Часть 1

      У холодной войны есть отправная точка и у той, что внутри Бэкхёна тоже. У той, что с самим собой. У той, что на смерть. Если вы когда-нибудь его спросите, что ей стало, то он не вспомнит, то он промолчит.        В зеркале все те же распухшие от слез глаза, чёрные жуткие мешки и бездна. Потому что всю ночь лицо прилипало мокрыми липкими дорожками к помятой простыни, слюнявой от жалкого скуляжа. Бэкхён жалок, слаб, разломан, раздавлен, как таракан. Бэкхён всмятку, как и все органы внутри. А потом все как обычно. По порядку. Зелёная обезболивающая таблетка, сигарета в дрожащих руках и чашка кофе. И попускает, на чуть-чуть, но не успеваешь продышаться, боль сидит в себе глубоко-глубоко, смотрит, выжидает, когда же ты уже загнёшься нахуй. Мертвой хваткой держит тебя за тоненькое горлышко. Давит, давит, но подохнуть не даёт. Не так быстро. Не так просто. Шейка тоненькая, а жить-то хочется. Бэкхён вспоминает слова отца и отпускает сдавленный смешок. Что правда, то правда. Только вот жить что-то уже и не хочется, а приходится. Его учили с детства. Плохо — молчи. Хуево так, что хочется раскроить себе череп— молчи. Чтобы не произошло, заткни свою поганую пасть и молчи, давись вскриками, терпи. Не будь тряпкой. Будь сильным. А потом приходит осознание реальности, ненависть к себе. Да, это ты, Бён Бэкхён, сейчас ревешь, как сука и трясёшься. И ты начинаешь падать в бездну, не контролируешь тело, паника захватывает тебя изнутри, конечности дергаются, как у запуганной псины. Представь, что тебя нет. Что ты не здесь, что это не ты. Пальцы цепляют каждый ящик в поисках спасения, в поисках не пойми чего. Твой воспалённый разум продолжает бить тревогу, ты сейчас сдохнешь, твою мать, сделай что-нибудь, беспомощный ублюдок. Спина сползает по холодному кафелю ванной, руки снова по-детски цепляют угловатые коленки и мокнут от противных слез. Помнишь, как в детстве? Просто схвати мамину бритву и изукрась своё мертвенно-бледное запястье бордовыми полосами. Дыши глубже, почувствуй боль, почувствуй горячую кровь. Почувствуй себя живым. Только молчи. У Бэкхёна в голове набатом отдают в виски, так что перепонки вот-вот лопнут, чужие слова: ты не стоишь даже обоссаного матраса, ты тряпка, ты никто. Он потерялся в этом бесконечном страхе, зажался в углу под его натиском. Бежать некуда, глаза в глаза. Бэкхён смутно помнит, как поливал лицо ледяной водой, задыхаясь. Как поливал кровавые руки перекисью. Как осел на пол и замер. А потом… Потом Бэкхён закричал. Долго, протяжно, так, что горло раздирало. Так, чтобы его услышали. Так, чтоб нахуй все. Чтоб наизнанку и обратно. Чтобы обессилено свалиться. Хочешь выжить — кричи. Надрывай глотку, только не молчи. Никогда. Не молчи, если хуево, если грустно, если больно. Хватайся за любую возможность выбраться, рассказать. Не наступай на бэкхёновы грабли. Кричи.