Часть 11. Великолепно-бесконечное

      — Итак, может быть, Вы хотите о чём-то поговорить?       Доктор Эн под конец сессии поднял этот вопрос и вместе с тем впервые посмотрел на Эмбер с уже действительным интересом. Его губы уткнулись в пластиковую крышечку бумажного стакана, от которого пахло то ли кофе, то ли какао, — она уже не отличала. Лишь сонными и уставшими глазами ответила на его взгляд. Ей уже ни о чём говорить не хотелось, ибо все слова уже были потрачены на то, чтобы безрезультатно отбелить свою репутацию после произошедшего.       — Например? Мне казалось, что я, типа, уже сто раз в этом месте пересказала всю свою жизнь.       — Ну, почему же, — Эн сделал глоток, и глаза Эмбер соскользнули вниз, на значок-смайлик с его издевательской улыбкой. — Мы почти не обсуждали Ваши отношения с тем объектом… минуту, — его пальцы поставили стаканчик на столик, а после перелистнули листы в открытой перед ним папке. — Нуль три пять. Не хотите поделиться?       Эмбер подтянула ноги к себе.       — Да что о нём можно говорить? Он даёт мне информацию и поддерживает меня иногда. А я — ну, собака. Тянусь к этому куску фарфора как к косточке, — она вздохнула. — Я не знаю, что говорить.       Лорн сжала губы. Она не хотела разбалтывать лишнего. Всё-таки это не то, о чём ей стоило трепаться. Лишнее слово — и тут же на неё ещё и ошейник повесят. А то и обратно в D-класс переведут со словами: «Ну всё, пока, работай дальше за кусок хлеба». Она и так была на грани этого. К чему она вообще так жаждала помогать людям, если по итогу это вернуло её в почти самое низшее положение в этом Фонде?       — С ним интересно болтать. Не знаю, может, поэтому я терплю его ебучую манию к использованию людей. А может, я просто знаю, что в D-класс невинные овечки едва ли попадают. Я, наверное, счастливое исключение. В любом случае… — она судорожно вогнала воздух в лёгкие. — До сих пор он, кажется, не подводил меня. Он… как бы сказать… относится ко мне с пониманием, он знает меня будто даже лучше меня самой.       Руки вдруг стало некуда деть, хотелось жестикулировать, но делать это выразительно девушка не умерла, пальцы закололо, они стали какими-то одеревенелыми. Она обняла ими колени.       — И он всегда казался таким заинтересованным во мне… Я имею в виду, ну, — в горле внезапно пересохло, и Эмбер сглотнула. Её взгляд заметался по складкам на бежевом кардигане мужчины. — Понятное дело, что это лишь потому, что ему нужны лояльные люди вне его клетки, чтобы сбежать или получать информацию. Чтобы как-либо использовать. Но, положа руку на сердце… — она закрыла глаза, немного сгорбилась, чувствуя груз ответственности, который несомненно уже лёг на её плечи за всё, что она тут наговорила. — Если это помогает держаться мне на плаву, то я не вижу в этом ничего плохого. Я предпочту верить, что я нужна в этой жизни хоть кому-то, чем, ну, не делать этого.       Тяжёлое молчание за этим неожиданно не последовало. Эмбер открыла глаза. Эн не выглядел разочарованным. Он с интересом наблюдал за теми мелкими движениями, которые она неосознанно делала, слушал и не перебивал. Она ощущала себя как на пороховой бочке, будто вот-вот произойдёт что-то плохое, но ничего не происходило. Ей и без того было тяжело выражать свои чувства, она не припоминала даже нужных слов для их выражения. А в такой ситуации и подавно. Но они всё равно прорывались, и, когда это происходило, Эмбер не знала, что делать.       — Но это плохо. Я знаю, что это плохо. Но я не знаю, что ещё делать… — она сжала пальцами колени, впиваясь в кожу ногтями, и немного опустила голову. Отросшая чёлка упала на её глаза, закрыв собой Эна. — Я имею в виду, здесь? Какие у меня шансы? Я вряд ли проживу дольше нескольких месяцев, но даже так мне придётся вертеться, чтобы отвоевать их, выгрызать себе каждый день с сытным завтраком и людьми рядом. И лучше у меня будут союзники, пусть даже такие сомнительные.       — Этот путь, вероятно, приведёт не к тем исходам, которых Вы ждёте, — подал голос доктор Эн, покачивая стакан. — Это без сомнений жестокое утверждение, но в Вашей ситуации единственно способными помочь Вам союзниками являются сотрудники Фонда.       Эмбер прикусила щёку изнутри, но боли не почувствовала, ощутив вместо неё протест, растущий внутри неё. Сотрудники? Те самые, которые затаскивали её в камеры к опасным тварям? Или те, которые точно так же, как и она сама, связаны договорами?.. Никто из них не согласится пойти против начальства, чтобы продлить ей жизнь, если она вдруг окажется бесполезной или опасной. Её либо устранят, либо бросят обратно в класс пониже.       — Почему? — сдержанно спросила.       — Ну, смотрите. На одной чаше весов у Вас существа, явления и предметы, которые имеют потенциальную угрозу для человечества. А с другой — люди, которые их содержат, изучают и сдерживают.       — И скармливают им других таких же людей, — возразила Эмбер.       — Фонд даёт шанс смертникам принести человечеству пользу.       — Вы так уверены в нашей судебной системе? В США? Вы серьёзно? — исподлобья взглянула на Эна Лорн. — Да она никогда и нигде не будет совершенной, и я тому прямое доказательство.       — В любом случае, выбор стоит за Вами, — мягко улыбнулся мужчина. — И именно от него зависит продолжительность Вашей жизни, исходя из Ваших слов. Напомню, к слову, SCP-035 — Кетер. В Кетеры просто так не записывают.       На это она не нашла, что сказать.       

***

      Эмбер тошнило от окружающих её людей. Всепоглощающая злоба пополам со страхом душили в ней все зачатки каких-либо иных чувств по отношению к Моргену и, как следствие, ко многим его подчинённым. Она огрызалась на него, на Француза, на чудаковатого вида другого учёного с недельной щетиной, на…       Эмбер посмотрела в собственные глаза, отразившиеся на поверхности чистой плитки. О да, на себя она точно так же зла. Как могла она вообще так сорваться перед Моргеном? Словно ребёнок.       Как там было… Один из этапов взросления — научиться принимать свои ошибки и делать те тяжёлые вещи, что для тебя необходимы. А Лорн совершенно не знала, что ей нужно. Она хотела приносить пользу и быть полезной, но с её эгоизмом это не имеет никакого смысла. Она мечтала рисовать и писать книги, но это настолько глупое детское желание, что о его осуществлении ныне и речи быть не может. Да и какая в сущности разница? От этого всего в любом случае пользы никакой.       Эмбер — это в сущности кто? Человек, женщина, преступница, расходный материал, дочь, подруга, убийца или… что-то ещё? Сама по себе она ничего из себя не представляет. Комок грязи, застарелых убеждений и несбывшихся мечт. Какая жалость. Она уже не была уверена даже в том, что её собственные убеждения были актуальны. Может, око за око это не такая уж и плохая идеология?       Неприкаянной сущностью Эмбер жила ещё неделю. За это время её никуда не выпускали. Ни с кем лично не давали контактировать, кроме как, конечно, через стекло. Одинокая ворочающаяся в груди злоба и всепоглощающее отчаяние захватили её с головой. Теперь девушка каждый день, — нет, час! — думала о том, что лучше бы ей вообще не существовать, чем существовать так: как птица в клетке, к которой не дают подойти, потому что «кусается». Морген…       Лорн опустила голову и прижалась лбом к настенной плитке душа. Капли воды торопливо и тревожно сбегали по спине. Мокрое голое тело вздрагивало в сухих усталых рыданиях. Нужно держаться. Нужно показать себя с хорошей стороны.       Какой толк?       Нельзя больше срываться, нельзя говорить неприятные вещи в лицо. Иначе её справочка и её антисоциальное поведение наконец положат конец не только встречам, но интервью. О да, теперь она об этом беспокоилась. Тридцать пятый был не просто другом, но и источником информации, весьма полезным для той, кто либо хочет уйти красиво, либо желает сбежать. Тут нет «своих» или «чужих», в конце концов. Тут есть Фонд. И есть такие, как ты. При таком раскладке любые, даже мало-мальски доброжелательно настроенные к тебе люди становятся лишь фигурами на шахматной доске.       Вообще-то Эмбер не умела играть в шахматы…       Изнутри что-то ударило по двери. Девушка вздрогнула, выключила воду и наскоро обтёрлась полотенцем, отжала вторым, которое поменьше, волосы, после чего спешно натянула на себя одежду. Тревоги не было, только животный страх, что её снова определят в D-класс, и у неё вновь не окажется никаких прав, кроме права кричать, пока её убивают.       Лорн, внутренне замирая, вышла из душевой в основную комнату. Находиться в ней было неприятно: словно стоишь постоянно под прицелом ружья, будучи при этом посреди поля боя. Но в этот раз тут никого не оказалось. За окном всё как обычно: усталый Элсон, общение с которым сошло исключительно до делового уровня (Эмбер полагала, что сейчас лучше особо не говорить попусту), и пустой блёклый свет. Девушка вздохнула. Последнее время её паранойя творит жуткие вещи. Ей всё время казалось, что на неё кто-то смотрит (возможно так и есть), что каждый звук издаётся не просто так, а чтобы заставить нервничать именно её. Что свет светит лишь за тем, чтобы все видели, насколько она жалкая. Это было не просто неприятно, это кошмарно. Каждую секунду своей жизни Лорн ощущала себя объектом наблюдения особо извращённого энтомолога, который постоянно помещал её в условия, настолько далёкие от комфортных, что аж тошно.       Не-де-ля. Слово тягучее, короткое, но растягивающееся в долгое «И-и-и-и?», умоляющее Эмбер сделать хоть что-то, чтобы перестать быть объектом и стать, наконец, субъектом.       Маска. Он знает, что стоит сделать. Встретиться бы с ним. Выспросить, что ей предпринять, чтобы снова быть свободной от всего происходящего. Как ей вести себя с Элсоном и Моргеном, как вернуть хотя бы иллюзорную свободу действия?       Узнать бы, почему ему не нравится жёлтый.       Эмбер жёлтый нравился. Кричащий, визгливый, ласковый и тихий. Спокойный.       О чём это она? Ей же необходимо в любом случае держать с ним дистанцию. Он — объект. Он не будет думать дважды, прежде чем воспользоваться ею. Он не будет даже взвешивать плюсы и минусы: она расходный материал даже для него. Интересно, почему так хочется доказать всем обратное?       Когда уже всё придёт в норму?       Но она ведь тоже уже давно почти что объект. Как минимум, объект наблюдения и контроля. Есть у них что-то общее, разве нет?       Эмбер опустила глаза на не застеленную постель, уловив краем глаза движение. Там что-то есть. Недвижимо она наблюдала, как из-за покрывала выползает иссиня-чёрная змея. Лорн гадает, кажется это ей или нет. Пересиливая себя, она подходит к смотровому окну. Там Элсон поднимает на неё голову и вопросительно смотрит в ответ. В его глазах только лёгкое удивление, никакого ужаса. Значит, ей показалось?       Лицо Шона начало терять краски и плавиться.       Понятно. Это сон.       Эмбер вздохнула. Что же в этот раз ей надо сделать, чтобы проснуться? Она же уже помылась… Неужели придётся делать это по второму кругу, но уже в реальности? Лорн подошла к кровати, флегматично глядя на шипящую на неё змею. Хвост змеи прятался под объёмным покрывалом. Девушка медленно приподняла его край и отбросила на змею, тут же схватив ту через плотную ткань за морду. Вместе с тем этим действием она оголила лежащую на её кровати голову, явившуюся продолжением змеи…       Эмбер, нервно ахнув, уставилась на неё. Из-под неровно отрезанных чёрных шелковистых волос, похожих на плавленый металл, выглядывало почти что человеческое лицо. Серые, нет, не просто радужкой, а полностью, глаза; чёрные губы и бледная нездорового цвета кожа. Срез на шее, словно голова была отрублена мечом.       Змеиный хвост оказался вросшим в затылок, как и ещё два таких же, но те были отсечены чуть ниже шеи. Как у Медузы Горгоны. Что за бред?       Лорн скинула покрывало вниз и наступила берцем на шипящую морду. Последняя змея была убита: она услышала хруст, когда перенесла свой вес на животную голову.       — Как же так? — сухо донеслось из-под полуоткрытых тонких чёрных девичьих губ. Все видения медленно начали плавиться. Почему «видения»? Потому что комната осталась той же. Эмбер обернулась лишь затем, чтобы найти Шона с непониманием смотрящим на неё.       — Что ты делаешь? — донеслось из динамиков. Лорн сглотнула с осознанием: это был не сон. Она делала всё это в реальности: действительно просто скинула покрывало и наступила на него, при этом выглядя чёртовым фриком. Девушка неловко свела брови на переносице.       — Я… таракана просто, кажется, увидела, — она повела плечами, стараясь выглядеть непринуждённо и добавить немного брезгливости в голос. — Насекомых боюсь.       Эмбер подняла плотную ткань и встряхнула. Хорошо, что берцы более-менее чистые…       — Их тут быть не может, — словно объясняя, почему дважды два — это четыре, сказал Элсон.       — Да, я понимаю. Извините…

***

      Новые дни удовлетворения не приносили. Не приносило его и то, что теперь Эмбер преследовали шорохи, шумы и стуки. Она чувствовала, как тучи сгущались над ней, грозясь в любой момент ударить её молнией.       У неё снова были некоторые проблемы со сном, которые она успешно игнорировала. Ей было тяжело засыпать, но теперь сам сон, как бы парадоксально это ни звучало, был спасением. Да, пусть во снах было больно и страшно, но они были и есть единственным местом, где она может себя не сдерживать ни в чём. Ни в словах, ни в воплях, ни в эмоциях, ни в действиях. Старое, давно забытое чувство колыхалось внутри Эмбер: серебристые руки апатии тянулись к её нутру, грозясь вновь поглотить и сделать рабыней сна и отсутствия интереса ко всему.       — Эмбер, — позвал её Шон Элсон через динамик. Девушка, сидевшая за столом, вздрогнула. Что же делать? Что они снова от неё хотят? Впрочем, какая разница? У неё выбора-то нет. — Подойди к окну наблюдения, пожалуйста.       Лорн поднялась со стула. Его пластиковые ножки жалобно всхлипнули скрипом по полу. Осторожными шагами она приблизилась к стеклу и заглянула в него.       Шон не выглядел злым или расстроенным, что её немного приободрило. Она сжала руки в кулаки, впившись ногтями в шрамированую кожу.       — Морген не нашёл никаких доказательств того, что ты когда-либо крала этот нож. И его самого тоже.       Эмбер это, фактически, и так знала. Потому что она сама не могла найти их. Это словно поиски конца радуги. Она кивнула.       — Поэтому… — он опустил глаза в испещрённые чернилами бумаги. —… тебе дозволяется контактировать с сотрудниками из списка доступа.       «Списка доступа»? Лорн моргнула неверяще. Неужели теперь Морген будет выбирать, когда и с кем ей разговаривать?       — В него входят: доктор Уильям Морген, его заместитель, то есть, я, доктор Эверетт Грей и младший научный сотрудник Дэмиан Урхис. Все остальные допускаются к контакту только с письменного разрешения Уильяма Моргена или моего.       Эмбер медленно кивнула, снова. Пусть так. Пусть лучше так, чем никак. Кулаки разжались, и девушка почувствовала себя хоть немного спокойнее. Что будет дальше? Плевать. Она должна была умереть в дату своей казни, но раз этого не произошло, то это для чего-то да было нужно. Да… было нужно. В конце концов, все эти произошедшие события будто пытались втолдычить в голову Эмбер одну простую, но такую крамольную для неё мысль: она не хозяйка своей жизни. Она всегда была лишь заложницей своей судьбы. Что теперь изменится?       — Хорошо. Ещё какие-то новости? — осмелев, подала она голос.       — Нет.       — Славно, — Лорн несколько секунд рассматривала лицо Шона, отпуская невидимые вожжи из своих рук, которыми пыталась сдержать всё это время надвигающуюся лавину. Она отошла и села на кровать. — Тогда я бы очень хотела попросить у Вас новую книгу. «Чувство и чувствительность».       — Это… Джейн Остин? — Элсон, уже отвлечённый сообщением на компьютере, неловко отозвался на её просьбу.       — Да. Давно хотела прочитать.       — Хорошо, — Шон перевёл на неё взгляд, и девушка ответила ему, подняв на него глаза. Однако он тут же их отвёл. — Интересный выбор… — пробормотал он перед тем, как выключить передачу звука. Он вперил глаза в экран, сел за компьютерное кресло, новое, не то, что было испачкано кровью; но на строчках рабочего письма он сосредоточиться смог не сразу. Что-то было не так. Нет, понятное дело, что «не так» всё было с самого начала, с тех самых пор, как эта девчонка выжила во время нарушения условий содержания, как она была пощажена тридцать пятым, как не была расценена заражённой сорок девятым, как…       Да с того самого дня, как она взяла в свои руки канцелярский нож.       Элсон сглотнул и закрыл глаза, оттягивая воротник водолазки, чтобы остыть. Живучесть расходницы и её психика были для него загадкой. Но не пьянящей, как был объект ноль-три-пять для доктора Уильяма Моргена, а грязной, пугающей и жалкой, как бездомное животное. В нём всё ещё билась жалость к ней, но был и некоторый страх, вызванный тем, что она может в себе нести. В лучшем (для него, конечно, не для неё) случае она была обычным человеком, поддавшимся на манипуляции аномалии-маски и попавшим под его губящее влияние. В ином, столь же неплохом исходе, она являлась одной из тех, чьи аномалии вредили лишь своему носителю и источнику.       Другие варианты рассматривать не хотелось. Она…       Эмбер, это Эмбер. Шон опустил голову, бросив руки сжимать колени пальцами. Всё та же Эмбер. Так что изменилось?       «Много, — хотелось сказать. — Она убила двоих!»       Если ты сам не участвуешь в убийствах напрямую, это не значит, что ты им не способствовал.       И на это Элсон ничего ответить не мог. Он сжал губы и кинул взгляд на монитор, собирая себя в кучку. Верно. Ни он, ни Морген, ни кто-либо из работников этого Фонда — не святые. Просто с какой-то стати его это уже не гложит. Перерос, наверное. Или хотелось так думать.       Мужчина поднял руку и прокрутил колёсико мыши. «Ответить». Клац.

***

      У Нигредо проблем в жизни было немного. Камера, четыре стены, пол, потолок, да стеклянный куб. И Билли. Это все его проблемы. Если бы не этот идиот, остающийся в живых из раза в раз лишь по чистой случайности, предыдущих проблем и в помине бы не было. Но в его, бывшего Чёрного Лорда, раскуроченном хаосе бытия это был сущий пустяк, просто мелочь, мешающая узнавать то, что интересно, и делать то, что хочется. Хотя нет. Не «хочется», а «он хочет», это всё-таки не одно и то же.       Нигредо, на самом деле, оставалось только ждать подходящего случая, чтобы уйти отсюда истинно по-французски, без долгих прощаний и без обещания вернуться.       Хотя это явно кое-кому не понравится. Не Доктору, ему-то понятно, ему без разницы, где его единственный друг и с кем. Но Эмбер… Она будет очень опечалена, не так ли? И будет, пожалуй, после такого устранена или устроена обратно в обычный D-класс. Эмбер была человеком, с которым хотелось говорить не только в контексте попыток взять контрольный срез с нового поколения. Хотелось влезть в её голову больше, чем на два шага, но при этом не захватывать её тела. Забавно выходит. Но за этими мыслями так интересно наблюдать. Но с каких только пор ему не без разницы?       Очередное интервью. Но в этот раз без девчонки. Вместо неё напротив сидит нервного вида мужик. Теребит в ручонках лист вопросов.       — Какова была Ваша цель во время последнего условия содержания? — неприятный голос режет тонкий слух бывшего Лорда.       — О, мелочи, — объект откидывается на спину стула, непринуждённо разглядывая интервьюера. — Как обычно, знаешь? Иногда так хочется погулять на свежем воздухе, ощутить прохладный бриз на… что ж, лице, — он развёл руками. — Можно подумать, что только я желаю такого порой… Всё-таки свежий воздух иногда нужен всем, разве нет?       Расходник сглотнул, пошарив взглядом по листу бумаги.       — Зачем Вам понадобилась рация?       — А, это, — тридцать пятый расслабленно хихикнул. — Иногда так хочется общения. Тут днями так одиноко… Если бы рядом всегда была пара собеседников, я бы, может, и не выходил отсюда так часто. Как думаете, это реализуемо? — он взглянул в окно, кивнув Моргену, явно наблюдавшему за этим шоу. — Что? Не слышу. Билли, ты всегда так холоден ко мне, — объект обнял себя руками. — Так невероятно обидно!       — Не паясничай, — едва сдерживая улыбку, произнёс в микрофон Уильям.       — О, ну ладно.       Маска издал напускной вздох, снова посмотрел на интервьюера, который тут же сжался под тяжёлым взглядом.       — Просто очень хотелось компании… Кому как не мне её желать? Приятно ведь, когда тебя слушают, верно?       Спустя несколько секунд тишины, интервьюер продолжил:       — Зачем Вы направились к W-035-001? С какой целью?       — Со всё той же! Всё же она моя любимица среди расходного материала, и нам есть, что обсудить… Например, она могла бы быть очень полезна в том, чтобы скоротать мои бесконечные дни в этой дурной камере. Я имею в виду, ты видишь это? — Нигредо раскинул руки, указывая на уже частично испачканные стены стены. — Тут так уныло! И этот цвет, он мне уже осточертел. Хоть бы предложили книг, или, допустим, поставили бы цветочки вот там, в углу, — он махнул рукой в указанное место и посмеялся. — Ладно, они бы померли. Мне их жалко, не стоит. Обойдусь без цветов… Кстати, мне нравятся гиацинты. Ярко-красные. Но совсем красные почти невозможно найти, большинство всё-таки с розоватым отливом… Но сейчас этим дела обстоят наверняка получше, не так ли? В моё время найти такие было явно немного посложнее.       Мужчина неловко зашуршал бумагой.       — Ноль-три-пять, — напомнили о себе динамики.       — Билли, ты что? Даже мужчина может любить цветы, почему нет?       — Ближе к теме.       — Ну что за скука, — Нигредо возвёл очи к… потолку на пару секунд, но потом снова посмотрел на расходника. — Да-а-альше?       — О чём Вы говорили с W-035-001?       — Мелочи. Я просто её успокоил. Кто бы не сделал этого на моём месте? Видеть девушку в беде и пройти мимо… Каким же мудаком нужно быть?       Голос Уильяма снова разрезал воздух:       — Раньше тебя такое не смущало.       — Да ладно, Билл, может, ты тогда и интервью вести будешь? Не люблю говорить, не видя собеседника прямо перед собой. А ты, видимо, очень любишь поболтать и просто ждёшь, пока я тебя попрошу присоединиться к нам! Разве не так? — тишина была ему ответом. — И, о чудо, ты снова замолк. Какая досада. Всё-таки развлечение из тебя никудышное. Что у тебя там дальше, в этом списке бреда?       — О ч-чём… — голос расходника дрогнул. — О чём Вы с ней говорили?       — Значит, камеры всё-таки не зафиксировали это? Очень жаль. Но это наглядно показывает, что ваша техника полезна не более, чем… органические носители, — ловко увернулся от ответа. — Всё то, что было сказано, а оно несомненно сказано было, могло бы давно быть в ваших руках, если бы мне того хотелось. Но это всё же приватный диалог! Вам не стоит совать свой нос в мои бесконечные сплетни. Или в то, как я утешаю сломленную вашими — человеческими, — руками душу… Вы всё же такое развлечение. Не перестаю диву даваться.

***

      Эмбер подняла глаза. На улице вовсю буянила гроза, всполохи молний рассекали небо белыми разрывами, словно журнальную бумагу рвали дрожащими руками; их догонял грохот грома, похожий на шум падающих с гор камней. Один за другим: бах, бах, бах, бах… Девушка с каждым стуком всё сильнее чуяла запах летней непогоды, он забивал нос своей свежестью и вместе с тем затхластью. Нос защипало.       Вдалеке в качестве аккомпанемента визжали то ли радостно, то ли с боязнью чьи-то дети, пока крупные дождевые капли били девушку по голове и плечам, заливая лицо водой. Она затекала в стык между одеждой и кожей, просачивалась через перевязь нитей и наполняла кожу; неприятно так же, как и проснуться летом на мокрой от пота постели.       Далеко-далеко слышался смех пьяных мужчин и женщины. Сбоку дребезжали листья дерева, ударяясь друг о друга, ветви гнулись, как живые змеи, фырчали и скрипели от натиска ветра. Эмбер стояла здесь, снова здесь, перед родительским домом.       Под ногами — грязь, лужи, разрыхлённая земля, в которой увязают уже не кеды, а привычные летние берцы, крепкие, но лёгкие; их затягивало всё больше под серо-коричневую гадость с каждой секундой, что Лорн стояла на месте, не быстро, нет, но ощутимо. Её одежда — обычное шмотьё, которое она выпросила когда-то у научных сотрудников, — теперь висела мокрыми и гадкими на ощупь кусками ткани. Поверх её оплетало ощущение, словно её настойчиво и бесстыдно разглядывают, так же интенсивно, как мужчины в американском метро, не брезгующие в час-пик прильнуть к чужому телу хотя бы глазами.       Почему она здесь? Снова?       Да какая разница. Что ни сон, то какая-то чудовищная сцена, направленная на то, чтобы сделать ей хуже. Но в прошлый раз здесь было спокойнее, чем обычно. Не было ни наводнения, ни прочих неприятностей. Ну, подумаешь, некомфортно… Всяко лучше, чем на дне морском. Эмбер сделала несколько долгих шагов, уже не отвлекаясь на гром, секущий наэлектризованный воздух розгами, на то, как обувь засасывается землёй, на то, как мерзко липнет холодеющая одежда к коже.       Эмбер вздыхает, чувствуя, как ветер пронизывает насквозь будто не только футболку и штаны, но и кожу под ними. Сами кости. Холодной рукой она нажала на ручку двери, открывая себе проход; ввалилась внутрь, придерживая рукой дверной косяк, будто кто-то из них двоих мог упасть. Закрыв за собой дверь, она скинула обувь подпирать порог и прошла дальше. Всё, как было дома. Только нет больше тут никого. Лишь чистые уродливые картины и дурацкий свет, какой выставляют разве что на витринах, но никак не дома.       Ну что за облегчение… Она расслабила плечи и поднялась сразу же по лестнице ленивыми уставшими шагами. Перед ней открылся короткий коридор, и Эмбер безошибочно проникла внутрь её. Лишь затем, чтобы упасть на кровать. Та была такой же жёсткой, как в общаге, и чуть мягче, чем в Фонде, но в целом, — кроватью, так что тут уже не нужно думать, какой. Девушка выдохнула, распластавшись на ней без желания напрягать хоть одну мышцу.       — Молодец, — тихо пробормотала она. Она была отчего-то уверена, что её слышат. Что то, что её терроризирует, смотрит из каждой щели, разглядывает и потешается. — Хороший сон. А теперь оставь меня в покое.       Сухие губы едва шевелились, налитые беспощадной тяжестью металла. Должно быть, олова, раз она всё ещё способна ими двигать.       Ответа не последовало, и Лорн закрыла глаза, разрешая себе перестать хмурить брови и сжимать в руках одеяло в ожидании удара. Ну что может такого произойти? Её прошьет насквозь огромным шипом? Дом обрушится? В дом вломится мистер Пятница 13? Не смешите.       Интересно, каково Маске. Он-то сидит в одиночестве без движения часами. Чем он в теории может заниматься вообще? Прогонять мысли об одном и том же кругами? Переваривать информацию, оставленную каким-то носителем? «Я бы с ума, наверное, сошла…» — подумала Эмбер. В такой одинокой ситуации впору бы начать придумывать себе тульп и вондер, а, может, и ещё что-то из того, что крутится в интернете. А ведь она до сих пор не знала, тульпы — это какой-то мировой заговор или реальный феномен? На некоторых сайтах, просмотренных в своё время, писалось, что для лучшего опыта форсинга нужно не спать больше суток, а лучше двух, желательно только пить и в принципе как можно сильнее извести свой организм, чтобы упросить его испытать галлюцинации было проще простого. Добровольное доведение собственного мозга до истощения и видений. Если это и рабочий вариант, то только для сильно отчаявшихся.       Глаза сами собой как-то приоткрылись. Эмбер повернула голову, перестав сверлить взглядом потолок и глянула свой рабочий стол, такой чистый и пустой. Сбоку у него было несколько выдвижных шкафчиков, а над ними пара полок с учебниками. Как же она раньше злилась на родителей, что ей не разрешали иметь ничего, связанного с её интересами. Но это в некотором смысле дало результаты: при возможности Лорн тратила все свободные деньги на мерчендайз ради минуты счастья и ради захламлённых полок. А ещё в Фонде и в СИЗО у неё не было большого количества вещей и это оказалось на удивление знакомым опытом.       Хотя она знала, что в тюрьме было бы в разы хуже. Один комплект нижнего белья, никакой комиссионки (денег-то не было бы), жесткий колючий плед вместо хоть какого-то одеяла…       В Фонде по сравнению с тюрьмой было очень даже ничего. Помимо той части, когда она была обычным D-классом.       Мысли лениво и размеренно текли. Эмбер гадала, почему тут так тихо и ничего не происходит. Гадала, какую подлянку она получит в этот раз. Ибо не получить её это чересчур щедро. В голове снова всплыл вопрос: откуда нож? В запале ужаса, она просто… увидела его, взяла в руки и использовала. Там не было лишних мыслей. Но, раз уж притащила его не она, значит, принёс его кто-то другой?       Эмбер много думала об этом, но успокоения это не приносило. Кроме неё вряд ли кто ещё посещал её камеру, кроме как чтобы принести еду и забрать вещи в прачечную. Но тех людей проверили ведь, да? Они же пали бы под подозрение одними из первых, не так ли?       Что-то не сходится.       — Не ты ли это? — соскользнуло с языка смелое предположение из разряда бреда. А может и не бреда вовсе, если она во сне лунатит и наяву видит штуки, словно шизофреничка. Но шизофреники мучаются от разных видений, а не как она. Или по-разному? Эмбер не знала. Она приподняла голову, подняв корпус на локтях, и уставилась в проход. Раздался дребезжащий смешок, прямо над ухом. Лорн рефлекторно повернула голову обратно к столу, на звук, и увидела сидящую на полу у выдвижных шкафчиков тварь.       Девушка сглотнула. Существо было искажённой версией её самой: худее и с длинным плоским торсом, с узкими бедрами и чересчур вытянутыми тонкими кривыми ногами. Руки, такие же, от локтя распластались по полу плетьми. Лицо с какими-то восточными чертами, примешанными к её собственным.       — Отвечай.       Нечто медленно опустило голову набок, волосы плавленным металлом стекли вниз, кое-где сливаясь с телом и вызывая тем самым диссонанс. Оно заурчало, не разжимая губ:       — Тебе, — голос, сотканный из сотен. —… страшно, не так ли?       — Не переводи тему, — огрызнулась Эмбер, всё же чувствуя себя неуместно и в вероятно уже наступившей перспективе напуганно. А кто бы не чувствовал? Она не управляла собой, не могла никогда сказать точно, в сознании ли она, и уж тем более не была уверена в своей адекватности. Любому было бы страшно. А то, что у неё есть силы отвечать… это скорее от неизбежности. — Это ты украла нож?       — Тебя беспокоит нож?       Эмбер стиснула зубы.       — Прекрати уже и просто ответь! — повысила девушка голос, едва не сломавшийся в середине фразы. Она и сама не заметила, как подобралась на кровати, словно животное, почуявшее угрозу. Её руки дрожали от всей этой нервотрёпки, дошедшей до пика. — Что за мания вечно увиливать и игнорировать?       Существо молчало пару секунд, прежде чем разлепить губы; его голос разнёсся в голове Эмбер угрожающим смести всё шквалом.       — Нож? Не поднос, так удобно украсивший весом руку? Не всё остальное?       Громко. Как же громко и больно. Лорн зверем сжалась, сев на кровати с ногами и вдавив спину в стену, внезапно ставшую какой-то мягкой. Заскребла ногами, зажмурившись и схватившись за голову, вдруг разбившуюся на части.       А существо наседало.       Ползло к ней, залезало на кровать, дышало разложением и морской солью в лицо, пока его конечности весомо давили в кровать и в стену со всех сторон вокруг Эмбер. Та заскулила, засучила ногами, пытаясь отстраниться.       — Маленькая человечка, какая же ты глупая. Грязная. Бестолковая. Почему ты всё ещё жива, скажи? Благодаря кому? Чьим усилиям? Кому ты нужна кроме меня? — руки обхватили голову Эмбер поверх её собственных кистей, пока её саму вдавливали в податливую стену, заставляя смотреть в пустые серые глаза напротив. — Ты боишься меня? Правильно. Но это бессмысленно. Только я имею право отнять у тебя жизнь, только я, Эмбер-р-р… — поверхность позади изгибалась и мягчела, словно неньютоновская жидкость, и Лорн медленно в неё засасывало-заталкивало, пока она не оказалась в вакууме, в котором существовала только эта тварь. Нос и язык закололо. — Я так скучаю по свежему воздуху Альш-сетхххх. А ты… ты — случайность, из-за которой я здесь. Из-за которой мы здесь застряли. И я так устало, — горячий воздух опалил щёку, к которой прижались щекочущие пропитанные кипятком губы. — Я ненавижу её. Зачем она оставила нас? Почему ей было просто не исчезнуть, не порождая своих осколков?       Руки. Везде руки. Оно смотрит, и у девушки горит сетчатка, дрожит хрусталик, замутняя всё, кроме этих голодных серых глаз.       «Глаза — только эти, серые,       Они смотрят вперёд и кричат на меня.»       Больно. Эмбер почувствовала руки на шее, острыми лезвиями впившиеся в тонкую кожу. Глотнув воздуха, она провалилась назад.       — Так страдай же за неё. Осколочек.       Когти-кинжалы впились в кожу, разрывая ту и испещряя дырами, в которые тут же вливались маслянистые волосы твари. Лорн завизжала.       Они падали-плыли, пока её заживо разбирали на запчасти. Отрывали кожу и оголяли судорожно-дёргающиеся мышцы.       Больно. Эмбер кричала, не слыша себя, пока горло не было окончательно сорвано. Она не дышала; она со свистом вгоняла в лёгкие воздух, лишь чтобы вновь попытаться завопить.       В рот попало что-то вязкое, и Лорн подавилась, закашлялась, раздирая глотку.       Больно. Яркие вспышки боли рвали сознание в клочья.       Эмбер открыла в панике глаза, оказавшись в своей постели. Перед глазами потолок. Темень. Недоверчиво осмотрела комнату, не двигаясь, чувствуя всё ещё разливающуюся в теле боль. Выдохнула, перестав дышать. Повязка на глаза для сна валялась рядом с ухом.       Веки чуть ли не хрустят от засохших на них слёз. Девушка повернулась на бок, каждую мышцу свело болью, словно после интенсивной тренировки.       Эмбер молча заплакала. Глаза кололо и жалило, жалость к себе унизительно затопила нутро.       Грязная.       Слабая.       Бесполезная.       Ничего не умеющая.       Шизофреничка.       Кому она к чёрту нужна? Маске? Ну да, конечно, на несколько часов — пока тело не развалится.       Шону, Алексу, кому-то ещё? Не смешите.       Как только все узнают, что она не представляет из себя ничего, её снова бросят в подвал к крысам, к другим D-классовцам. К гадким баландам, общим душевым и крохотным вольерам вместо комнат. И она будет там, пока не сдохнет.       А самое гадкое в этом то, что рано или поздно ей снова придётся спать.       Нутро свело судорогой, на подбородке проявились вмятинки, а нижняя губа задрожала, пока Эмбер пыталась вдохнуть воздух ртом. Стало жарко.       Нет.       Нет-нет-нет, она больше не хочет спать!       Только не снова!       Она беззвучно завыла, пряча лицо в подушке. Ткань быстро пропитывалась солью.       Она думала, что свыклась. Решила, что, ну, ничего такого в этом нет, сны да сны. Идиотка. Больше всего на свете хотелось сейчас быть кем угодно, да хоть дельфином, чтобы всё время бодрствовать; лишь бы не окунаться в пучину сна снова.       Тело трясло, руки не слушались и колотились словно в эпилептическом припадке.       Она посмотрела в темноте на свои дёргающиеся ладони, показавшиеся синеватыми от отсутствия нормального освещения. Зрение было размыто от слёз.       Прижала их ко рту, затыкая себя. На губах — нежно-шершавая поверхность шрамов. Тех самых, оставшихся после того, как она схватила его за одежду на груди носителя. Эмбер ищуще потёрлась о руки лицом, припечатывая влажные и солёные губы к ним.       Маска.       Маска.       Почему же так тошно и обидно, что он не рядом, что он не поддержит, как в прошлый раз? Почему в то же время так радостно, что он не увидит её сейчас, снова разбитой и жалкой?       Можно подумать, он когда-то видел её иной.       Почему-то ему больше всего хотелось показать, что она не пустое место. Что она художница и писательница, а ещё готова обсудить не только бытовуху. Что она может быть не только послушной лабораторной мышью, но и подругой. Что она может смеяться от его даже самых глупых шуток и подкалывать его в ответ, что ответит на любой вопрос честно. Что без проблем поддержит любую беседу и что способна выразить своё мнение.       А если он решит взять её с собой во время НУС, то она готова тащить любые вещи и проверять первой помещения на предмет безопасности.       И она не просто может, но будет смотреть на него своими преданными собачьими глазами, если он погладит её по голове в шутку.       Вот бы он сделал это снова и опять сказал: «Дорогуша!» — в её адрес, как когда-то говорил. Почему вдруг вещи стали такими сложными, а она — такой нуждающейся?       Странные мысли приходят в голову ночью. Но как же не хочется спать.

***

      Эмбер окончательно отошла от сна только в медкабинете; игла, пронзившая вену, жадно сосала кровь. До этого она чувствовала себя какой-то не до конца очнувшейся. А теперь, вот, очухалась.       — Сейчас ещё минут десять, потом полчаса перерыв, и пойдёшь на сессию, — как бы невзначай упомянул стоящий рядом Элсон, и у Эмбер что-то всколыхнулось внутри. Сессия? Она не ослышалась? Ей позволят?       Лорн резко подняла голову, вскинула брови и посмотрела на него немигающим взглядом, как бы спрашивая: «Правда можно?», но тот уже отвлёкся на вопрос Дэмиана Урхиса и не глядел в её сторону.       Эмбер откинулась обратно на кушетку. Она была не просто ошарашена, она была в конкретном шоке, причём, шоке положительного характера. Где-то на краю сознания ворочалось сомнение, чувство, что всё это просто шутка или ошибка; его девушка не отметала, но и разгореться ему не давала, как ни хотелось этого сделать.       В ушах звенели барабаны, Лорн отвернулась к выкрашенной в белый цвет стене. Вопросы к Уильяму Моргену всплывали сами по себе и, не находя себе в пару ответов, оседали на поверхности мыслей, бередя и путая их.       Как это вообще произошло? Почему? Он её простил? Или не обижался? А может, это какое-то извращенское желание узнать реакцию Маски на эту выходку? В конечном счёте гадать было бессмысленно. В голову к этому хрычу ей уж никак не залезть.       В отличие от Маски.       Интересно, как его зовут по-настоящему? Не просто «Маска одержимости» же. Эта тайна была одной из самых лакомых в нём. Как давно кто-либо произносил его истинное имя вслух? Какое оно?       Шипит, проскальзывая между стиснутых зубов? Стучит о нёбо и верхние зубы? Или для него нужно сжать губы, например, выдавая тягучее «М-м-м»; прижать язык к десне, чтобы из-под него выскользнула «Н»?       Прозванный ею на одной из сессий Чёрным Властителем Страданий, он, кажется, собирался хранить эту тайну до победного.       Лорн сжала губы в тонкую линию, хмыкнув. О чём она вообще думает-то…       Ей казалось раньше, что Маска — это нечто большее и значимое, чем человек, но притом ниже условного бога.       А бога-то нет, кажется?       Вот и выходило так, что она не знала ни кто он, ни как его зовут. То же самое можно было сказать и о других объектах, о том же Чумном докторе, например, однако с ними она едва ли так же контактировала. Доктор — он что лечит? Почему так выглядит? Как попал в это место? Как его… Фонд?       Незнание угнетало, как, впрочем, и всегда.       Загадка о том, что произошло такого, что стены в камере тридцать пятого начали пачкаться, а с её приходом это пошло на убыль, теперь казалась менее значимой в этом ворохе вопросов, поскольку без улик дела не сошьешь.       Хотя, почему же? Сильное (насколько?) существо из другого мира, вероятно, там же и познакомившееся с 049, имело вполне конкретное желание свалить из этого комплекса и поиграть с группами захвата в кошки-мышки, — факт.       Оно не убило Эмбер и имело желание использовать её в своих целях, — неоспоримый факт.       Оно всё ещё этого не сделало и тянет резину, будто не решаясь на активные действия, — возможно факт?.. Лорн не знала. Она чувствовала себя бабочкой, пытающейся вырваться из кокона, под вооруженным лупой взглядом энтомолога, всё пытающегося заснять её на камеру.       Но Эмбер бабочкой не была. Была гусеницей, которой превратиться во что-то поприличнее не суждено.       Но кое в чём этой ночью она точно ошиблась. Есть же какой-то исследовательский интерес у остальных к ней. Например, по вопросу почему она привыкает к воздействию Маски и перестаёт реагировать на его пассивную завораживающую и влекущую ауру?       Сама она ответа не знала. Объект будто бы догадывался, но говорить ей не спешил. Между Эмбер и отгадками, казалось, всегда будет какая-то непреодолимая бесконечность, переплыть которую — тот ещё квест.       Если он номер 035, то Эмбер вполне может задать по вопросу на каждый номер от единицы до тридцати пяти включительно, и это будет самым крохотным минимумом из возможного их количества.       Через какое-то время, когда кабинет, пропахший антисептиком, оставался далеко позади вместе с камерой Лорн, а впереди уже маячили двери экспериментального помещения, в котором должна состояться сессия, девушка вдруг почувствовала себя неуютно. В клетке ребёр заворочалась неуверенность. Захотелось ещё раз проверить своё отражение, чтобы убедиться, что она выглядит не совсем уж помойной крысой.       Перед дверью это чувство начало нарастать. Захотелось нарушить правила и просто сбежать, чтобы получить пулю в спину.       Но вот ей дают необходимый инвентарь, проход открывается, она входит в помещение, натягивая новую пару перчаток, открывает стеклянный короб и слышит в голове его голос:       «Хмм, какими судьбами Вас к нам занесло? Я уж было скучать начал,» — и вся тревога куда-то девается.       Она точно собака.       «Многое может случиться меж чашей вина и устами,» — философски изрекает в мыслях Эмбер, с каким-то непонятным трепетом устанавливая Маску на голове манекена. Откуда-то взялось желание очистить и его самого от его собственных выделений (в конце концов, чёрные дорожки на его лице едва ли когда-либо пропадали), но она отринула эту мысль и зарыла поглубже, чтобы объект её не заметил.       — Неужели у тебя лирическое настроение? Кровепотеря вскружила голову? — подколол её Маска, стоило ему получить контроль над стеклянным телом. Он тут же поднялся с хлипкой софы и подошёл к окну наблюдения, с интересом заглядывая внутрь. Он что-то видел через одностороннее зеркало?       — Есть такое, — пожала плечами Эмбер, уже с немного приподнятым духом и лукавой усмешкой на губах. — Да у меня всё время такие бурные ночи, знаешь ли.       — Как же так? — он неестественно прокрутил голову на шарнире, оборачиваясь. — И меня не позвала? — Маска, а ей хочется крикнуть, что, вообще-то, если так подумать, то она бы его и позвала, если б могла.       — Мне не дают выбора.       Эмбер разводит руки в стороны, чувствуя лёгкие мурашки, скользнувшие по спине, и плюхается на софу раздвигая распрямлённые ноги и закидывая руки на спину.       — Чёрный человек       На кровать ко мне садится,       Чёрный человек       Не даёт мне спать всю ночь, — процитировала она как-то само собой всплывшее на ум стихотворение, глядя в потолок. Оно было написано где-то на территории нынешней России, и оригинал девушка, конечно, не слышала, зато перевод — читала. Вообще, в географии и истории она полный ноль, но зато литературу любит.       Маска на мгновение замирает, прежде чем плавно подойти к низкому столику и осмотреть, что в этот раз на него положили. Эмбер уже это не так важно — самое необходимое она сегодня уже брала в руки.       — Слушай, слушай, —       Бормочет он мне, —       В книге много прекраснейших       Мыслей и планов.       Голос Маски, начавшего крутить в пальцах поднятый со столика красный цветок, казался отчего-то едва сдерживающим смех. Объект пропустил несколько строчек между частью Эмбер и своей, но, казалось, ему было без разницы. Пожалуй, оно и к лучшему.       На толстом зелёном стебле вытянутой шапкой покоилась мозаика из похожих на звёзды насыщенных малиново-красных цветочков, чьи лепестки закручивались, будто завитые на плойку.       — Этот человек       Проживал в стране       Самых отвратительных       Громил и шарлатанов! — с пафосом в голосе воскликнул он, со скрипом стекла о пол поворачиваясь слова к стеклу, прежде чем сказать: — О, Билли, ты мог просто сказать, что я тебе нравлюсь! Незачем было тратиться…       Он захихикал и бросил цветок Эмбер, та чуть не подпрыгнула на софе от неожиданности, но растение поймала, тут же подтянув ноги поближе и сжавшись, словно ей поручили держать самое дорогое украшение в США.       — Что это? — невольно спросила она, осматривая малиново-красные соцветия.       — Спроси у Билли. Он такой лапочка, да, дорогуша? — он хохотнул, обращаясь уже исключительно к Эмбер и плюхнулся рядом с ней, обхватывая её рукой за плечи и прижимая к себе, словно кошка мышку, — это пока ещё было безопасным действием, манекен блестел от чистоты. У Лорн от ледяного касания по коже пошли всполохи мурашек. Взгляд соскользнул с бутонов на другие вещи, лежавшие на столе: ручка (такая же, как и та, которой ей дали подписать тот самый договор), лист бумаги, сложенный шахматный набор. Интересно, однако…       Она старательно отводила взгляд. Цветы… Значит, ему всё-таки нравится красный? Тогда, выходит, когда она представила кровавую картину с Зевсом, он просто решил выразить нечто другое. Может ли быть так, что ему не нравится жёлтый из-за кого-то? Что он бы с удовольствием поставил этого кого-то на место бога с расколотым черепом?       А то, что нулевого пациента как бы нет… Может, в этом другом мире и понятия такого быть не может?       Вдруг она вздрогнула и подняла глаза на Маску, дыхание сбилось. Конечно! Как же она сразу не поняла?       Мысль, упущенная когда-то давно, вдруг собралась в цельный концепт. Нулевой пациент — не человек. Нулевого пациента не было, потому что раньше и необходимости в нём не было, у Маски просто было тело! Он не был лишь маской, он был и маской, и носителем одновременно, чем-то доселе неделимым до тех пор, пока…       На голову опустилась холодная ладонь. Эмбер моргнула, сбившись с мысли, но уже ища в едва заметных фиолетовых огоньках в глазницах Маски подтверждения её теории. Однако он потрепал её по волосам.       — А знаешь, — неожиданно для себя самой заговорила Лорн. Сперва ей вдруг захотелось сказать кое-что очень важное, что точно так же вплёл бы тридцать пятый в разговор в качестве маленькой загадки-подсказки. — Мне тоже цветы нравятся.       — Да? И какие же?       — Шоколадные космеи.       Маска приложил второй руку к подбородку, приняв задумчивый вид. Первая до сих весомым грузом лежала на её макушке, едва заметными движениями путая ставшие от отсутствия нормального ухода жёсткими пряди.       — Вымершие в природе, но популярные для домашнего разведения… — пробормотал он, прежде чем воспрянуть и сместить руку на плечо Эмбер, якобы случайно при этом скользнув по её волосам и коснувшись уха. — Хороший выбор! Думаю, есть в них что-то загадочное.       — Загадочное? — пробормотала Эмбер.       — Загадочное, — кивнул.       — Загадочное, — она по-птичьи наклонила голову набок.       — Да.       — Ты проиграл.       — Эмбер, тебе стоило меня уведомить, что мы вообще-то играем, — с притворным осуждением произнёс Маска.       — Тебе тоже, — она пожала плечами, вкладывая в это короткое предложение всё то, что хранилось в её голове. В руках будто сам по себе заворочался между пальцев цветок.       — Сравнила, — снисходительно хихикнул он. — Знаешь, что? — Эмбер отрицательно покачала головой. Нет, не знает. — Я, между прочим, очень щедр с тобой. Бедный Билли от меня ни кусочка не получил за все эти годы. Всё время догадки да теории, без единого проблеска правды. Иногда я гадаю, купил ли он свою должность или реально заслужил.       — Бедный Билли не очень-то бедный, — усмехнулась Лорн.       — Ты так не говори, — Маска театрально всплеснул руками и прижав их к стеклянной груди. — У него давняя влюблённость в меня! Как бы! Очень безответная. Это его и мучает. Знать, что он никогда не будет со мной… что моё сердце никогда не будет хранить в себе его образ… что рано, а, впрочем, скорее поздно, то место, которое он мечтает занять, займёт кто-то иной…       — Но у тебя же…       — Фигурально выражаясь, конечно же, — как ни в чём не бывало кивнул он.       Эмбер улыбнулась. Рядом с ним это делать просто.       — Счастье, — говорил он, —       Есть ловкость ума и рук, — внезапно изрекла Эмбер, отчего-то вдруг поняв, почему он так замер при упоминании этого стихотворения.       — Все неловкие души       За несчастных всегда известны.       Это ничего,       Что много мук       Приносят изломанные       И лживые жесты.       В комнате повисла тишина, но не тяжёлая, как с Моргеном, не наполненная беспокойством, как с Элсоном, и не тревожно-заинтересованная, словно в приёмной Эна. Лорн подняла глаза на Маску, невзначай рассматривая. Красив, всё-таки, гад.       — Что это для тебя значит? — вопросила, подняв брови. Объект сымитировал насмешливый выдох, прежде чем пояснить:       — А было бы это счастье, если бы не было обратного? Не страдай ты, чувствовала бы ты в перерывах его?       — Думаю, нет. Да и, как говорят, творческие люди рождены муками.