд устремлённый вдаль, на дорогу в Гавань. Казалось, она не просто ждёт — она вычисляет время в пути, возможные задержки, риски. В её позе не было ни нетерпения, ни скуки. Лишь собранность. Прекрасная игра, — думал он, сжимая в кулаке поводья. Притворяйся бездушным инструментом. Я знаю, что у тебя внутри сидит обычная девчонка, которая хочет безделушек и комплиментов. И я заставлю это проявиться. Он подошёл ближе, на почтительную дистанцию, и спросил с подобострастием, вживаясь в роль: — Госпожа, может, перед дорогой чего изволите? В заставе есть приличная харчевня, могу принести… — Нет, — ответила она, даже не взглянув на него. Одно слово, перерезавшее все дальнейшие попытки. — Всё необходимое у меня есть. Юрий стиснул зубы, но внутри усмехнулся. Первая стена. Значит, будет и слабое место. Он просто ещё не нашёл правильный подход. Дорога предстояла долгая. — Как прикажете, — почтительно пробормотал он, отходя к своей свежей лошади. В его поклоне была подобострастная складка, но взгляд, скользнувший по её скрытой фигуре, оставался острым, как лезвие. Конвой медленно приходил в движение. Анна, к его новому удивлению, не поспешила укрыться в карете. Вместо этого она снова, с той же лёгкостью, вскочила в седло гончей, предпочитая верховую езду тряскому и душному интерьеру экипажа. Виктор и Владимир, занявшие позиции в голове и хвосте колонны, лишь переглянулись — это был их молчаливый знак одобрения. Юрию пришлось пристроиться рядом, его новая лошадь нервно прядала ушами, чувствуя близость вампирских скакунов и их сверхъестественную выдержку. Он ехал чуть сзади и сбоку, как и полагалось скромному проводнику, но это давало ему идеальный угол для наблюдения. Он изучал каждый её жест: как она поправляла плащ, как держала поводья, как её взгляд, скользя по обочинам, отмечал каждую деталь — сломанную ветку, свежие колёсные следы. Ни единой слабости. Ни намёка на усталость или желание отвлечься. Она была часовым механизмом, заведённым на движение из пункта А в пункт Б. Юрий чувствовал, как знакомое раздражение поднимается в нём, смешиваясь с упрямым азартом. Так, значит, игра будет сложной. Что ж, он любил сложные задачи. Каин ждал ключ. Этот ключ был заперт на хитрый замок, но у храмовника были всё время дороги и собственная железная воля, чтобы его подобрать. Он не просто наблюдал. Он изучал. И ждал. Первая трещина в этом ледяном фасаде будет его победой. Когда солнце начало клониться к горизонту, Анна, не оборачиваясь, чуть отвела свою лошадь вправо, на обочину. Её движение было едва заметным, но Юрий, неотрывно следивший за каждым её мускулом, уловил лёгкий, почти изящный жест её правой рукой — сложенные пальцы, проведённые по воздуху возле бедра, будто она рисует невидимый знак. Охранник впереди, Владимир, мгновенно уловил его. Их взгляды встретились на долю секунды. Владимир кивнул и, развернув коня, громовым голосом объявил привал. На опушке, пока Юрий помогал груму, к нему подошли оба охранника. — Ну что, проводник, — начал Владимир, похлопывая его по плечу. — Осваиваешься? — Путь спокойный пока, — нейтрально ответил Юрий, мысленно возвращаясь к тому странному жесту. Это был не просто сигнал, это был шифр, язык, понятный только им. Значит, у неё с ними была долгая, отточенная совместная служба. — Спокойный — это скучно, — вступил Виктор. — Хочешь развеять скуку? Идём к нашей Аннушке. У неё есть один секрет. Они подвели его к её походному месту. — Аннушка! Умоляем! Пожалуйста, давай ты нам сегодня приготовишь. Помнишь, в прошлый раз, под Вейленгором? Мы до сихров слюнки глотаем. Анна медленно подняла на них взгляд. — Ваша обязанность — охрана. Моя — логистика. Приготовление пищи в неё не входит. — Но ты же делаешь это лучше всех! — настаивал Виктор. — Один только раз? Для старых друзей? Мы же тебе потом на стрельбище поможем — мишени новые привезли, хитрые. Юрий наблюдал, затаив дыхание. Здесь было всё: и фамильярное прозвище, и лесть, и воспоминание о совместном прошлом, и даже обещание услуги взамен. Как отреагирует её железная дисциплина на такое прямое, почти дружеское давление? Анна смотрела на них несколько секунд. Её выражение лица не изменилось, но в самой задержке чувствовалась не досада, а некое подобие усталого снисхождения, с каким смотрят на назойливых, но любимых детей. — Хорошо, — произнесла она тихо, почти беззвучно, но братья тут же напряглись, ожидая условий. — Но, Виктор, мясо разделываешь сам. Аккуратно. Как учила. Владимир, принеси мой дорожный фартук и ящик со специями из синей сумки. Воины, несмотря на свою внешнюю грозность, немедленно и почти весело бросились выполнять поручения. Анна встала, отложив карту, и в этот момент её взгляд впервые за день по-настоящему упал на Юрия, стоявшего чуть поодаль. И она... замерла на долю секунды. Она видела исполинов-храмовников издалека, силуэтами на стенах чужих крепостей. Но видеть такого вблизи, на расстоянии нескольких шагов, было иным опытом. Он был на две головы выше её, а плечи, даже скрытые дорожным плащом, казались высеченными из гранита. Свет заходящего солнца падал на его лицо, и она отметила резкие, словно вырубленные топором, скулы, тёмные, коротко остриженные волосы и неожиданно... правильные, даже сурово-красивые черты. В его позе читалась не просто сила, а какая-то врождённая, неосознанная мощь, как у горного утёса. Это была странная, чужая красота, лишённая изящества вампиров, но от того не менее впечатляющая. Мысль мелькнула и была тут же отброшена, утоплена в глубине, даже не успев оформиться. Её взгляд, холодный и аналитический, скользнул по его фигуре, будто оценивая новый тип вооружения или породу лошади, и так же быстро вернулся к Виктору, который уже возвращался с окороком. Она слегка кивнула в сторону Юрия, и в этом кивке был немой вопрос: «И на него готовить? Он с нами?» Виктор, следуя своему «добродушному» плану, широко ухмыльнулся. — Конечно, Аннушка! Он же теперь с нами в пути. Не оставлять же человека голодным? — Он подмигнул Юрию, играя роль простодушного рубахи. — Наш проводник заслужил добрый ужин! Анна не ответила. Она просто повернулась к принесённому ящику, откинула крышку и начала с безупречной, автоматической точностью выкладывать банки со специями, её пальцы двигались быстро и уверенно, будто отмеряя порох для взрывчатки. Но Юрий видел, как её взгляд на миг снова, украдкой, метнулся в его сторону — быстрая, мгновенная оценка. Это была не эмоция. Это был расчёт. Но он уже был внутри её поля зрения. И это был первый, крошечный шаг. Юрий стоял, стараясь сохранить на лице простодушное уважение, а внутри его всё ликовало. Он видел этот взгляд — быстрый, оценивающий. Он видел, как её внимание задержалось на нём на секунду дольше, чем требовала вежливость. Попал, — пронеслось у него в голове. Она заметила его не как слугу, а как… объект. Мужчину. Даже если она сама себе в этом не призналась. Это была не трещина, но первый, почти невидимый скол на ледяном фасаде. И ужин, который она сейчас будет готовить, пах уже не просто едой, а возможностью. Виктор и Владимир, действуя как закадычные собутыльники, утянули Юрия на бревно позади импровизированной кухонной зоны. Они засыпали его расспросами о дорогах, цене на сталь в Гавани, слухах о бандитах — обычная болтовня, скрывающая оценку. Юрий отвечал сдержанно, играя роль скромного, немногословного проводника, но его внимание было целиком приковано к спине Анны. Она стояла, склонившись над ящиком, её фигура была скрыта плащом. Охранники рассказывали очередную байку про погоню за контрабандистами, но сами их взгляды постоянно скользили к ней, полные почтительного ожидания. И вот она закончила раскладывать ингредиенты. Внезапным, плавным движением она сделала два шага назад к своим сумкам, расстегнула застёжки плаща и стряхнула его с плеч. Юрий, несмотря на всю свою выдержку, едва не подавился глотком воды. Под просторной одеждой скрывалось совершенно иное тело. На ней было коричневое походное платье служанки, простое, без украшений, но идеально приталенное. Ткань облегала неожиданно тонкую, хрупкую на вид талию, подчёркивая мягкие изгибы бёдер и… пышную, округлую грудь. Плащ пал, и в последних лучах солнца вспыхнули её волосы. Алые, густые, они каскадом обрушились ей на спину почти до самой поясницы, мерцая, как расплавленный металл. Она повернулась, чтобы взять фартук, и он увидел её лицо полностью — бледную, усыпанную золотистыми веснушками кожу, прямой нос, плотно сжатые губы. И глаза. Холодные, серые, как озеро в пасмурный день, но сейчас, в концентрации, они казались глубже и острее. Она была… откровенно красива. Дикой, невозможной, тревожащей красотой, которая била в кровь, смешиваясь с ядовитой ненавистью к тому, кем она была. Он не мог отвести взгляд. Она накинула простой полотняный фартук, завязала его быстрым узлом сзади, снова подчеркнув линию талии. Затем, с невероятной скоростью и ловкостью, собрав волосы в толстый, сверкающий кабель, заплела тугую, безупречную косу, которая легла вдоль позвоночника, как плетёный кнут из огня. И тут же, без паузы, она вернулась к костру. Её движения у плиты были такими же точными и экономичными, как и всё, что она делала. Она не готовила — она управляла процессом. Нож в её руке мелькал, нарезая овощи идеальными ломтиками, ладонь отмеряла щепотки специй с инстинктивной точностью. Юрий сидел, ошеломлённый. Его план трещал по швам. Это была не просто «девчонка». Это была женщина с поразительной, почти пугающей внешностью и абсолютным, гипнотическим мастерством в каждом движении. Желание найти её слабость не исчезло — оно стало только острее, окрасившись новым, опасным оттенком личного интереса, который он сам себе боялся признать. Каин хотел ключ. Юрий теперь смотрел на живой огонь, который можно было как использовать, так и опалить дотла себя самого. Виктор и Владимир, заметив пристальный, заворожённый взгляд Юрия, переглянулись. В их бессмертных глазах, обычно столь же холодных, как и у их госпожи, вспыхнуло знакомое озорство — отблеск той странной, почти братской привязанности, которую они испытывали к своей человеческой «Аннушке». Виктор, старший из двух по возрасту обращения, толкнул Владимира локтем, и тот, притворно покашливая, начал, растягивая слова с вампирской, неторопливой театральностью: — А ты, кстати, проводник, в курсе, что у нашей Аннушки мужа-то нет? — Владимир покачал головой с преувеличенной, вековой печалью. — Вот беда-то. Такая хозяюшка, глаз-алмаз, а холодная, как лунный свет на леднике. Никого к себе не подпускает. Даже нас, Истинных Хранителей, — он с гордостью выпрямил плечи, давая понять вес своего статуса, — держит на почтительной дистанции. — Верно, — подхватил Виктор, его бархатный голос звучал с лёгкой насмешкой над самим собой. — Мы бы, старые слуги леди, может, и поухаживали… Цены бы ей не было в вечности! Но кто мы? Хранители Древней Крови. Наше дело — меч и тень, а не сердечные дела. Не пара. — Он наклонился к Юрию, и в его взгляде, внезапно ставшем пронзительным, мелькнула нешуточная проницательность. — А вот если бы нашёлся человек… особенный. С силой, чтобы не сломаться. С огнём, чтобы её лёд растаял… Ох, и пир бы мы тогда устроили на весь город! Они обменялись ухмылками, полными древнего, хищного веселья. Их тон был дружески-подначивающим, но теперь, зная их истинную природу, Юрий понимал: это не просто шутка. Это был тонкий зонд, запущенный существами, читавшими людей столетиями. Они «сосватали» его в шутку, но их истинный интерес был в том, чтобы посмотреть, как отреагирует эта странная, могучая человеческая муха, попавшая в их паутину, и как отреагирует на это сама Анна. Игра внезапно стала на несколько порядков опаснее. Юрий почувствовал, как под этим вампирским, дружелюбным напором скрывается стальная проверка. Они смотрели на него не как на простого проводника, а как на неизвестную переменную рядом со своей ценной подопечной. Он быстро собрался, опустив взгляд к своим рукам с показной скромностью. — Моя служба — это проводник, господа, — произнёс он, стараясь вложить в голос лёгкую усталость простого работяги. — Дорога, кони, маршрут. Остальное… не моей компетенции. Да и не интересно. Виктор замер на секунду, а затем рассмеялся — тихим, бархатным смехом, в котором звенела сталь. — А, понимаю! Человек дела. Что ж, тогда вы с Аннушкой точно сойдётесь характерами! — пошутил он, но шутка висела в воздухе тяжёлым намёком. И в этот момент они все трое ощутили ледяное присутствие. Они не услышали шагов. Анна просто оказалась рядом, будто материализовалась из вечерних теней. Она стояла, и впервые за весь день — нет, за все годы их знакомства — на её лице читалась настоящая, живая эмоция. Это не было просто недовольство. Это было убийственное, леденящее кровь неодобрение, сконцентрированное в одном взгляде, который она бросила на Виктора. В её серых глазах вспыхнула молния тихого, абсолютного гнева. Виктор, древний Истинный Хранитель, буквально отшатнулся, как провинившийся паж. — Анна, прости, мы же просто… — начал он, но слова застряли у него в горле. — Мы любя, Аннушка, — быстро, почти торопливо добавил Владимир, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — По-дружески. Эмоция на лице Анны исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись привычной ледяной маской. Она медленно, с холодным достоинством, перевела этот бездушный взгляд на Юрия и совершила лёгкий, почти формальный поклон. — Приношу свои извинения, проводник Юрий, за неподобающее и бестактное поведение моих сопровождающих, — её голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная льдинка. — Личная жизнь слуг лордства не является темой для обсуждения в пути и уж тем более — для шуток. Прошу считать вопрос исчерпанным. Она повернулась и так же бесшумно вернулась к костру, где на сковороде шипело мясо. Но атмосфера вокруг бревна изменилась навсегда. Виктор и Владимир перестали ухмыляться, их позы стали более собранными, почти виноватыми. Юрий же понял главное: он задел что-то важное. Не её «честь» — что-то глубже. Та реакция выдала в ней не просто дисциплину, а личную, жгучую нетерпимость к любому вторжению в границы её приватности. Это и была та самая трещина. И теперь он знал, куда можно нажать. Потрясающий, сложный аромат, в котором угадывались дым, дикие травы и медленная томлёная сладость мяса, наконец отвлёк все мысли. Анна, не глядя на них, простым и отточенным движением разлила рагу по трём глубоким мискам. Виктор и Владимир приняли свои порции быстро, аккуратно, пальцы ни на миг не приблизились к её рукам, словно брали не еду, а заряженный артефакт. Ещё одно табу, — мысленно отметил Юрий, наращивая в уме карту её запретов. И тут его пронзила дикая, инстинктивная мысль. Ему внезапно, с почти физической силой, захотелось… коснуться её. Не как цели. Как женщины. Увидеть, дрогнет ли эта ледяная маска от простого прикосновения к огненным волосам. Но следом, как раскалённое клеймо, в сознание вжигалась яростная ненависть. Не потрогать. Убить! — пронеслось в нём, очищая разум праведным гневом. Сжечь эту скверну, что осмеливается быть столь… совершенной в своём служении тьме! Он машинально взял свою миску. Внутри, на подушке из ячменной каши, лежали томлёные рёбрышки свинины, покрытые густым, тёмным соусом с целыми зёрнами перца и веточками розмарина. Он зачерпнул ложку, всё ещё борясь с внутренней бурей. Вкус обрушился на него, как удар. Богатый, глубокий, с идеальным балансом жира, соли, сладости и той самой дымной нотки. Это было не просто хорошо. Это было искусство. Он за свою жизнь, рядом с Каином, пробовал блюда лучших поваров столицы, готовившиеся для триумфальных пиров. И это… это было на том же уровне. Он замер с ложкой у рта, искренне не понимая. Как? Как простая служанка, человеческая девчонка из пограничной деревни, могла создавать такое? Это нарушало все его представления. Её мастерство в готовке было того же порядка, что и её умение командовать вампирами, — неестественное, пугающее, выходящее за все рамки. Ненависть в нём не утихла, но теперь в неё вплелось острое, неприятное уважение. Чтобы так ненавидеть врага, нужно сначала признать его силу. И он только что это сделал. Он медленно проглотил, его взгляд, тяжёлый и невольный, снова потянулся к её спине, к туго заплетённой косе. Кто ты, чёртова красноволосая загадка? И что ещё ты умеешь, что может сломать мою веру?