how it ends

Всё начинается с Роя, как, в принципе, и большинство всего. Всё начинается с того, что ледяной алхимик сбегает; с того, что Рой уходит без всякой поддержки, хотя он огненный алхимик, но он должен был знать лучше, чёрт возьми, чем идти сражаться со льдом; всё начинается с того, что Риза говорит: «я прикрою твою спину», — и Хьюз улыбается, салютуя. Всё начинается с голоса Роя, дерзкого и лёгкого, отключённого от связи; с панического возгласа Ризы, который так и застыл в воздухе; всё начинается с того, что Хьюз пытается оторвать взгляд от остывающего трупа Роя. Фюрер, в последствии, убивает ледяного алхимика, но что это значит, когда Рой мёртв; когда Риза держит свою винтовку так, словно не знает, зачем она ей нужна, когда их неудачная команда напряжена и сломлена — потому что Рой был тем, кто держал их вместе, кто держал их в армии, они готовы были идти за его глупой мечтой — быть фюрером — и верили в мир, который он мог бы создать. Они — военные, они привыкли к смерти, и всё же это как-то по-другому; может быть, потому что именно благодаря Рою Хьюз решил остаться, благодаря Рою и его глупой мечте, которая теперь никогда не осуществится. Всё начинается с братьев Элриков, затихших над могилой Роя, скорбящего ублюдка Эда и тихих соболезнований Ала. Армстронг отвёл взгляд, потому что был в отпуске, а когда вернулся, то вернулся к известию о смерти Роя. Всё начинается с Роя, и закончится Хьюзом. *** На следующее утро он просыпается в тихом доме, что странно, ведь сегодня суббота, не так ли? Грейсия и Элисия должны быть дома, должны быть в движении, потому что Элисия не знает, что такое сон; он просыпается, и это странно, потому что это не было так тихо с тех пор, как несколько дней назад, с тех пор, как Рой… Он идёт на кухню вялым, сонным движением, шаркая ногами и расправляя плечи, и на обеденном столе лежит маленькая записка: отправь Элисию в школу, завтрак в духовке! Что странно, потому что Грейсия на самом деле больше не делает этого, они попали в поворот событий и… Пока он не оденется, он не понимает, что происходит, у него в голове складываются маленькие знаки: календарь, факт, что фотография Роя и Ризы с Хьюзом всё ещё наверху, несмотря на то, что он отдал её Ризе некоторое время назад: «Он бы хотел, чтобы она была у тебя.» Осознание обрушивается на него, как кирпич, острое, настоящее, и немного пугающее, когда он входит в свой отдел, а там Риза; её волосы заколоты, а не коротко подстрижены, кривая усмешка, когда она поддразнивает: — Ты опоздал, Хьюз. И это всё, что он может сделать, чтобы не закричать, потому что он спит, верно? Он должен быть таким. Вот только во сне невозможно читать. И сны не такие яркие. И… и… Он пытается придумать что-нибудь остроумное, очаровательное, но всё, что он может сделать — это рассмеяться, слабо и отрывисто. Риза бросает на него встревоженный взгляд, спрашивает, всё ли с ним в порядке, и Хьюз успокаивает её, стараясь не выдать своего нетерпения, пока, наконец, его не отошлют; вот Рой сидит за своим столом, скрытый грудами бумаг. Хьюз чувствует, как его сердце бьётся в горле, крепко и сильно, и он движется вперёд, предлагая Рою бодрое: — Бумажная работа, да? Выглядит забавно. — Убей меня сейчас, — стонет Рой, откидываясь назад, и Хьюз в порядке, он, честно говоря, не паникует только из-за одной глупой маленькой фразы, ха-ха, нет, конечно, нет. — Не могу, — смеётся он, вместо того чтобы уткнуться лицом в плечо Роя, вместо того чтобы плакать, вместо миллионов вещей, которые он хочет сделать, но не может. — Если ты умрешь, бумаги не заполнятся. — Фу, — Рой морщит нос. Хьюз смеётся, они подшучивают друг над другом, и всё идёт хорошо, пока через несколько дней ледяной алхимик не появляется снова, и Хьюз сидит на краю стола Роя, пока Риза излагает план. — Мы не можем идти, — говорит он, пытаясь найти хорошее оправдание, хорошую причину, но не находя ничего, кроме ужаса, застрявшего в горле. Риза бросает на него острый взгляд, спрашивает почему, и Хьюз говорит, что это тактика не так хорошо, говорит, что Рой — это огонь, и у него нет шансов против ледяного алхимика, — и это даёт все причины, почему Рой проиграл бы драку, а там пальцы Роя, лёгкие на руке, кривая усмешка, я справлюсь. — Ты не можешь, — говорит Хьюз, но он обращается к воздуху. — Это приказ фюрера, — Рой поднимает бровь, — я ведь не могу ослушаться прямого приказа, не так ли? Только на этот раз, хочет сказать Хьюз. Почему бы и нет, хочет сказать Хьюз. Вместо этого он предлагает: — Отступи. Пусть Риза попробует сделать это на расстоянии. Если это не сработает, вы можете заняться планом «Б». Они стреляют в него удивлёнными, но доверчивыми взглядами и соглашаются. Всё заканчивается тем, что Риза замерзает, Рой отчаянно бежит вперёд, и оба они мертвы, Рой и Риза, и это ужасно уместно, потому что они оба всегда были двумя половинами целого; один не мог выжить без другого. Но это значит, что Хьюз остался один, и это ранит, потому что он только усугубил ситуацию. Фюрер приносит свои соболезнования, Хьюз закрывает глаза и отводит взгляд, Эд молчит, а Армстронг снова возвращается из отпуска с плохими новостями. Мог ли он предотвратить это? Как? Почему именно Хьюз? Что он должен был сделать?.. *** Он пытается присоединиться к драке. Хьюз врезается в ледяного алхимика. Они оба падают с крыши, ледяной алхимик ловит себя, а Хьюз замерзает. Прямо перед тем, как всё погружается во тьму, он видит Роя, который отчаянно, рывками бежит вперёд; в глубине души Маэс понимает, что снова потерпел неудачу, что он только увеличил количество трупов. *** Он умоляет фюрера, говорит ему, что Рой не подходит, что тот не может этого сделать. Фюрер удивленно приподнимает бровь: — Неужели вы думаете, что полковник не справится? — Он просто не подходит, — говорит Хьюз, отчаянно пытаясь довести дело до конца. Фюрер только качает головой, смеётся: — Почему бы нам не позволить сделать ему выбор самостоятельно? — и Хьюз, стоя над гробом, старается не винить фюрера. *** — Жаль, что я ничего не могу сделать, — разочарованно говорит Армстронг, уткнувшись в плечо Хьюзу. Я мог бы что-нибудь сделать, думает Хьюз, зажмурив глаза, и каждый раз видит, как тело Роя падает, разбитое, и тихо говорит: — По крайней мере, ты хорошо отдохнул. — Если бы я мог вернуться в прошлое, — говорит Армстронг, — я бы не поехал в отпуск. *** Он испортил все документы по просьбе Армстронга об отпуске. Это никогда не проходит. Армстронг остаётся в центре, и его вызывают. Он опоздал, гонец не успел добраться до него достаточно быстро, и Рой мёртв. *** Армстронг прибывает вовремя, на этот раз Хьюз позвонил ему лично, и бой идет хорошо, но недостаточно хорошо, потому что половина города покрыта льдом до того, как Исаак убит, и половина города мертва ещё до того, как и Исаак, и Хьюз один осознаёт, что это его вина. *** На этот раз они победили. Всё хорошо. За несколько недель до этого события, за те драгоценные недели, которые у него были после пробуждения снова (снова, снова и снова), он всё прекрасно спланировал. За исключением того, что Эд умирает, путешествуя, втянутый в какую-то драку, о которой никто не знает, потому что всё, что осталось — это искалеченное тело и сломанные куски брони, которые едва можно различить. Можно ли было это предотвратить? Думает Хьюз. Была ли это его вина? Случилось бы это в любом случае? А что, если… (Он даже толком не познакомился с Эдом. Видел его в прошлом, в будущем, в несуществующих мирах, видел над могилой Роя, но это всё. А теперь ребёнок мёртв.) *** — Ты просто позволил ему свободно разгуливать? — спрашивает Хьюз Роя, склонившись над деревянным столом. — Он отправляет свои отчеты по почте, а не доставляет лично, — пожимает плечами Рой. Хьюз морщит нос: — Это противоречит протоколу. — Ему всё равно придётся писать и распечатывать их, — Рой постукивает ручкой по столу, — и каждый раз, когда он приходит в штаб с докладом, он начинает ворчать. Хьюз напевает, погруженный в свои мысли, а потом говорит: — Ты должен попросить его приехать. Я бы хотел встретиться с печально известным Стальным Алхимиком. Рой приподнимает бровь: — Откуда такой внезапный интерес? — Просто, — весело отвечает Хьюз. Однако ему так и не удаётся встретиться с Эдом, потому что его снова находят мёртвым в Лиоре, с разорванным металлом и раздавленной плотью — всё, что от него осталось. *** — Перестань позволять Эду безнаказанно не докладывать тебе лично, — говорит Хьюз, прыгая на Роя. — Это против протокола. — Как ты об этом узнал? — Рой ворчит, но его, похоже, нисколько не удивляет, что Хьюз каким-то образом узнал об этом. — Перестань уклоняться от темы, — Хьюз тянет Роя за щеки. — Заставь его лично явиться с докладом. Рой откидывается на спинку стула и ворчит: — Ладно, ладно. Эд приходит, как ни странно, вовремя, чтобы остановить ледяного алхимика. Все — кроме одного или двух несчастных солдат — выжили, и об Исааке позаботились должным образом. Эд не оказывается в мешке для трупов, к счастью, кризис его смерти в Лиоре должным образом предотвращён. Ребёнок, Нина, умирает, и Хьюз ждёт, что мир сбросится вновь, но этого не происходит. Затем появляется Шрам, и Эд мёртв, Хьюз молчит, а Рой смотрит в сторону, несомненно обвиняя себя. Не вини себя, думает Хьюз, глядя на тело Эда, это моя вина. *** Он не сбрасывается в одно и то же время. Он возвращается к более позднему времени, после инцидента с ледяным алхимиком, возвращается к тому времени, когда Хьюзу не нужно беспокоиться о смерти Роя после того, как его заморозили, или о теле Эда, раздавленном в Лиоре, но он возвращается, чтобы можно было составить план битвы против Шрама, и он благодарит то, что посылает его обратно за это. Он шепчет что-то ветру, распускает какие-то слухи, посылает быстрого гонца, и Рой с подкреплением прибывают быстро, спасая Эда, заставляя Шрама бежать. Он проводит следующие несколько дней, оглядываясь через плечо, прислушиваясь к ветру, всегда настороженный, в ужасе от того, что что-то пойдёт не так, что мир найдет другую причину для обнуления. — У тебя такой вид, будто ты ждёшь следующей войны, — говорит ему Рой, почти небрежно подойдя за документами, держа стопку бумаг на плечах и приподняв брови. — Я и не собирался, — Хьюз отворачивается, не обращая внимания на покалывание в затылке, кричащее неправильно. На мгновение воцарилась тишина, Рой ничего не сказал, а затем раздался звук опускаемой бумаги, холодные пальцы Роя легли на затылок Хьюза. — Всё в порядке, Хьюз. Я знаю, что это было… странно, видеть ишваланца. Это вызвало у меня плохие воспоминания о том, что мы — военные — делали. Но всё в порядке. — И если… — Хьюз крепко зажмурился, — я продолжу видеть этот… этот повторяющийся кошмар. Там, где мы живём в мирное время, где всё в порядке. И все… все умирают в любом случае. Боже, он не заикался так сильно с тех пор… со времён Ишваля. Он знает это, и он может сказать, что Рой тоже думает об этом, по тому, как прикосновение Роя заикается на его коже, как будто вздрагивает, в этом подергивании пальцев, в этом рывке запястья. — Этого не случится, Хьюз, — тихо говорит Рой. — Сейчас мирное время. В этом-то всё и дело. У Роя это тоже есть. Заикание. — Я даже не могу поговорить об этом с Грейсией, — тихо говорит Хьюз. — Я не хочу её пугать. И я… я знаю, что она скажет. Она подумает, что это временно. Рой знает, потому что видел тела, пепел и уголь, видел, как женщины и дети выбегали, прижимались лицами к ещё дымящимся грудям, и он сжег их тоже за преступление существования. Рой знает, потому что он видел войну, и он не видел того, что видел Хьюз, но, может быть, это достаточно близко, эта отчаянная попытка сделать что-то хорошее, на этот раз. — А это не может быть временно? — спрашивает Рой. Хьюз пристально смотрит на Роя. Это самое дальнее, что удалось сделать Хьюзу. И… и сброс. Он был сброшен. А это значит, что Хьюз делает что-то хорошее, верно? — Может быть, — говорит Хьюз. Закрывает глаза и повторяет: — может быть. Может быть, он больше не будет обнуляться. Может быть… может быть, он сделал достаточно. *** Больше сброса не было. Его мир больше никогда не перезапускался. Хьюз умирает в телефонной будке и больше не открывает глаз. Всё началось с Роя, а закончилось Хьюзом.