Часть 1

      Темнота отвоевала у сумерек законное право, когда автомобиль Соколовой въехал в знакомый двор. Снег искрился в свете фар в непостижимой мозаике из физических законов преломления и отражения, перекликаясь со светом фонарей, но даже не это вызывало улыбку на губах женщины. Удача явно была на её стороне, раз ей с первого же раза удалось найти свободное место для парковки. Юлия ловким движением ключа заглушила машину, но не спешила выключать мотор, вслушиваясь в слова, лившиеся из магнитолы, едва слышно мурлыча знакомые строки себе под нос. «..Мы знаем точно: растает лёд, В тиши полночной и-и-и-волга запоёт, И рыжею девчонкой, тёплою ото сна, В озябший мир придёт Весна..»* — самозабвенно пел Трофим, и, хотя песня относилась к Новогодним праздникам, которые прошли больше, чем два месяца назад, Юля подумала, что они удивительно точно подходят сегодняшней погоде и её настроению. Девушка лёгкими движениями тонких пальцев взбодрила золотистые локоны на своей голове, и натянула капюшон, покидая машину. Пусть календарь уверял большую часть населения, что на дворе уже была весна, погода упорно шептала, что им ещё придётся какое-то время насладиться белой — или точнее грязно-серой — снежной шубкой и безликими тёмными остовами голых деревьев. И хотя майор всё ещё чувствовала усталость и смутное раздражение от того, что ей пришлось работать в праздник, на душе её явно подул лёгкий и игривый весенний ветерок. Она вскинула глаза, и теплота заполнила её сердце ещё сильнее, когда она увидела свет в нужных окнах и знакомый силуэт, выделяющийся на слепяще-ярком фоне. Мягко улыбнувшись, без уверенности, что это будет заметно из квартиры, Юлия шустро перепрыгнула снежную кашу, оставленную колёсами автомобилей и нырнула в подъезд.       Всё время в старом скрипящем лифте Соколова неловко мяла в пальцах ручку сумки в необъяснимом предвкушении возвращения домой. Но на самом деле, это же так здорово — приходить туда, когда тебя кто-то ждёт. Вновь поймав себя на глупой улыбке, женщина едва заметно покачала головой и попыталась слегка успокоиться, сделав несколько глубоких вдохов и размеренно отсчитав шаги до дверей их квартиры.       Замок привычно щёлкнул, закрытый на два оборота, и она клацнула по выключателю, заходя в прихожую и захлопнув входную дверь. — Костя, я дома! — крикнула она в пространство квартиры, хотя это и было очевидным фактом. Но даже спустя столько времени это «дома» пробегало электрическими мурашками по коже. Не теряя времени, Соколова скинула пальто и сменила сапоги на привычные тапочки, на мгновение останавливаясь перед зеркалом. Чуть одернув узкую юбку, Юля удовлетворённо кивнула своему отражению и, улыбнувшись, почти неосознанным движением откинула светлые пряди от лица. Вообще, майор не часто предавалась самолюбованию, но в этом новом бордовом платье — хотя, если быть точнее, это был цвет красного вина — она чувствовала себя так комфортно, что сомневаться в её сияющей красоте не приходилось, хотя…где же тот, кто мог бы восхититься этим в большей мере? — Костя..?! — вновь позвала она, разворачиваясь к единственному освещённому дверному проёму, надеясь увидеть там такие родные голубые глаза, но их не было. На секунду сердце ёкнуло, предполагая что-то неладное, и женщина опустила плечи, напрягшись. Но чутьё подсказывало, что всё…всё хорошо, и это было даже как-то удивительно. Она чуть сощурилась, прислушиваясь к звукам в квартире, гадая, что же такого задумал Лисицын, но после, протяжно выдохнув и пожав плечами, мысленно отвечая на свой же невысказанный вопрос, двинулась на кухню. — Костя, — вновь произнесла Юлия, заходя в комнату и успев заметить пышный яркий букет на столе, как в следующий миг раздался её резкий вскрик, когда чьи-то руки — вообще-то, очевидно чьи — подхватили её в воздух и закружили вокруг себя. Женщина радостно и мелодично рассмеялась, опуская руки на плечи мужчины, и смех её искрился в серо-голубых глазах, когда она встретилась взглядом с любимым. Всё ещё чувствуя невесомость и отсутствие твёрдой поверхности под ногами, Юля, не теряя зрительного контакта, подняла ладони и, нежно обхватив его лицо руками, склонила голову, целуя Лисицына, так естественно, как само собой разумеющееся. Однако, когда она вновь взглянула на него, одна из его бровей была удивлённо приподнята. — Привет, — улыбнулась Соколова, ласково погладив щёку мужчины большим пальцем. — Привет, — абсолютно идентично улыбнулся Костя, хотя смесь недоверия и удивления всё ещё плескалась на дне его глаз, — Авансом? — спросил он, и Юля вновь резко выдохнула «хэй!» и на мгновение расширила глаза, когда он слегка подкинул её в воздух, всё ещё не опуская на пол, — У тебя хорошее настроение? — будто всё ещё не веря своему счастью, задал майор риторический вопрос, — Как прошло дежурство? — Я удовлетворю твоё любопытство, как только спустишь меня с небес на землю, — фыркнула Юля, наигранно с вредностью скрестив руки на груди, и мужчина предпочёл соблюсти её условия, возвращая её на пол. Вновь слегка одёрнув задравшуюся юбку и поудобнее засунув ноги в тапочки, которые почти слетели при вынужденной карусели, женщина опять обвила руками шею мужчины и лучезарно улыбнулась. — Вау, всё настолько хорошо? — почти поражённо заметил Лисицын, опуская ладони на талию любимой.       Та лишь немного пожала плечами и кивнула, не переставая улыбаться. — Да, закон, конечно, был нарушен, и кому-то придётся за это ответить, и я не очень люблю работать в праздники, но… — Соколова говорила достаточно быстро, задумчиво отведя глаза и теребя тонкими пальчиками волосы на затылке Кости, — в итоге мы вернули человека в семью, к его жене и двум очаровательным дочкам, возможно, также спасли ещё одну семью от распада. Но Кормачёв так боялся разочаровать своих девочек и Надю отсутствием поздравления, не понимая, что для них он и есть самый главный подарок**, и знаешь, — взгляд её снова остановился на лице мужчины, — ну, ты знаешь, — более утвердительно повторила она, — после всех этих предательств, измен, убийств, краж и всем тем самым худшим в людях, с чем нам приходится сталкиваться каждый день, вне зависимости от цвета цифры на календаре, видеть, что мы можем подарить кому-то частичку счастья, лишь проявить доброту и милосердие, это… — Юля на секунду замолчала, подбирая слова, и взгляд её словно был обращён в себя, но потом глаза снова вспыхнули живым огоньком, — так… вдохновляет..? — произнесла она с то ли утвердительной, то ли вопросительной интонацией, всё ещё неуверенная, что смогла правильно подобрать слово, но глубокое чувство, что Костя её и так поймёт, заставило женщину отбросить сомнения, — в такие моменты я горжусь нашей работой, правда, — выдохнула она и вновь улыбнулась, на этот раз опять сосредотачивая своё внимание на человеке, в чьих объятьях находилась. И её не могло не радовать, что вместе с пониманием и скрытым обожанием, которое она могла найти там почти всегда, она видела ещё и восхищение. Ей ли или проделанной работой — это было не так уж и важно… — Хотя… — выдохнула она почти в губы Лисицыну и, отстранившись, горделиво взмахнула головой, отчего сползающая на глаза прядь опять вернулась в исходное положение, — «два капитана», — для наглядности она показала пальцами воздушные кавычки, — изволили подшучивать надо мной, — Юля чуть обиженно надула губки, хотя Лисицын видел, что в его женщине нет того возмущения, которое бы было, если бы они действительно её задели своим юмором, — хотя их сведения были почти полезны, — нехотя признала она. — Холодов и Данилов? — уточнил он и, получив красноречивый взгляд от женщины, ещё сильнее конкретизировал информацию, — Надеюсь, ты не осталась в долгу?       Соколова презрительно-снисходительно фыркнула, закатив глаза, словно говоря «за кого ты меня принимаешь?», ведь Лисицын и так знал, что в вопросах сохранения собственного комфорта от дружеского юмора коллег Соколовой не было равных. — Вообще, — майор на мгновение приложила палец к собственным губам в задумчивости, молниеносно решая на моральных весах стоит ли это упоминания, — ещё Амелина, но это же Оксана… — выражая очевидность и незначительность подколок эксперта в своём отношение, Юля пренебрежительно взмахнула кистью, но потом осеклась, и взгляд её стал грустным и даже как будто затравленным. — Юля, — предупредительно произнёс Лисицын, тяжко выдыхая и без слов понимая, о чём подумала его возлюбленная. Та же слегка закусила губу и в досаде запустила пальцы в волосы, словно пытаясь удержать мысли в своей голове от дальнейшего движения. — Да, я знаю, — слегка раздражаясь и отступая на пару шагов назад ответила Соколова, — я понимаю, что они взрослые люди, и сами разберутся, и, естественно, — сделала она акцент на этом слове, — я не собираюсь лезть в их отношения, да вообще в чьи-либо отношения, ну, кроме своих, конечно, — уточнила она, чуть тише буркнув себе это под нос, — только…вся эта ситуация с Амелиной, Горностаевым и Ваней…*** Если он узнает… Когда он узнает, — сама же исправилась она, добавляя к акценту на слово «когда» ещё и утвердительный жест указательным пальцем, на пару секунд замерев в таком положении, а потом как-то очень устало вздохнув и вновь встретившись глазами с Костей, — понимаешь, я волнуюсь за него, я не хочу, чтобы ему причиняли боль… — грустная улыбка на губах была будто потерянной, случайно оставленной, и Юля вновь обратилась взглядом к майору в поисках безмолвной поддержки, — это же Тихонов, я люблю его! — Юля вновь тихо фыркнула, как недовольная учительница, что ей приходится объяснять такие очевидные вещи.       Лисицын же издал краткий смешок и выражение его лица безмолвно спрашивало «Серьёзно?». Он вновь устало вздохнул, зная, что эти мысли точно не отпустят Соколову ещё какое-то время, потому что она и правда беспокоилась за Ивана, и для их взаимоотношений — почти братско-сестринских — это было вполне нормально, поэтому не подразумевало споров. — Мне стоит ревновать? — спросил Костя, чуть усмехнувшись уголком рта, не вкладывая достаточно интонации в эту фразу, чтобы Юля восприняла её серьёзно, и, словно резко отринув свои невесёлые мысли, женщина вновь обрела шарм и уверенность, что читалась даже во вновь собранной позе.       Она загадочно, очень по-лисьему улыбнулась и кокетливо взмахнула ресницами, транслируя что-то типа «ну не знаю, не знаю..» в ответ, а после внезапно обратила внимание на благоухающий букет из альстромерий и цветной гипсофилы, стоящий на столе, резко меняя нить разговора. — Это мне? — нарочно удивлённо и восхищённо выдохнула она, указав на цветы. — Тебе, — согласился мужчина, делая шаг к девушке, но она тут же сделала пару шагов к столу. — И это — мне? — всё ещё демонстрируя свой превосходный уровень актёрского мастерства, спросила Юлия, и на этот раз объектом её внимания стал набор её любимых овощных, и не только, роллов. — Тебе, — ответил Лисицын, подавив вырвавшийся мгновением раньше смешок, и сделал ещё пару шагов, чтобы вновь оказаться ближе, но и тогда Соколова от него ускользнула, делая свои шаги и изящно приземляясь на стул. — Аааах, — протяжно выдохнула она, с выражением по-детски наивного восторга граничащим с издевательством, — и это тоже мне? — в третий раз спросила она, кончиками пальцев пробегаясь по граням подарочной коробки, также располагавшейся на столешнице. — Хм, дайте-ка подумать, — задумчиво протянул майор, подхватывая игру своей девушки, хотя всё ещё считал это ребячеством, — Да, думаю, тоже тебе, — произнёс он, подходя к Соколовой, — С праздником Восьмого марта? — и поздравление из его уст прозвучало вопросом, потому что он всё ещё сомневался в уровне абсолютной очевидности сказанного.       Глаза Соколовой резко сузились, будто бы поймали искомый объект в прицел, а губы сжались сильнее. — А ты, вообще-то, знаешь, что Восьмое марта это не про букетики, сладости и прочее-прочее? — выдала она ледяным тоном, продолжая, пусть и снизу вверх, но сверлить взглядом стальных глаз лицо Константина Львовича. Но он был слишком закалённым бойцом, чтобы на него это подействовало. — А, вот как, значит-ся. — произнёс мужчина, с чуть меньшей грациозностью приземляясь на соседний стул. — Именно! — Соколова, казалось, была полностью уверенной в сказанных словах и гордо выпрямила спину, продолжая сурово глядеть на него, и резво начала официальнейшим тоном, на который только была сейчас способна, — Это праздник солидарности в борьбе женщин за собственные права, и я, как сильная и независимая, не могу принять эти подарки в таком контексте, иначе, в противном случае, это будет означать, что я собственноручно допускаю унижение тобой моей личности на основе гендерных различий!       Они оба замолчали на пару секунд, оба довольно поражённые только что произнесённой яростной речью. Первым отошёл, как ни странно, Лисицын. — То есть, ты хочешь сказать, что я подавляю твои права? — не весьма корректно выразился он, всё ещё на пути к понимаю брошенной Соколовой ранее фразой. — Да, — согласилась женщина, впрочем, тоже не слишком уверенная в своём утверждении.       Мужчина почесал затылок, а после опустил руку на локоть, сверху водрузив голову. — Так я тебя тираню? — задал он уточняющий вопрос. — Ага, — Соколова зеркально повторила его позу, сокращая расстояние между их лицами. — А… а… Абьюжу****? — Костя наклонился корпусом ещё вперёд, вновь уменьшая расстояние между ними и пребывая в сомнениях, что он правильно проспрягал это иностранное слово, потому что Юля на мгновение оказалась в замешательстве. — Кто вообще так говорит? — спросила она удивлённо, но тут же вернула себе лицо, тоже наклоняясь вперёд и сокращая расстояние до минимума, — Так точно, товарищ майор. — будто забивая последний гвоздь в крышку его гроба, выдохнула она.       Около десяти секунд они молча смотрели друг другу в глаза, сражаясь в невидимой дуэли, оба пытаясь найти в глазах и выражениях лиц намёки или слабые точки, находясь слишком близко и чувствуя спокойное дыхание противника. А после…       Кухня взорвалась смехом, и ни Костя, ни Юля не знали, кто не выдержал этого спектакля первым. Оба откинулись на спинки стульев, сотрясаясь в смехе, радостном, звонком, в котором растворялась вся абсурдность ситуации. И им потребовалось ещё какое-то время, чтобы успокоиться, прийти в себя и восстановить дыхание. — Так, что же ты тогда хочешь, моя сильная и независимая? — всё ещё сбивчиво, но уже вполне уверенно и даже как-то умилённо спросил Костя, накрывая Юлину ладонь своей.       Девушка резко выдохнула и переплела их пальцы, а после чуть прикусила внутреннюю часть нижней губы и подняла глаза к потолку, обдумывая и пытаясь прочувствовать свои внутренние желания, прежде чем озвучить их. — Честно? — спросила Юля, вновь возвращаясь взглядом к мужчине и получив от него молчаливый кивок, устало выдохнула, — побыть слабой и ведомой, — и тут же опровергая свои слова, резко дёрнула его за руку, встречаясь губами в мягком поцелуе.       К неудовольствию мужчины, отстранилась она слишком быстро, но тут же исправила дело очаровательной улыбкой. Выполнив, как ей казалось, всё, что полагается, Соколова пальцами потянулась к аппетитному роллу, когда резкий и громкий голос Кости заставил её вздрогнуть. — Руки!       Момент Юлия просто ошарашено смотрела на него, не ожидая столь жёсткого и внезапного приказа, и уже даже собиралась оскорбиться, когда до неё дошло, и она устало откинула голову в беззвучном крике досады.       Конечно, она же не помыла руки после того, как вошла.       Изобразив всю драматичность и печаль своего положения женщина поднялась со стула и направилась в ванную, провожаемая внимательным взглядом голубых глаз. В дверях она замешкалась и, обернувшись, с вызывающей улыбкой глядя в лицо любимого, задорно, но не слишком громко выкрикнула на подобие речёвки: — Долой тиранию Лис! Свободу Соколам! — и с искрящимся звонким смехом исчезла за поворотом.       Смех Константина отразился от стен кухни, правда, никто этого, кроме него, и не услышал.       Всё ещё тихо хихикая, он покачал головой, не отводя взгляда от места, где растворилась Юля.       А всё-таки, она была невероятна, абсолютно прекрасна и бесконечно любима. Женщина, одним словом, во всём своём живом воплощении, во всей своей красоте.       Всё ещё улыбаясь и слегка покачивая головой в отрицательном жесте, Костя прикрыл глаза и потёр пальцами переносицу. — Ох, Лисицына, — тихо произнёс он, — Видели бы тебя коллеги, просто: видели бы тебя в офисе…       И вновь, мягко и с искренней и глубокой любовью к самому потрясающему созданию на свете, рассмеялся…