Ручное чудовище Кармиллы Кармайн

Денёк в Аду был действительно чудный, по-крайней мере, для той, чьё имя вызывает благоговейный ужас, или даже обожание, всякий раз, как кто-то произносит его вслух: имя Кармиллы Кармайн. Уже сотню лет она стоит в одном ряду с Браунингои, Калашниковым, Глоком и Беретта — её фамилия стала почти нарицательной для оружия, скованного из редчайшей ангельской стали, что собственными руками добывала Оверлорд. Материал столь редкий, что до сих пор было сделано не больше десятка заказных работ — и даже этого хватало, чтобы каждому хотелось положить руку на подобный экземпляр, ведь одно дело — простая пушка, и совсем другая — та, что уничтожает саму душу. Надо сказать, репутация ей мало льстила, её куда больше интересовали доходы — а будучи монополистом в мире оружейного бизнеса в этой бесконечной кровавой бойне, она навсегда забронировала себе место среди богатейших демонов Ада. Сейчас, глядя на квартальный отчёт по доходам, Кармилла мысленно находилась где-то на два-три часа в будущем. Зестиал обязательно наведается к ней в гости, несомненно прихватив с собой какую-нибудь очаровательную безделушку ей в подарок, как делал уже много лет подряд, они разопьют бутылку вина и проведут остаток дня за приятными разговорами, а потом он проводит её до её особняка, и на том они распрощаются до следующей недели. Потерявшись в мыслях, она, поначалу, даже и не услышала стук в дверь, хотя, надо сказать, стук это мало напоминало: скорее что-то раз за разом глухо ударялось об лакированную поверхность дуба. Прислушавшись, и наконец-то выделив на общем фоне этот шум, Кармилла ненадолго покинула мир своих грёз, отодвинула в сторону стакан с виски, лёд в котором уже давно растаял, и перевела уставший взгляд на источник шума. — Войдите, — буднично позволила она, и дверь медленно, со скрипом, отворилась. На долю секунды, шок сковал женщину, но, она довольно быстро вернулась в форму, и даже раздражённо покачала головой, укоряя себя за такую реакцию. — Вильгельм... В кабинет грузно ввалилось существо, неловко обернутое в чёрные лохмотья, отдалённо напоминавшие военный мундир. Правая рука, ещё с утра находившаяся на месте, укоротилась вплоть до локтя, небрежно перевязанного обрывком рукава, а левая, стиснутая в кулак, придерживала правый бок. Уродливое, гротескное лицо, напоминавшее смесь ящера и человека, скрывалось за длинными, чёрными волосами, слипшимися от крови в плотную "шторку", за щелью которой блестело два вертикальных красных зрачка, неотрывно глядевшие в одну точку где-то позади её головы. Чудовище хрипло вздохнуло и поковыляло в сторону дивана. С неудовольствием для себя, Кармайн заметила, как на белоснежный ковер стекала чёрная, густая жижа — то, что было у этого монстра за кровь. — Ты занёс грязь, — несмотря на ровный голос, в голосе Кармайн до жути явственно ощущалась тонкая нотка раздражения. — И не только грязь, но, видимо, и плохие новости. Может, объяснишь, почему ты выглядишь, как шавка, которую сбил грузовик? Ответа не последовало. Лишь мерное, хриплое дыхание нарушало тишину кабинета. Кармилла закатила глаза, открыла небольшой ящичек у стола и выудила оттуда пузырёк, казавшийся в её громадных руках попросту крохотным. Не церемонясь, женщина убрала волосы с лица раненого и на мгновение дрогнула, увидев, как полуящер, несмотря на боль, ухмыляется, почти блаженно. Это придавало слуге вид безумца, который совсем не шёл человеку, которого она знала не первый десяток лет. Тихо цокнув, Кармилла откупорила пузырёк, второй рукой с силой сжала нижнюю челюсть и настойчиво заставила его открыть рот, куда благополучно вылила ядовито-фиолетовую жижу — и тут же захлопнула ему пасть, приложив ко рту ладонь. — Глотай, чтоб тебя... — сквозь зубы процедила она, даже не пытаясь перебить громкий рык, раздавшийся по комнате, и лишь сильнее зажала пасть резко забрыкавшегося в её руках солдата. Лишь когда тот обессиленно обмяк на диване, она неспеша, но сделала шаг назад. И всё же, возвращаться за стол она не спешила: что уж, всё равно голова не была настроена на дело, а когда руки перепачканы кровью и слюной, хочется для начала их вымыть, но узнать, что стряслось, занимало крепкое второе место в списке её нынешних приоритетов. Вильгельм попал в передрягу — это было таким же фактом, как и то, что теперь его туша валялась на её диване, а его кровь пачкала её дорогой ковёр, подаренный оверлордом, чьё имя все забыли в ранних 30-ых годах. Она снова оглядела своего «карманного фашиста», как сама с лаской его поддразнивала в моменты, когда грань профессионализма не стиралась, но становилась заметно тоньше — чёрная униформа, сшитая по заказу на манер той, что он носил при жизни, была изорвана в клочья. Одного сапога не было, там и тут ткань была разрезана ударами чего-то рубящего. Правый бок сильно кровоточил, как и культяпка, оставшаяся на месте правой руки — чудо, что он вообще добрался сюда. Реплики медалей и орденов, с которых его же руками была когда-то содрана свастика, пропали — остался лишь рыцарский Железный Крест с дубовыми листьями, отлитыми из серебра, болтающийся на разорванном воротнике. И, несмотря на всё это, безумец по-прежнему ухмылялся. Зестиал получил мысленные благодарности от Кармайн, которые она не забудет высказать и вслух, когда паук осчастливит её своим присутствием — его мешанина действительно отлично заживляла раны: буквально на глазах кровотечение прекратилось, огромный порез на боку затянулся и покрылся чёрной коркой, правда, рука так и не отросла, но подобные потери решаются достаточно быстро, чтобы Кармилла не бросила его в пользу более молодого и целого слуги. Немец, уже даже не пытавшийся брыкаться, со временем обрёл какую-то осознанность во взгляде, чего не было до этого. Проморгавшись, он попытался принять сидячее положение, но сил хватило лишь чтобы слегка приподняться и уложить голову на подушку. Зелье было мощным, сомнений нет, но оно не отменяло того, что Вильгельм пришёл сюда едва ли не при смерти. — Курить хочу... — заявил Вильгельм своим хриплым, с режущим слух немецким акцентом, голосом, стоило ему только понять, что язык снова его слушается. — А я хочу ответов. Начать можешь с того, почему мой солдат заявляется ко мне посреди дня, полумертвый, заливает кровью мой кабинет, так ещё и имеет невероятную наглость ожидать, что я не просто не вышвырну его тело через окно, как поступила бы с любым другим, так ещё и помогу? В ответ раздалось полубезразличное бурчание демона, тщетно старавшегося из раза в раз приподнять свою тушу: — Вы хотите, чтобы я поверил, что за полсотни лет моей Вам службы, Вы не привыкли к моему обществу? — и, в довершение фразы, Вильгельм, наконец-то, одолел невероятное испытание и принял сидячее положение, в честь чего даже удостоил свою госпожу блеклым взглядом. Его ответ, правда, не разогрел сердца Кармиллы, и та все так же смотрела на него в ответ своими проницательными кошачьими глазами, которые, даже при ярком свете ламп, казалось, светились нехорошим, гневным огнём. Немец, оценив свои шансы на выживание, демонстративно поднял ладонь и разжал кулак: на его грубой ладони лежало разбитое пенсне. Круглые стёклышки в тоненькой золотой оправе были беспощадно разбиты и забрызганы кровью, да и само пенсне было погнуто и, казалось, одно неловкое движение заставит их разломиться пополам. Одного взгляда на трофей хватило, чтобы холодный профессионализм Кармиллы чуть не сменился праведным гневом. — Я приказала тебе забыть даже думать об этом, hijo de puta! — прошипела она, и тысячу раз пожалела, что дала ему зелье. Руки сами собой стали нащупывать, чем бы в него бросить, кроме колбы: разбирать стеклянные осколки ей хотелось меньше всего. — А что, надо было дать ему уйти? М? Или пригласить в ресторан, чтобы обсудить старые деньки? Как она не любила, когда обычно преданный пёс вдруг начинал на неё рычать. Этот язвительный тон резко отличался от его естественного, безразличного и профессионального, а главное, преисполненного уважения. Не будь он при смерти, она не побрезговала бы его ударить. — Вильгельм-... — уже не прикрывая злости начала Кармилла, и тут же была оборвана им: — Моя госпожа, мы говорим о Гиммлере! — оборвал её немец, вспылив. — Я не мог дать ему уйти. Я уже упустил Геринга, что уж говорить про остальных! Эту крысу в очках должен был убить я! — Геринга убили, — напомнила ему Кармилла, её голос показался Вильгельму холоднее советских морозов. — Как и практически всю верхушку Третьего Рейха. Ты не единственный, кто ищет их даже здесь. Думаю, будь у Моссада портал в Ад, они бы и сюда своих агентов отправили, и мне бы пришлось делать тебе аргентинский паспорт. — Не всех из них убил не я, — не отступал демон, — А дать убить их жидам — всё равно, что не убить вовсе. — И это для тебя самое главное? — почти презрительно фыркнула Кармайн, глядя на подчинённого свысока. — Что именно ты расправился с кем-то из них? Что ты пытаешься этим доказать, что ты изменился? Что тебе жаль за то, как ты почти двадцать лет плясал под дудку нацистской партии? Что ты стыдишься, что ты умер бесславной смертью в болотах Прибалтики за идеи этих людей? — Я умер за ГЕРМАНИЮ, — гневно поправил её ящер. — Значит, и убивал ты тоже "за Германию", tonto. Скажешь, нет? Скажешь, что это — две разных вещи, хм? — Я убивал тех, кто был врагом моей страны! Только поздно понял, что враги её были ещё и в штабе, и их там было куда больше, чем на фронте. — Ох, Dios mío... Тебе стоило бы вернуть свастику на форму, слушать такие речи без неё — значит, не видеть всего цирка, — пренебрежительно заявила Кармилла, а прежде, чем Вильгельм открыл рот, тут же накрыла его своей ладонью, оставив видимыми на его лице только глаза. — Вильгельм. Послушай меня, — твёрдо потребовала она, и не продолжала, пока не почувствовала, что он кивнул. Тогда, Кармилла убрала руки и вернулась к столу, чтобы забрать недопитый виски. — Я запретила тебе идти за Гиммлером не потому, что желаю этому уроду долгих лет жизни. О нет. Я запретила потому, что последний раз, когда ты пытался убить кого-то из своих бывших коллег, ты сам чуть не умер. И вот опять, ты попал в ту же ситуацию. И ради чего? Мне же ясно, что тебя не интересует справедливость. А такие перформансы — это плохо для бизнеса. Это походило на то, как мать отчитывала ребёнка за то, как он напакостничал другому за то, что тот когда-то рассказал, что на морозе стальной столб на вкус как шоколад. Только вместо пакостей — десятки тысяч жертв, чья кровь теперь на руках Вильгельма, а вместо лжи про мороз — приказы и пропаганда. — Ты убил его. И как, на душе стало легче? Вильгельм отрицательно помотал головой, тупо уставившись в пол. — Видишь? Это бессмысленно. Его и так убили бы, это был вопрос времени. Теперь? Моя правая рука остался без правой руки, и единственный твой трофей — разбитое пенсне, — залпом закончив напиток, она покачала головой, не желая продолжать спор. В воцарившемся молчании, Кармилла была первой, кто протянул ветвь мира — правда, это была сигарета, но, с чего то же надо было начать. Сама она курила редко, а по тому, как неохотно затягивался немец, она делала вывод, что он либо дуется, либо марка ему не по нраву. — Я вычту из твоей зарплаты деньги на чистку ковра и дивана. И на твою новую униформу. — Вы мне не платите. Все мои расходы считаются служебными, — с долей обиды в голосе напомнил ей Вильгельм, на что Кармилла, на удивление, хмыкнула. — Неужели? Надо пересмотреть твой контракт, — женщина слегка нахмурилась и вернулась за стол, освободив Вильгельму немного личного пространства, — У тебя полчаса на то, чтобы придти в чувство и привести себя в порядок. После этого возвращайся к своим обязанностям, — она вернулась к деловому тону, словно ничего и не было. — Ох. Так это сегодня Вас посещает герр Мордо, — протянул немец с фальшивым удивлением, пока тщетно пытался научиться делать колечки из табачного дыма. Разумеется, о визите Мордо он знал, как и о всём расписании своей госпожи, — Понимаю. Я буду скорее портить картину. — Не испытывай моё терпение. Ты и так достаточно натворил за сегодня, — отрезала Кармайн, склонившись над бумагами и усердно делая вид, что вернулась к работе, и указала рукой на дверь. — Но, постарайся и правда никому не попадаться на глаза. В таком виде. — Будет исполнено. Кармилла не поднимала взгляда до тех пор, пока, наконец, не хлопнула дверь. Она подумывала поменять ее на автоматическую, а заодно поставить новую систему наблюдения, а то старая уже начала терять конечности. И жидкости. Избавиться от следов его кровавых похождений до прихода Зестиала ей точно не удастся. Это заранее немного испортило долгожданный вечер в компании её дорогого друга, но она была уверена — старый паук её поймет. Хотя, порой ей казалось, что он понимал ее даже слишком хорошо. Как она могла читать всех своих подчинённых, подобно открытой книге, так же и Зестиал мог, когда ему вздумается, залезть к ней в голову. Возможно, поэтому ей так и не терпелось встретиться с ним. Эта возможность побыть откровенной и искренней почему-то опьяняла лучше вина. Заметив на подлокотнике оставленное пенсне, она даже не знала, из мелочности ли Вильгельм оставил свой трофей, или он попросту забыл его здесь, или же её маленький разговор заставил его перестать видеть в нём что-то ценное. Чтобы лишний раз не грузить себя размышлениями о том, что творится в его голове, Кармилла с головой окунулась обратно в документы, на сей раз досконально изучая каждую строчку, чтобы вытеснить наконец из потока сознания то, что напрямую не касалось её, и довольно скоро неприятный инцидент ушел куда-то на задний план, смешавшись с сотней будничных воспоминаний.