Проветривание

Джей Джей просыпается от мучительной тянущей боли, ещё не до конца осознавая себя. В глазах темно… нет… не в глазах — в комнате. Пошевелиться не получается, хотя надо: от холода зубы стучат и тело покрыто мурашками, а пальцы ног кажутся ледяными. “Б-б-бля…” Этот мудила проветривал квартиру и забыл закрыть форточку. Или не посчитал нужным, ведь под одеялом тепло. Вот только одеяло ворочавшейся во сне Джей Джей на полу, вне зоны досягаемости! “Чёртовы травмы!” Зубы сводит от ненависти к Исаеву и от ночной, чтоб её, свежести. Джей Джей пытается свесить ногу, чтобы достать до упавшее одеяло, но не дотягивается. Обидно. Очень. Джей Джей пытается свернуться в комочек,чтобы сохранить остатки тепла, но на попытку пошевелиться спина отзывается резкой болью. “Проклятье!!!" — крик почти срывается с губ, но Джей Джей удаётся осадить себя. Замёрзшее тело жалобно подрагивает, требуя тепла. “Если завтра Кессель опять устроит ночной сквозняк, клянусь, я найду в себе силы встать и затолкаю половинку арбуза из холодильника ему в задницу! Раз он так бодрящую свежесть любит”. Джей Джей зла, однако, злость лишь обжигает разум, не согревая тело. И есть один вариант, который по факту не вариант. Джей Джей прислушивается, но по ту сторону заменяющих дверь бусин тишина. Ей приходится приложить усилия,чтобы приподнять голову, не воя от боли, однако, это того стоит: в гостиной видно голубоватое свечение экрана. Кессель не спит. Джей Джей даже становится интересно: сколько сейчас времени? Судя по темноте и холоду, больше двенадцати точно. Холод… Тело пробирает морозная судорога. Терпеть больше нет сил. — Кессель! Собственный голос, пусть и хриплый спросонья сильнее, чем всегда, звучит по-военному чётко, а не страдальчески. Отлично. Поганец не отвечает. Однако, его диван скрипит, а затем Джей Джей слышит приближающиеся шаги. Раздвинув бусины, он стоит в дверном проёме: лохматый, со щетиной на лице, в мятой футболке и домашних шортах. Ну прям домашний милаш, а не ядерный террорист-психопат. — Внимательно. Окинувший взглядом комнату Кессель точно знает, зачем был призван, но всё же молчит как последний паршивец. — Решил превратить квартиру в Арктику? — интонация получается обжигающе-ледяная: почти как температура в спальне. — Предпочитаешь задыхаться своим же углекислым газом? — Кессель ухмыляется. Злорадствует, гавнюк. Бесит. — Тебе такое понятие как “чувство меры" вообще знакомо? — Джей Джей шипит, стараясь подавлять дрожь и тихо радуясь, что в темноте не видно мурашек: из-за причинённых падением травм она и так себя чувствует жалкой. А ещё эта невыносимая досада из-за пропущенного удара. Она ведь могла считать контратаку Исаева, могла среагировать! Не подставиться так глупо… Но удар пропущен, и теперь она даже не может самостоятельно накрыться!!! Пальцы ненавистно сжимают смятую простынь. А Кессель как ни в чём не бывало пожимает плечами: — Можно было просто попросить закрыть форточку, — засранец говорит настолько поучительно-снисходительным тоном, что хочется его убить! Он издевается, и делает это, не скрывая удовольствия! Но кажется, в темноте Кессель всё же различает лютую злобу, которая вот-вот и перекроет нахрен боль, а потому всё же подходит к окну и, громко хлопнув деревянной рамой, делает это добровольно. Затем возвращается в дверной проём, откуда, слегка склонив голову, наблюдает за терзаемой сомнениями Джей Джей. С одной стороны, одеяло получить хотелось бы. С другой — лучше перебиться, чем просить его, показывая свою беспомощность. Сама как-нибудь справится. И приняв решение, она осторожно поворачивает голову к стенке, утыкаясь носом в жёсткий ворс ковра. — Всё? — Всё. Кессель молчит, однако, паркетина предательски скрипит под его ногой. Джей Джей резко — насколько это возможно — оборачивается: ровно за мгновение до того, как на её измученное сражением и падением тело опускается мягкое одеяло. — Окоченеешь ещё как труп в морге. Рука из-под одеяла высовывается машинально, пальцы тоже сами собой вкладываются в фак. Но следом всё же звучит пусть тихое, пусть и угрюмое, “спасибо”.