Часть 15

«Что нас объединяет» — первоначально опубликовано на сайте Archive of Our Own по адресу https://archiveofourown.org/works/73769221. Рейтинг: Для подростков и старше. Предупреждение архива: Автор решил не использовать предупреждения архива. Категория: F/M. Фандом: Наруто (аниме и манга) . Отношения: Хьюга Хината/Учиха Саске. Персонажи: Учиха Саске, Хьюга Хината, Узумаки Наруто, Учиха Мадара, Харуно Сакура, Инузука Киба, Нара Шикамару, Орочимару (Наруто). Дополнительные теги: Генетически модифицированные существа, Альтернативная вселенная - современный сеттинг, Жестокое обращение с детьми, Сироты, Экшен, Детская травма, Потеря памяти. Язык: Английский. Статистика: Опубликовано: 06.11.2025. Завершено: 13.11.2025. Слов: 43 742. Главы: 22/22. Что нас связывает. Автор: Storiess2001. Краткое содержание: Объединенные болью и разделенные судьбой, Саске Учиха и Хината Хьюга — две души, закалённые во тьме одного и того же ада. Превращённые в оружие жестокой системой, они нашли друг в друге неожиданное убежище, молчаливую связь, которая вернула им человечность, которую, как им казалось, они потеряли. Но судьба, непредсказуемая и безжалостная, развела их по разным путям. Спустя годы, когда раны прошлого всё ещё кровоточат, их воссоединение ставит их перед вопросом о том, кем они были когда-то… и кем они ещё могут стать. Между любовью, виной и жаждой искупления им предстоит решить, смогут ли их раны зажить, или боль навсегда разлучит их. Потому что даже души, сломленные судьбой, могут научиться восстанавливаться вместе. Глава 1: Пролог Ей было двенадцать лет, когда она встретила его. Он был на три года старше её, и, не желая того и не стремясь к этому, она оказалась под его опекой. Хината попала туда как своего рода разменная монета. Она никогда не знала свою мать и выросла в неблагополучной семье, разрушенной злоупотреблением наркотиками её отца. Она родом из маленькой деревни и почти ничего не видела о жизни за пределами тех немногих исторических книг, которые ей посчастливилось прочитать. Огромное, бескрайнее море — почти недосягаемое, бирюзового цвета… или то место, где «радуга» поднимается и освещает ночное небо в северных землях: именно так ее наивный ум представлял себе северное сияние. Образование у нее практически отсутствовало, и к тому времени, как ее забрали в это учреждение, спрятанное среди сосен и дубов, она едва помнила, как читать и писать. Ее отец оказался в тяжелом экономическом положении и, почти не задумываясь и отчаянно пытаясь спасти своего отца, Хината отдала свою единственную дочь человеку, которому была должна деньги. Не до конца понимая, что происходит, она была увезена мужчиной в белом халате с глазами рептилии в сопровождении молодого человека лет двадцати с серебристо-голубыми волосами и в очках. «Кабуто», — услышала она, как его назвал «человек-змея». Путешествие было долгим и запутанным. Она была в ужасе, потому что что-то глубоко внутри подсказывало ей, что она больше никогда не увидит своего отца. Этот человек не обеспечил ей легкой жизни, но, по крайней мере, он был знаком. Все, что она могла сделать, это молиться духу своей матери о силе, чтобы справиться со всем, что ее ждало впереди. — Путешествие длилось около двух недель по бесконечным дорогам. Смотреть было особо нечего, и человек-змея ясно дал понять: если она дорожит своей жизнью, она должна подчиняться всему, что он скажет. Хината, слишком слабая, чтобы сопротивляться, подчинилась. Она встретила его на третий день. Первые дни там казались ей иллюзией. Это было учреждение, где молодые люди всех возрастов жили в уединении, каждый по своей причине. С момента прибытия её отправили умыться и выдали форму, похожую на больничную: брюки и рубашку. На следующий день у неё взяли кровь, проверили зрение и общее состояние здоровья. Она была очень растеряна, но, помня слова человека-змеи, подчинилась без жалоб. Её застенчивость и замкнутость не позволяли ей ни с кем общаться. Совершенно случайно — из-за своей природной неуклюжести — она случайно столкнулась с двумя старшими парнями. Они восприняли это плохо; разгневанные тем, что она испачкала их безупречную форму, они хотели отомстить. Когда казалось, что дело вот-вот выйдет из-под контроля, появился он. Одного его присутствия — таинственного и властного — было достаточно, чтобы заставить остальных отступить. «Что здесь происходит?» — холодно спросил он. Парни напряглись, опустили взгляды и запинаясь начали оправдываться. «Н-ничего, Саске, это была случайность…» — пробормотал один, прежде чем убежать с другим. «П-простите…» — успел выдавить из себя второй, прежде чем оба скрылись в коридоре. Хината всё ещё дрожала. Парень подошёл ближе, не выказывая никаких эмоций. «Ты в порядке?» — спросил он. Она неловко кивнула, опустив глаза. «Д-да… спасибо, что помогли мне». Он лишь слабо кивнул и едва слышно произнёс: «Хм». Затем он повернулся и ушёл, оставив Хинату безмолвной. В нём было что-то другое. Одно его присутствие внушало уважение. Он не носил ту же форму, что и остальные — его форма была чёрной, хотя и простой. — На пятый день, во время осмотра у врача учреждения, когда её везли… Снова кровь, она увидела его еще раз. Через окно, во дворе, она заметила его, прислонившегося к старому дереву. Выражение его лица было нейтральным, расчетливым. Как только ей разрешили уйти, Хината решила лично поблагодарить его. Она едва сделала несколько шагов, как страх вернулся. Ее решимость начала угасать — пока их взгляды не встретились. Теперь она не могла обернуться. Она заговорила нервным, дрожащим голосом: «Я… э-э… я хотела поблагодарить вас за то, что вы спасли меня… Саске-сан». Он стоял, прислонившись к дереву одним коленом, скрестив руки, слегка нахмурив брови. Он поднял бровь. «Сан? За кого ты меня принимаешь — за какого-то старика?» — спросил он, наполовину раздраженно, наполовину забавляясь. Смущенная и растерянная, Хината быстро поправилась: «Прости… Саске». Он кивнул, выглядя немного спокойнее, хотя его тон оставался безразличным. На мгновение между ними повисла тишина. Саске заметил, как она нервничает, и тихо вздохнул. «Ты собираешься стоять здесь весь день?» — «Прости… я не хотела», — быстро ответила она, опустив голову. На несколько секунд снова воцарилась тишина, пока, собравшись с духом, она с неподдельным любопытством не спросила: «Саске… это место… что это такое? С тех пор, как я сюда попала, меня не перестают проверять. Здесь так много детей — одни тренируются, другие выглядят больными… Почему все здесь? И почему меня постоянно отправляют к врачу?» Услышав её вопрос, Саске замолчал, погрузившись в размышления. Наконец, он тихим, спокойным голосом произнес: «Это место для потерянных детей». Хината не ожидала такого короткого и странного ответа. «Место для потерянных детей?» — прошептала она , не понимая. Что это за место? «Я… я не понимаю», — наконец робко сказала она. Саске слегка заинтригованно поднял бровь. Для такой застенчивой и робкой девушки, подумал он, у неё хватило смелости подойти к нему — мало кто осмелился. После паузы он продолжил: «Здесь оказываются души несчастных детей… тех, кому не повезло в жизни». Он сделал паузу, его взгляд стал жестче. «Сироты, жертвы, отверженные. Все они попадают сюда — превращаются в подопытных кроликов для извращенных амбиций Орочимару». Хината смотрела на него растерянно и в ужасе, не в силах перебить. Увидев ее выражение лица, Саске продолжил : «Это место существует для того, чтобы превращать уязвимых в оружие. Нас тренируют, дисциплинируют… и используют ». Его глаза потемнели. «Они смешивают науку с ограничениями человеческого тела, пытаясь создать нечто… превосходное. Мутации. Сила. Могущество. Все в поисках идеального эксперимента». В воздухе повисла тяжелая тишина. Это холодное объяснение глубоко поразило ее. Из всего, что она могла себе представить о внешнем мире , это было последнее, чего она могла ожидать. Хината не до конца понимала смысл его слов, но ее юное сердце подсказывало ей, что это нечто жестокое, бесчеловечное… неприемлемое. «Как может существовать нечто подобное?» — прошептала она. — И… почему это предназначено для детей? — Саске удивленно посмотрел на нее. Он не ожидал, что такая хрупкая девушка задаст подобный вопрос . Он немного поколебался, а затем серьезно ответил: — Потому что реальный мир — это не сказка, — сказал он. — Он полон злых людей — тех, кто сделает все, чтобы достичь своих целей, даже если это означает нарушение или разрушение человеческих границ. Снова воцарилась тишина. Хината опустила взгляд, чувствуя ком в груди, когда лесной ветер шелестел листьями над ними. Робко она снова заговорила: — Значит ли это… значит ли это, что меня здесь ждет та же участь? — спросила она едва слышным шепотом. Саске замолчал — тишина глубокая, как бездна. Казалось, он разрывался между ответом и молчанием, но наконец заговорил с полной честностью. Скрывать правду не имело смысла. — Да, — твердо сказал он. «Здесь выживают только сильные. Если хочешь выжить, тебе придётся встречать каждый день как последний… и терпеть». Его слова пронзили её, словно ледяные иглы. Она застыла, раздавленная и потерявшая дар речи. Она не понимала, почему оказалась здесь, и почему судьба была так жестока к ней. И всё же, глубоко внутри, тихий голосок шептал, что всё будет хорошо — что она найдёт способ выжить. И по причинам, которые она ещё не могла объяснить, она чувствовала, что это произойдёт благодаря ему: мальчику, стоящему перед ней, тому, кто спас её, ничего не требуя взамен. Глава 2: Общая тишина. Прошли дни, и Хината и Саске больше не общались… по крайней мере, напрямую. Скрытый объект под пологом леса был свидетелем событий, подтверждавших каждое слово, сказанное Саске во время их первого разговора. Дети — мальчики и девочки — разного возраста и происхождения жили там с одной целью: выжить. Застенчивость Хинаты мешала ей сближаться с другими, поэтому во время своего пребывания она оставалась в стороне, молчаливая, наблюдательная. Через два дня после разговора с Саске её определили в группу из пяти новобранцев, которые, как и она, только что закончили медицинский осмотр. Их провели в северное крыло здания. Комната была совершенно белой и ослепительно блестящей, почти неестественной. Несколько столов стояли в идеальном порядке, а стулья ждали новичков. Пятерым детям было велено сесть, не говоря ни слова. В комнате находились Кабуто — помощник и правая рука Орочимару — и молодая женщина в толстых очках и с растрепанными рыжими волосами, похожими на вершины горы. Её звали, как услышала Хината, шепнул один из охранников, Карин. Они обменялись коротким взглядом, прежде чем заговорить. «Это место не развлекательный центр», — холодно заявил Кабуто, окинув взглядом каждого из детей. «Независимо от вашего возраста, здесь нет места для детства». Карин, с напряженной улыбкой и скрещенными руками, добавила: «Ты здесь, чтобы работать… и терпеть. Ожидания высоки, поэтому тебе лучше им соответствовать. Если ты этого не сделаешь, тебя здесь просто не будет ». Ее слова эхом отдавались в голове Хинаты, словно металлический гром. Она сжала кулаки на коленях, стараясь не дрожать. Не осталось никаких сомнений: это не убежище. Это клетка. — Дни шли, и Хината постепенно привыкала к новому распорядку. Утро начиналось ровно в восемь. Через день они проходили медицинские обследования, чтобы убедиться, что их организмы должным образом реагируют на лечение и тренировки. Затем следовали лекции. Им постоянно напоминали, кому они обязаны вечной преданностью, снова и снова говорили, что если бы не Орочимару, многие из них были бы мертвы или скитались бы по миру больными. Быть здесь, — говорили они, — это привилегия. Дар, который они должны были признать и ценить. Шли недели, и Хината начала понимать, что всё это было идеологической обработкой — систематическим формированием умов и воли. Несмотря на, казалось бы, гуманное обращение, они были всего лишь детьми, которыми манипулировали, заставляя слепо подчиняться. Когда она начала физические тренировки со своей группой, она снова увидела его. Саске. «Поражённый» и «ослеплённый» — вот единственные слова, которые могли описать реакцию Хинаты при новой встрече с ним. Тренировочный зал был огромным, заполненным всевозможным боевым оружием: от традиционного азиатского оружия до европейских средств самообороны. В воздухе пахло металлом и потом. Саске двигался по залу с почти сверхчеловеческой точностью. Один за другим он с невероятной лёгкостью расправлялся со своими противниками. Его движения были плавными, бесшумными, расчётливыми. Ни капли пота не скатилось с его лба, в то время как на лицах его противников — некоторых даже старше его — читался страх. И всё же они знали, что не могут остановиться. В этом месте страх был не оправданием; это было ещё одно испытание, которое им предстояло преодолеть. Их долг заключался в том, чтобы выстоять, стать сильнее… или исчезнуть. — Хината всё ещё находилась на стадии обучения, поэтому её не так сильно нагружали, как остальных. Тем не менее, её дни были наполнены испытаниями — выносливостью, скоростью, ловкостью, внимательностью и боевым интеллектом. Физически она была выносливой, хотя и не особенно сильной. Однако во время одной из тренировок один из инструкторов по физической подготовке заметил в ней нечто необычное: замечательную ловкость и удивительный инстинкт предвидения движений противника. «У неё хорошее понимание окружающей среды», — заметил инструктор, делая заметки в блокноте. «Возможно, она ещё не сильна, но учится быстро». Внутренние оценки пришли к выводу, что это лишь вопрос времени, когда юная Хьюга раскроет свой полный потенциал. Ей ещё предстоял долгий путь… но до предела было ещё далеко. Только на следующий день после тренировки по физической подготовке Хината наконец набралась смелости снова подойти к Саске. Она некоторое время молча наблюдала за ним издалека. Она сделала вывод, что он одинокий человек; Одно лишь его присутствие внушало уважение. Многие избегали его — не столько из страха, сколько потому, что его холодная аура отпугивала их . Тем не менее, что-то внутри Хинаты — тихий, настойчивый голос — подсказывало ей, что с ним она в безопасности, что может приблизиться к нему без опасности. Поэтому однажды после тренировки, во время еды, она решила так и поступить. Саске заметил её присутствие издалека. Его чувства были обострены, и хотя он этого не показывал, он знал ещё с их разговора в саду, что она наблюдает за ним всякий раз, когда они встречаются. Это его не беспокоило… но он заметил. Хината подошла к его столу, держа поднос обеими руками. Подойдя к нему, она замешкалась. Саске поднял голову, поднял бровь и коротко спросил: «Ты собираешься стоять здесь как статуя, или тебе нужно что-то сказать?» Хината вздрогнула, её щёки мгновенно покраснели. Эта реакция, хотя он и не показал её, слегка позабавила его. «Я… я извиняюсь», — пробормотала она. «Я просто хотел узнать, можно ли… можно ли мне сесть с тобой?» Саске несколько секунд смотрел на неё, не отвечая. Затем, с присущим ему безразличием, пробормотал: «Делай, что хочешь». Хината робко кивнула и, осторожно передвигаясь, села напротив него. Поначалу тишина между ними казалась неловкой, но для неё этого небольшого пространства было достаточно. — После той трапезы присутствие Хинаты стало чем-то большим, чем просто совпадением — оно превратилось в тихую рутину. Никто из них не искал этого намеренно… это просто случилось. Они оба ценили покой и тишину, что позволяло им легко понимать друг друга без усилий. Хината начала сидеть с ним за каждым приёмом пищи — завтраком, обедом и ужином. Хотя она была ещё новичком, она постепенно адаптировалась к строгим правилам учреждения. Со временем Саске тоже начал, естественно, ждать её. После занятий или тренировок он стоял у стены у двери, скрестив руки и закрыв глаза. Иногда ему даже не нужно было открывать их, чтобы понять, что она приближается. Затем они просто шли вместе. Они мало разговаривали, но присутствия друг друга было достаточно. Покидать территорию строго было запрещено — одно из первых правил, которому все научились, и последствия за его нарушение были суровыми. «Жаль того дурака, который даже подумает о побеге», — сказал один из инструкторов во время занятия с жестокой улыбкой. Лишь немногие имели привилегию покидать территорию комплекса — те, кто занимал высшие должности под властью Орочимару: те, кому было больше двадцати одного года, или те, кто полностью подчинил свою волю, сформированную усилиями, дисциплиной, эмоциональными манипуляциями и годами изоляции. Среди них был Саске. — Однажды они решили пойти в библиотеку. Однако у этого места было гораздо более продуманное предназначение. Орочимару спроектировал её как часть своей образовательной стратегии. На каждой полке стояли только книги, отобранные им и его командой — названия, тщательно подобранные для формирования умов детей в соответствии с его идеалами. Там не было места для безудержной фантазии или свободного мышления; Всё происходило по программе , которая, в теории, должна была «воспитывать блестящие умы», но на практике формировала представление молодёжи о мире. Были книги о людях, пожертвовавших своей человечностью в погоне за знаниями, тексты по алхимии, экспериментам и передовой биологии, замаскированные под образовательные рассказы, руководства по логике, математике и решению задач, биографии гениев — всегда обрамлённые прославлением холодного интеллекта и безжалостной амбиции. Саске знал, что стоит за таким материалом. Поэтому, когда он приводил туда Хинату, он говорил ей, что будет учить её только по книгам о природе — редким, но безопасным. Эти несколько томов рассказывали о лесах, реках и горах, выбранных за их эстетическую нейтральность, а не за эмоциональную глубину. Это были стерильные, описательные тексты, которые говорили о красоте мира с клинической точностью, не оставляя места для удивления или поэзии. Орочимару не хотел, чтобы дети восхищались миром — он хотел, чтобы они анализировали его, препарировали и контролировали. Несколько дней назад, за обедом, Хината призналась Саске, как она здесь оказалась. Она рассказала ему о своем тяжелом детстве, о жестоком обращении со стороны отца, о недостатке образования… и о том, как в момент отчаяния ее использовали как валюту. Саске слушал молча. Внутри он понимал, что Хината не до конца осознает тяжесть своего прошлого — и часть его хотела сохранить это, защитить ее от него. Чтобы отвлечь внимание от боли, он просто спросил: «Ты не умеешь читать?» Этот вопрос застал ее врасплох. Она тут же покраснела и покачала головой. Тихим голосом она сказала: «Я… почти не ходила в школу. Я бросила, когда мне было девять. Отец сказал, что школа — пустая трата времени, уловка общества, которая не готовит к реальной жизни». Она помолчала, ее тон стал мрачным. «Я чувствовала себя ужасно. Школа была моим спасением… Я любила свои уроки. Но отец отнял это у меня». Хината вздохнула. «Мне повезло, что у нас дома было несколько книг. Я проводила с ними вечера. Сначала я немного читала, но со временем слова стали терять смысл, когда я на них смотрела…» Это глубоко поразило Саске, хотя его лицо оставалось бесстрастным. Без колебаний он сказал: «Я могу помочь тебе, если хочешь… но только с книгами о природе и пейзажах». Он не стал объяснять дальше — не видел в этом необходимости. Хината посмотрела на него с недоверием и надеждой. «Ты серьёзно?» — спросила она, в её голосе смешались волнение и стеснение. Саске тихо кивнул «Хм» и добавил: «Теперь ты должна знать, что я никогда не шучу». Хината не смогла сдержаться. Она сползла со стула и, не задумываясь, обняла его за шею, шепча снова и снова «спасибо» между нервными смешками. Этот жест застал его врасплох. С тех пор, как они познакомились, между ними почти не было физического контакта. Но по какой-то причине он не оттолкнул её. Он не ответил на объятие… но и не сопротивлялся. Когда Хината снова села, всё ещё покрасневшая и не осознающая последствий своего поступка, она начала задавать ему вопросы — видел ли он когда-нибудь океан, действительно ли он так огромен, как говорят, похож ли бирюзовый цвет на «бесконечность неба, отражённую в воде», или слышал ли он когда-нибудь о радуге, которая, согласно легендам, освещает северное ночное небо. Саске не мог не улыбнуться — едва заметно, но искренне. Он знал, что она описывает северное сияние, но её невинность была настолько искренней, что он не стал её поправлять. С тех пор, всякий раз, когда у них было свободное время после работы, они вместе ходили в библиотеку . Там, среди полок с научными книгами и несколькими книгами о природе, Саске научил Хинату читать — и, сам того не осознавая, она начала учить его тому, что он давно забыл: невинности, с которой он видит мир с удивлением. Глава 3: Отголоски забытого Шло время, и вместе с ним связь между Хинатой и Саске становилась всё крепче. Прошло два года, и за это время они стали неотъемлемой частью жизни друг друга. Мало-помалу Хината начала избавляться от своей застенчивости — хотя она полностью исчезала только в присутствии Саске. Со временем она стала ловким, точным бойцом с удивительным мастерством в ближнем бою. Её интеллект и решительность сделали её образцом для подражания среди остальных. Тем временем Саске продолжал руководить. Хотя многие новобранцы были старше его, в семнадцать лет он пользовался привилегиями, которыми обладали немногие. Никто не сомневался в нём: его интеллектуальные и физические способности делали его достойным занимаемой должности. Иногда распространялись слухи — о его происхождении, теории о том, что он был продуктом генетических экспериментов Орочимару, что его мастерство — результат «биологической лотереи». Саске знал всё это, но ему было всё равно. Он продолжал двигаться вперёд, не отвлекаясь. Хината, со своей стороны, не была самым подходящим объектом для исследований генетических мутаций Орочимару , но это оказалось неважным. Ее талант, адаптивность и глубокое взаимопонимание, которое она развила с Саске за эти годы, выделяли ее. Оба они процветали, становились сильнее и превратились в воинов, достойных стандартов центра — и самого Орочимару. — В тот теплый полдень Хината только что закончила тренировку на ловкость и выносливость. После душа она направлялась в свою комнату, когда увидела его. Саске ждал у ее двери, прислонившись к стене, с закрытыми глазами, скрещенными руками, спокойный как всегда. Хината все еще держала полотенце, вытирая свои длинные влажные волосы. Не говоря ни слова, она открыла дверь, и они оба вошли. Комната была простой: кровать, небольшой шкаф и письменный стол. Ничего больше. Пока Хината сидела у зеркала, заканчивая сушить волосы, Саске откинулся на кровать. «Ты долго ждал?» — спросила она, глядя на него в отражении. Он издал свое обычное «Хм» и добавил, не открывая глаз: «Не больше, чем обычно». Хината мягко улыбнулась. Закончив сушить волосы, она отложила полотенце и расческу, встала и села рядом с ним. К этому моменту физическая близость между ними стала чем-то естественным — в основном благодаря инициативе Хинаты, хотя Саске это не возражало. Она тихо вздохнула и положила голову ему на плечо. Саске не отодвинулся. После долгого молчания Хината пробормотала: «Я скучала по тебе». Саске не ответил. Ему и не нужно было. Хината уже научилась понимать его молчание; между ними слова были почти лишними. — После тихой встречи с Хинатой Саске направился в верхнее крыло здания — закрытый сектор, куда допускалась лишь горстка новобранцев. Он был исключением: привилегированный молодой человек, почти неприкасаемый. Высшее руководство — такие как Кабуто и Карин — едва осмеливались устанавливать для него границы. Дело было не в том, что Саске считал себя выше других; он просто не придавал им значения. Когда он приблизился к кабинету Орочимару, Кабуто перехватил его своим обычным насмешливым тоном. «Ну, ты вернулся раньше, чем я ожидал», — сказал он с саркастической улыбкой. Саске даже не потрудился ответить. Он прошел мимо него, как тень. Как бы Кабуто ни ненавидел это признавать, высокомерие этого парня приводило его в ярость. И все же он знал, что не сможет его тронуть — для Орочимару Саске был необработанным алмазом, ключевым элементом его проекта. Его боевые навыки, интеллект и, прежде всего, то, что он представлял для организации, делали его бесценным. Без колебаний Саске толкнул дверь кабинета, не постучав. Орочимару, сидящий за своим столом, почти не поднял глаз от документа, который читал. — Ну что ж, Саске… — сказал он с оттенком насмешки. — Как всегда вежлив и утонченен. Саске проигнорировал замечание. Он прекрасно понимал, что имел в виду Орочимару, но не терпел его словесных игр. Он просто передал отчет о своей последней миссии, которая длилась неделю. Вместе с группой специалистов его отправили в южный город, где в эти выходные проходила встреча топ-менеджеров и международных бизнесменов. Миссия заключалась в сборе конфиденциальной информации о соглашениях, которые эти компании планировали подписать, и передаче ее непосредственно Орочимару. Орочимару, в свою очередь, делился данными со своими самыми влиятельными инвесторами, гарантируя им стратегическое преимущество перед конкурентами. Его одержимость преодолением пределов человеческой генетики в сочетании с жаждой власти породила команду выдающихся агентов — молодых людей, обученных шпионажу, проникновению и выживанию в любой среде. Саске, без сомнения, был самым эффективным из них всех. Вернувшись в свою комнату, Саске сразу направился в ванную. Он был единственным новобранцем с личным номером — привилегией, которая отличала его от остальных. Ванная комната напрямую соединялась с его спальней, что было небольшим удобством. Но Саске знал, что роскошь не является наградой за его заслуги и не является признаком доверия. Орочимару считал его преданность абсолютной — что он полностью сформировал его за последние восемь лет. Но Саске знал обратное. Он вошел в душ, позволяя пару наполнить комнату. Горячая вода скользила по его коже, и с каждой каплей его разум все глубже погружался в размышления — обо всем, что он потерял, обо всем, кем он притворялся, и о тонкой нити, которая все еще связывала его с этим местом. Воспоминание . Все началось в роковую ночь 15 апреля, когда Саске было всего девять лет. Его семья — особенно отец — происходила из престижного клана бизнесменов, высокопоставленных чиновников и политиков, и врагов всегда хватало. Несмотря на опасности, его детство было счастливым. У него была любящая мать и отец, которые, несмотря на занятость, всегда находили время, чтобы почитать ему сказки перед сном — истории о своем роде, о предках, которые когда-то были самураями. Но та ночь изменила все. Они возвращались домой с благотворительного ужина, смеялись и строили планы на летние каникулы, когда мир погрузился во тьму. Сначала резкий удар. Потом вспышки. Крики. А потом — тишина. Когда он очнулся, он был в полубессознательном состоянии на больничной койке. Его окружали трубки и провода; ритмичное пиканье аппарата отслеживало его дыхание. Он мало что помнил — лишь обрывки. Свет. Кровь. Он пытался пошевелиться, но тело не реагировало. Все было размыто. Остались лишь отголоски — тени жизни, которой больше не существовало. Последнее, что он почувствовал, — это усталость, которая снова погрузила его в сон. Когда он проснулся в следующий раз, он был в светлом месте. Ослепительный свет заставил его прищуриться, прежде чем глаза смогли сфокусироваться. Люди в белых халатах двигались вокруг него с механической точностью. Среди них выделялся бледный мужчина с желтыми, холодными, рептильными глазами. Рядом с ним ассистент делал записи на планшете, одновременно перебрасываясь репликами с явно руководителем лаборатории. Саске не понимал. Он не помнил своего полного имени, возраста или откуда он родом. Он знал лишь, что что-то внутри него изменилось. Он больше не был тем мальчиком, каким был в ту ночь. В тот момент этот девятилетний ребенок стал тем, чего всегда хотел Орочимару — чистым листом, безымянным субъектом, полностью находящимся под его контролем. Со временем Саске пришел в себя. В течение первых двух недель в этом неизвестном месте он едва бодрствовал. Он то приходил в себя, то терял сознание, а вокруг него, по приказу Орочимару, врачи и ученые делали записи, корректировали химические вещества и вводили дозы, чтобы держать его в узде — и, прежде всего, чтобы он ничего не помнил. Когда его наконец выписали, начался новый этап: два года экспериментов по стиранию его прошлого и имплантации на его место нового. В вымышленной Орочимару версии своей жизни Саске был сиротой, спасенным от нищеты своим спасителем — своим «отцом», своим наставником. Он был обязан ему жизнью. Именно в эту правду он должен был верить. Но амбиции Орочимару простирались гораздо глубже. Он точно знал, кем на самом деле был Саске — потомком рода Учиха, наследниками древних самураев, которые превыше всего ценили честь, дисциплину и силу духа. В своем извращенном представлении о совершенстве Орочимару верил в превосходство «улучшенного» человека, будучи убежден, что сможет создать Саске по своему образу и подобию — сделать его своей «серебряной пулей», своим совершенным творением. За годы лечения и тренировок Саске стал сильнее и искуснее. Он стал экспертом в бою, стратегии и владении оружием, его способности оттачивались благодаря наследию его рода. Но его ночи были полями сражений. Его преследовали кошмары — вспышки смеха, незнакомые голоса, проблески женщины с нежными глазами, шепчущей: «Мой сын». Во сне он называл её «мамой», хотя в его памяти запечатлели, что он с рождения сирота. Со временем, даже в детстве, начали пробуждаться его инстинкты. Что-то не сходилось. Каждый раз, когда Орочимару давал ему «еженедельные дозы», он говорил, что это от головной боли, но Саске начал сомневаться. Однажды ночью, пока Орочимару и Кабуто были отвлечены, он вылил жидкость из инъекции на стоящее рядом растение. Это был его первый акт бунта. И самый болезненный. В ту ночь его тело сотрясалось с невероятной силой. Воспоминания ударили как молния — его мать, Микото Учиха; его отец, Фугаку Учиха; ужин, авария, кровь. Он проснулся весь в поту — но впервые полностью осознавая, кто он такой. С тех пор он научился притворяться послушным, скрывать свою осознанность за молчаливой покорностью. Пока Орочимару и его команда считали, что их эксперимент удался, Саске уже полностью пробудился. В конце концов, инъекции прекратились — в глазах Орочимару «работа была сделана». Он считал, что разум Саске был навсегда переписан. — Но теперь Саске помнил всё — кто он, что с ним сделали и кто за это заплатит. Он ждал лишь подходящего момента. И когда этот день настанет, смерть его родителей наконец-то будет отомщена. Глава 4: Сделка в тени. Когда Саске вышел из душа, на нём были свободные чёрные брюки. Он не удивился, увидев её сидящей на его кровати в ночной рубашке и рассеянно перебирающей подушку руками, чтобы скоротать время. Несколько секунд царила тишина, прежде чем Саске заговорил своим обычным спокойным, прямым тоном: «Ты поела?» — прямо спросил он. Хината все еще рассеянно играла с подушкой, когда естественно ответила: «Да. Я хотела подождать тебя, но подумала, что твой разговор с Орочимару затянется… поэтому я решила поесть. Я не хотела, чтобы ты расстроился из-за того, что пропустил ужин». Саске кивнул своим характерным «Хм». Он знал, что она говорит правду. Хината часто пропускала приемы пищи, иногда почти не прикасаясь к еде; со временем он взял на себя обязанность «контролировать» ее пищевые привычки. «А ты?» — с любопытством спросила она. «Я не голоден», — ответил Саске, отмахнувшись. Хината надула щеки, изображая негодование. Она встала с кровати, скрестила руки и легонько постучала пальцем по его груди. «Это несправедливо, Саске! Если бы я пропустила даже десерт, ты бы отреагировал так, будто это конец света». Саске одарил ее одной из своих полуулыбок. Наблюдать за её волнением было одним из его тихих удовольствий. Не говоря ни слова, он поднял руку и легонько щёлкнул её по лбу. Хината удивлённо моргнула, потирая это место. Это стало их привычкой. Саске использовал это, чтобы поддразнить её, но это также был его молчаливый способ прощаться перед отправкой на миссии. Однажды Хината спросила его, почему он это делает, и он ответил со своей обычной ухмылкой: «Не знаю. У тебя просто лоб, который так и нужно щёлкать». Со временем она поняла, что это его способ проявлять привязанность. Слова были не нужны; она просто знала. После нескольких мгновений тишины Хината настояла: «Тебе действительно нужно что-нибудь съесть». Саске спокойно закончил разговор, объяснив, что он поел во время обратной дороги, как раз перед ужином. Это, казалось, успокоило её. Чуть позже Саске откинулся на кровать, положив одну руку за голову. Хината последовала его примеру. Она прижалась к нему, обняла его за талию и положила ногу ему на плечо. Они так и остались молчаливыми, купаясь в мягком свете, заполнявшем комнату — их маленькое убежище посреди хаоса. «Расскажи мне о городе», — наконец сказала Хината мягким голосом. «Там было много цветов? Ты видел бирюзовое море? Люди танцевали на улицах, а дома были украшены разноцветными огнями?» Губы Саске слегка изогнулись в улыбке. Те же вопросы, что и всегда. Хината мечтала о внешнем мире — о том, который она знала только по книгам о природе, которые они читали вместе, и по его рассказам о миссиях. Она была еще слишком молода, чтобы покидать территорию комплекса; правила были строгими. Саске был единственным, кому когда-либо была предоставлена такая привилегия. Но он пообещал ей, что ей не придется ждать до двадцати одного года, как того требовали правила. Однажды он выведет её на улицу — чтобы она своими глазами увидела океан, здания, устремлённые в небо, и «радугу, освещающую северное ночное небо», как она называла северное сияние. Он рассказал ей, что его миссия была в Киото, и показал несколько фотографий города. Хината внимательно слушала, её глаза сияли от удивления, и Саске подумал — не в первый раз — что он сделает всё, чтобы сдержать это обещание. «А… ты как-нибудь продвинулся в деле своего дяди?» — осторожно спросила Хината. Она полностью доверяла ему, но также знала, что некоторые темы ему всё ещё трудно обсуждать. Саске издал своё обычное «Хм». «Пока ничего существенного». Были части его истории, которые он всё ещё не мог ей рассказать — не потому, что не доверял ей, а потому, что не был готов встретиться лицом к лицу со своими призраками прошлого. «Знаешь, — внезапно сказала Хината, как всегда обезоруживающим невинным тоном, — иногда мне кажется, что ты мне доверяешь не так сильно, как я тебе. Мы заботимся друг о друге, да, но… мне кажется, ты не считаешь меня достаточно сильной, чтобы полностью открыться мне». Саске молча посмотрел на неё. Вот опять — та неуверенность, которую он неосознанно взращивал. С усталым вздохом он пробормотал: «Хината, не начинай это снова». Она отстранилась, скрестила руки и нахмурилась. «Ты не можешь просто сказать мне, чтобы я перестала. В глубине души ты знаешь, что я права. Ты знаешь обо мне всё, и я бы доверила тебе свою жизнь… но ты даёшь мне лишь обрывки, крохи. Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы Орочимару узнал, что ты восстановила память, но это не меняет моих чувств — что я недостаточно важна для тебя». Её слова задели её сильнее, чем она предполагала. Впервые за долгое время Саске всерьез задумался о том, как его молчание может ранить единственного человека, которому удалось вырваться из его изоляции после восьми лет. С тихим вздохом он протянул руку, обхватил ее шею сзади и притянул к себе. «Слушай, — тихо сказал он. — Я знаю, что могу быть раздражающим — даже невыносимым. Но ты единственный человек в этом мире, которому я когда-либо доверил бы свою жизнь. Дело не в том, что я тебе не доверяю, Хината… просто есть вещи, которые все еще меня подавляют. Когда я буду готов, ты узнаешь первой. Обещаю». Хината с сомнением посмотрела на него, затем дрожащим пальцем указала на него. «Обещаешь ?» «Обещаю, — ответил он. — Хорошо… но тебе лучше перестать быть такой серьезной, если ты хочешь, чтобы я продолжал здесь спать». Саске тихо, почти неслышно рассмеялся. «Хм». Хината игриво усмехнулась. «Ты же знаешь, что тебе нравится так же, как и мне, когда я сплю в твоей комнате». Он не ответил. Он просто прижал её к себе, позволяя ей устроиться в своих объятиях. Вскоре Хината заснула, её дыхание было медленным и спокойным. Саске, однако, не спал. Он задумчиво смотрел в потолок и впервые за долгое время молча признался ей — она заслужила место в его жизни, несмотря на все его клятвы никогда больше никого впускать в свою жизнь. — На следующий день Саске и Хината вернулись к своему обычному распорядку. За эти годы они начали регулярно тренироваться вместе, и это стало негласным правилом — по крайней мере, раз в день они выделяли время только для себя двоих. Саске постоянно проверял способности Хинаты; он был её наставником, её проводником, и она следовала за ним с непоколебимым уважением и преданностью. Естественно, эта близость не осталась незамеченной. Какое-то время другие новобранцы задавались вопросом, есть ли между ними что-то большее, чем просто товарищество. Однако никто никогда не видел их в роли пары. Их отношения больше походили на отношения двух душ, понимающих друг друга в молчании. В конце концов, слухи утихли, и все пришли к выводу, что их связь больше похожа на связь брата и сестры. Правда была проще: Хината и Саске просто подходили друг другу. Их спокойные, сдержанные характеры делали мир тише, когда они были вместе. Орочимару, Кабуто, Карин и другие высокопоставленные сотрудники тоже не остались незамеченными. В тот день Орочимару решил лично проконтролировать тренировки — то, что он делал лишь изредка. Издалека он наблюдал за Саске и Хинатой своим обычным аналитическим взглядом, в то время как Кабуто, с блокнотом в руке, записывал наблюдения и возможные улучшения их тренировочных моделей. «Как ты думаешь, его привязанность к девушке из клана Хьюга может помешать твоим планам?» — холодно спросил Кабуто, не отрывая глаз от поля. Орочимару помолчал несколько секунд, на его губах появилась легкая, змеиная улыбка. «Нет», — наконец сказал он. «Наоборот. Это хороший знак. Это значит, что Саске начинает впускать других в свой мир». Он сделал паузу, его тон стал расчетливым. «Возможно, ты пока этого не видишь, Кабуто… но в будущем Хината может стать ключом к тому, чтобы держать его под контролем». Кабуто кивнул, хотя скептицизм все еще читался на его лице. Орочимару, однако, продолжал молча наблюдать за ними, этот змеиный блеск в его глазах выдавал момент, когда новая часть его плана встала на место. С этими словами двое мужчин покинули тренировочную площадку, оставив позади тихую сцену двух молодых душ, которые, сами того не осознавая, стали центром следующего эксперимента Орочимару . — Завершив осмотр работы вербовочного центра, Орочимару вернулся в уединение своего кабинета, погруженный в размышления. Воспоминание. Он встретил Мадару Учиху много лет назад, когда оба отбывали срок в тюрьме. Орочимару был арестован за организацию подпольной лаборатории и проведение экспериментов над украденными трупами; Мадара отбывал наказание за мошенничество, уклонение от уплаты налогов и коррупцию. Орочимару отбывал последние два года пятнадцатилетнего срока, а Мадара только начал свой трех с половиной. Оба мужчины были умны, умели манипулировать и амбициозны, и вскоре нашли общий язык. Со временем их взаимная симпатия переросла в разделение самых темных амбиций. Мадара признался, что он младший сводный брат Фугаку Учихи, результат внебрачной связи — ребенок, рожденный в позоре, никогда публично не признанный. С рождения он был пятном на фамилии. Его отец презирал женщину, которая его родила, и Мадара вырос, питаясь обидой на Фугаку, которого он видел воплощением всего, чего ему самому не хватало: имени, уважения, наследства, законности. После смерти отца все активы — недвижимость внутри страны и за рубежом, акции и пост президента могущественной корпорации Учиха, одной из ведущих инвестиционных и страховых компаний Японии — перешли к Фугаку. Мадара остался ни с чем. Со временем Фугаку попытался помирить его, назначив вице-президентом компании. Но для Мадары это было не более чем очередным оскорблением, замаскированным под милосердие. Он не хотел признания — он хотел власти. Вскоре он начал расхищать средства и создавать подставные компании, чтобы скрывать деньги. Его быстро поймали. Несмотря на предательство, Фугаку — из чувства вины или жалости — оплатил его защиту и скрыл скандал. Эта снисходительность привела к короткому тюремному сроку. Но обида осталась, и Мадара поклялся, что однажды вернет себе все, чего ему было отказано. Во время их заключения Орочимару часто долго разговаривал с ним. Он признавал, что мир связан глупыми законами — законами, которые боятся истинного потенциала человечества, которые душат прогресс. Мадара не полностью разделял его идеалы, но его привлекали амбиции Орочимару. Он видел в нем полезный инструмент. Их сделка была проста: Мадара профинансирует исследования Орочимару — частное учреждение, находящееся вне государственного контроля, — в обмен на услугу. Он хотел, чтобы его брат, невестка и племянник Саске Учиха были уничтожены. Орочимару отказался от прямого предложения — не из-за моральных соображений, а из-за прагматизма. Убийство без цели, сказал он, — это пустая трата ресурсов. Но если Мадаре когда-нибудь понадобится, чтобы кого- то «стерли» без смерти, он согласится. Они поддерживали связь. Через год после освобождения Мадара осуществил свою давно запланированную месть: убийство Фугаку, его жены и их сына во время благотворительного ужина. Трагедия была представлена как несчастный случай. План частично удался. Фугаку и его жена погибли, но их сын выжил. Юридически это означало, что все имущество клана Учиха теперь принадлежит мальчику. Мадара не мог этого допустить. Он внедрил персонал в больницу, где лечили Саске. Цель заключалась в том, чтобы завершить начатое, но в отчётах говорилось, что травма ребёнка была настолько серьёзной, что он, возможно, никогда не восстановит память. Поэтому Мадара подкупил врачей и чиновников, чтобы его официально признали мёртвым. Это сделало его единственным наследником состояния клана Учиха, как единственного родственника, упомянутого в завещании Фугаку. Выбор был прост. Если мальчик ничего не помнит, он не представляет угрозы. Именно тогда Мадара снова связался с Орочимару. Он предложил ещё больше денег — в обмен на то, чтобы Саске оставался в укрытии, под наблюдением и чтобы тот никогда не вернул своё прошлое. Мадара мало интересовался видением Орочимару об эволюции человека, но испытывал извращённое благоговение перед родом Учиха. Он хотел увидеть, как далеко может зайти улучшенный Учиха — даже если это знание ничего ему не принесёт. Орочимару согласился. И вот, между наукой и властью, они заключили пакт — пакт, который навсегда переплел их судьбы… и судьбу мальчика, который, сам того не зная, стал центральной фигурой их эксперимента. Глава 5: Глаз Змеи. Дни в вербовочном центре проходили, казалось бы, в обычном ритме. Хината и Саске придерживались своего распорядка без изменений: они завтракали вместе, тренировались в тишине, а когда день заканчивался, встречались в одном и том же углу столовой, подальше от шума остальных. Это было странное спокойствие, почти неестественное, но оба принимали его как глоток покоя в хаосе. Хината научилась читать его без слов; она знала, когда не стоит спрашивать, когда в его взгляде скрывалось что-то более глубокое, чем усталость. Тем не менее, она заметила, что в последнее время его молчание стало другим, более тяжелым, как будто его мысли всегда были где-то в другом месте. — Воздух в тренировочном зале был сухим, наполненным металлическим запахом пота и эхом ударов по матам. Хината двигалась быстро, ее левая нога поворачивалась по точной дуге; Саске блокировал ее удар предплечьем и отталкивал ее на шаг назад. Никто из них не говорил. Ритм между ними был безмолвным разговором, состоящим из размеренных вдохов и взглядов, которые говорили больше, чем любые указания. Она знала его манеру двигаться: расчетливую, почти хирургическую. Он же, напротив, восхищался тем, с какой легкостью Хината адаптировалась к каждой смене темпа, словно предвидя его действия еще до того, как они происходили. Через несколько минут они остановились. На их коже выступил пот, и снова воцарилась тишина. «Твои рефлексы улучшились», — пробормотал Саске едва слышно. Хината удивленно моргнула. Он нечасто комментировал их тренировки. «Спасибо», — ответила она с легкой улыбкой. Он кивнул, но его взгляд уже был где-то в другом месте, на мгновение затерявшись в чем-то, что не принадлежало этому месту. Хината молча наблюдала за ним. Бывали моменты, когда расстояние между ними измерялось не метрами, а мыслями, до которых она не могла дотянуться. Тем не менее, когда он протянул ей бутылку воды, их пальцы соприкоснулись. Это длилось всего секунду, но этого было достаточно, чтобы оба отвели взгляды, чувствуя себя неловко из-за близости, с которой ни один из них не знал, как справиться . — Во время обеда они сидели в своем обычном уголке, у окна. Снаружи серое небо отбрасывало бледный свет на стальные столы. Хината ела медленно; Саске, как всегда, молчал. «Ты мало спал прошлой ночью, да?» — спросила она, не глядя ему прямо в глаза. «Мне это и не нужно», — ответил он. «Вру», — прошептала она, едва улыбаясь. Он поднял бровь, удивленный ее мягким, но дерзким тоном. Наступила короткая пауза, после которой Саске устало выдохнул. «Иногда не могу», — наконец признался он, не вдаваясь в подробности. Хината не стала настаивать. Она знала, что если она это сделает, он воздвигнет стены, которые она так старалась увидеть разрушенными. Поэтому она просто позволила разговору затихнуть между ложками еды и далеким звуком громкоговорителей, объявляющих о следующей тренировке. Таковы были их отношения: мало слов, но постоянное понимание. — Ночью, когда Хината спала, прислонив голову к его груди, Саске не спал, уставившись в потолок. Он размышлял о прошлом, о том, что знал… о том, что ему однажды придётся сделать. Он прекрасно знал, кто разрушил его семью. Он знал, что Мадара Учиха — его собственный дядя — был виновен в «несчастном случае», который унёс их жизни, — всё ради того, чтобы захватить контроль над компаниями, унаследованными его отцом. И он также знал, что Орочимару, стремясь изменить законы жизни по своему усмотрению, был соучастником. Он помнил звук скручивающегося металла, запах бензина, приглушённые крики родителей, зовущих его по имени. Когда он проснулся, их уже не было. Годами он считал, что это вина судьбы — плохая погода, опасный поворот. Пока, гораздо позже, когда к нему вернулась память и он начал подслушивать разговоры Орочимару с дядей, он не обнаружил, что тормоза отказали не случайно. Его мать, Микото, была полной противоположностью его отцу: тёплая, спокойная, терпеливая. Его отец, Фугаку, был бизнесменом с низким голосом и твёрдыми руками. Он всегда работал, но никогда по-настоящему не отсутствовал; он находил способы поужинать с ними, даже поздно, чтобы пригласить их на ужин. Он говорил о своих оценках, о том, «что нужно делать правильно, даже когда никто не видит». Саске вспомнил их вместе, смеясь над мелочами. Теперь от этого осталось только эхо. — С тех пор как он начал получать задания за пределами центра, Саске стал осторожно передвигаться в тени. У него не было финансовых ресурсов, союзников, власти, чтобы напрямую бросить вызов дяде или Орочимару, но это его не останавливало. Его разум работал как шахматная доска, и каждая фигура, какой бы маленькой она ни была, имела своё предназначение. Пока что он только наблюдал и слушал. Он начал выявлять людей, работающих на периферии бизнеса Учиха и сети Орочимару: инвесторов, учёных, корпоративных советников… имена, которые никому не показались бы важными, но которые могли бы пригодиться в будущем. Он знал, что пока не может никого завербовать. Ему нечем было им заплатить, не было способа защитить их, если бы они его предали. Поэтому он собирал информацию: маршруты, коды, транзакции, движение средств. Все полученные им данные, какими бы незначительными они ни были, он хранил в маленьком зашифрованном блокноте, спрятанном в двойном дне чемодана. «Ещё слишком рано для этого. У меня пока ничего нет… ни ресурсов, ни власти. Но когда они появятся, каждое имя, каждое число, каждое слово, которое я сохранил, будет стоить больше любого оружия». А пока всё, что он мог сделать, это научиться быть невидимым, наблюдать и ждать. И Саске умел это делать очень хорошо. — Ночь опустилась на центр. Всё было тихо, за исключением слабого гула света, который никогда полностью не гас в коридорах. Саске сидел у окна, локти на коленях, его взгляд был потерян в темноте за окном. Хината спала в нескольких шагах от него, завернувшись в простыни, спокойно дыша. Её присутствие наполняло комнату другой тишиной — более человеческой, более тёплой, чем это место заслуживало. Он научился ни в ком не нуждаться, держать дистанцию и хоронить свои чувства под льдом дисциплины. И всё же, вот она. В ту ночь, сам не понимая почему, он решил нарушить рутину. «Хината», — прошептал он. Она слегка пошевелилась, сонно открыв глаза. «Что случилось?» — ее голос был мягким, сонным. «Ничего. Я не могу уснуть». Она немного приподнялась, обняв колени. «Хочешь поговорить?» «Мне особо нечего сказать». «Всегда есть что-то», — ответила она с легкой улыбкой. Саске посмотрел на нее на мгновение. Он видел отражение света в ее глазах, спокойствие, с которым она смотрела на него — словно ничто в мире не могло сломить ее. «Что бы ты сделала, если бы могла покинуть это место без ограничений?» — внезапно спросил он. Хината на мгновение задумалась. «Я бы посетила бирюзовое море и, думаю, у меня был бы дом, полный цветов. И я бы пошла посмотреть на радугу, которая освещает небо северных земель». «Я так и думала, но… только это?» «Да. Мне больше ничего не нужно». — Она мягко посмотрела на него — «А ты?» Саске молчал. Он не мог дать ответа, не солгав. «Я уничтожу всё, что от них осталось», — подумал он. Но он промолчал. Она улыбнулась, словно поняла, что он не ответил. И этого было достаточно. — Он наблюдал, как она снова засыпает, её лицо расслаблено, губы слегка приоткрыты. Впервые за много лет он почувствовал страх. Не перед врагом, не перед смертью, а перед тем, что произойдёт, если её не станет. Он знал, что Орочимару ничего не видит. Он видит всё, как змея, которая никогда не моргает, ожидая малейшего движения, чтобы рассчитать свой следующий шаг. И Саске чувствовал это: он знал, что его отношения с Хинатой не остались незамеченными. «Если Орочимару увидит в ней способ манипулировать мной, он без колебаний воспользуется ею». Он сжал кулаки, подавляя импульс, который даже не мог определить. Часть его хотела встать, разбудить её и сказать, что им нужно держаться подальше — что так будет безопаснее, что ей следует держаться подальше от всего, что он планирует. Но сама мысль о том, что она уйдёт, была невыносима. Он так долго убегал от эмоций, избегал привязанности, что теперь понимал, как жестоко легко потерять себя в ней. Она была его слабостью, да, но и его якорем. Единственной причиной, по которой он ещё помнил, каково это — быть человеком. «Уйти от неё — значит погасить ту маленькую душу, которая у меня осталась». Он устало вздохнул. На мгновение он закрыл глаза, позволяя звуку её спокойного дыхания окружить его. Когда он снова посмотрел на кровать, на его губах появилась едва заметная улыбка. Нет, он не мог этого сделать. Он не мог оставить её. Как бы логика ни подсказывала ему держаться подальше, его сердце — то, которое, как он думал, умерло много лет назад — всё ещё билось для неё. И это, как он понял в тот же миг, была битва, которую он уже проиграл. Саске медленно поднялся и подошёл к кровати. Он откинул прядь волос Хинаты за ухо, стараясь не прикасаться к ней лишним . Она прошептала его имя во сне. И он, не задумываясь, тихо ответил: «Отдохни. Всё будет хорошо». Он не знал, говорит ли он за неё или за себя. Он знал лишь, что впервые за долгое время эта ложь звучала почти правдоподобно. --- Глава 6: Рассвет, которого им так и не суждено было разделить . Четыре года спокойствия и обещаний. Прошло четыре года с момента их первого разговора. Время внутри учреждения было расплывчатым понятием: дни повторялись с точностью часового механизма, и времена года, казалось, не имели места в этом укромном месте между горами. И всё же что-то в их походке, в спокойном взгляде Хинаты и тихом невозмутимом поведении Саске говорило о переменах. Теперь Саске было девятнадцать. Хинате — шестнадцать. Мальчик с холодными глазами и немногословным голосом стал одним из самых сильных столпов учреждения ; Инструкторы говорили о нём с уважением и осторожностью. Его самообладание, точность и тактический инстинкт делали его практически неуязвимым. Хината же, тем временем, превратилась из испуганной девушки, дрожащей от каждого приказа, в ловкого, умного и решительного бойца. У неё не было силы Саске, но она компенсировала это скоростью и знанием окружающей обстановки, что удивляло даже начальство. В то же время, обстановка в учебном центре оставалась прежней. Тот же запах дезинфицирующего средства в коридорах, белый свет, который никогда полностью не гас, металлический звук открывающихся и закрывающихся с хирургической точностью дверей. Только деревья внешнего леса, видимые через некоторые окна, напоминали им о существовании мира за этими стенами. Каждый день начинался ровно в восемь часов. Громкоговоритель давал сигнал к пробуждению, и тишина в общежитиях нарушалась синхронными шагами, принятием душа и надеванием формы. Затем следовали медицинские осмотры, завтрак — который никогда не менялся — и тренировки. Всё было идеально рассчитано. И всё же, в рамках этой нерушимой рутины, Саске и Хината создали свой собственный маленький мир. В столовой они всегда сидели за одним столом, в самом дальнем углу. Иногда они разговаривали, иногда нет. Им это было не нужно. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять друг друга. Хината часто смотрела на него с той смесью восхищения и нежности, которую могла подарить только она. Она научилась читать молчание Саске: как он хмурился, когда уставал, как опускал взгляд, когда его что-то беспокоило. Саске же, напротив, находил в ней необъяснимое спокойствие. Её присутствие придавало ему опору, служило якорем. Это было единственное, что позволяло ему оставаться по-настоящему человеком посреди системы, которая превращала их во что-то другое. Ночью, когда свет гас и тишина в учреждении становилась нереальной, Хината часто пробиралась в комнату Саске. Уже не из страха или нужды, а потому что там, между тенями и общим теплом, она находила единственное оставшееся ей убежище. Иногда они говорили о простых вещах. Она рассказывала ему о своих снах — образах бирюзового моря, где вода яростно неслась к длинной темной пустоте, словно она видела это в книгах. Он слушал молча, не перебивая, словно ее слова были для него самым важным событием дня. «Ты думаешь, такое место действительно существует?» — спросила она однажды ночью, положив голову ему на плечо. «Место без приказов, испытаний или цифр, которые определяли бы нас?» Саске слегка повернулся к ней. «Да», — просто ответил он. «Но не для всех». «Тогда, когда мы уйдем…» Хината сделала паузу, всматриваясь ему в глаза, «я хочу увидеть это вместе с тобой». Он кивнул, не улыбаясь, но с более мягким, чем обычно, взглядом. Это было молчаливое обещание — своего рода клятва, которую не произносят вслух, потому что произнесение ее вслух сделало бы ее слишком реальной. Месяцы слились в бесконечную череду серых дней и ночей, проведенных вместе. Они стали образцовыми бойцами — но также и чем-то более сложным для определения: товарищами, друзьями, доверенными лицами. И хотя ни один из них не говорил этого вслух, оба знали, что их связывает нечто большее, чем верность или привычка. Иногда, когда Саске возвращался с миссии, Хината ждала его у двери. Она ничего не говорила — только крепко обнимала его. Это был небольшой, обыденный жест, но для обоих он значил гораздо больше, чем они осмеливались признать. Саске никогда не отвечал сразу. Его руки зависали на несколько секунд, прежде чем он наконец сдавался и отвечал на объятия — сначала неловко, потом естественно. С каждым разом ему становилось все труднее сопротивляться этому теплу, этому прикосновению, которое держало его рядом с чем-то, что он забыл, как чувствовать. На тренировках другие наблюдали за ними со смесью уважения и любопытства. Вместе они были практически непобедимы. Их движения были идеально синхронизированы: он — сила и стратегия; она — ловкость и интуиция. Казалось, их тела предвосхищали действия друг друга. Однажды днем, после имитационного поединка, Хината впервые победила его. Она повалила его на землю быстрым, чистым захватом, пот на лбу и бледные глаза, горящие решимостью. Саске несколько секунд смотрел на неё с пола, прежде чем на его лице появилась полуулыбка. «Ты стала лучше». Хината, задыхаясь, улыбнулась в ответ. «У меня был хороший учитель». Этот короткий, простой обмен взглядами заставил что-то сжаться в груди Саске. Он научился контролировать своё тело, свой разум, свои импульсы. Но он никогда не научился контролировать то, что она пробуждала в нём. В этом учреждении никто открыто не говорил о привязанности или отношениях. Привязанность считалась слабостью — чем-то, за чем Орочимару и его начальники внимательно следили. И Саске знал это. Он знал, что каждый взгляд, каждый жест можно было наблюдать, анализировать, использовать против него. Вот почему каждый раз, когда Хината подходила слишком близко, часть его напрягалась. Не потому, что он не хотел, чтобы она была рядом, а потому, что боялся последствий. Тем не менее, она оставалась рядом с ним. Непоколебимая, постоянная, молчаливая. И он позволял ей это, потому что, хотя он понимал опасность, он не мог представить себе жизнь там без неё. Однажды ночью, глядя в окно коридора на лес, окружающий комплекс, Хината тихо сказала: «Иногда мне кажется, что мы рождены для того, чтобы быть запертыми здесь. Что, возможно, там, за пределами комплекса, для нас ничего не осталось». Саске не ответил сразу. Ночной ветер шелестел ветвями, и звук листьев был единственным, что напоминало им о свободе. «Тогда мы справимся», — наконец сказал он. «Если не будет места, где мы сможем жить в мире, мы его построим». Хината посмотрела на него, удивленная тоном его голоса. Впервые она слышала, как он говорит с таким сочетанием убежденности и усталости. Что-то в его словах подсказывало ей, что «место», о котором он говорил, было не просто убежищем — это было обещание войны. И хотя она не до конца понимала, она поверила ему. Как всегда. В последующие месяцы Саске стал исчезать чаще. Его миссии становились все дольше и секретнее. Когда он вернулся, в нём было что-то другое: более твёрдая решимость, проблеск чего-то, что она не могла назвать. Он не говорил о том, что делал, и она никогда не расспрашивала его. Она знала, что есть вещи, которые он должен держать в секрете, — но начинала бояться, что его молчание разделит их. Однажды на рассвете, когда он вернулся с одной из своих миссий, Хината ждала его, не засыпая. Саске едва переступил порог, как она обняла его. «Я думала, ты не вернёшься». Он замер на несколько секунд, удивлённый силой её объятий. «Я всегда возвращаюсь», — тихо сказал он. «На как долго?» — спросила она, не отпуская его. Саске не мог ответить. И в этом молчании они оба поняли, что спокойствие, которое они создали, начало рушиться. — Солнце палило землю, ослепительно оранжевым светом заливая горизонт. Орочимару отправил его на миссию по внедрению и оценке — хотя Саске знал, что слово «оценка» было лишь прикрытием для скрытых мотивов его начальника. Согласно отчету Кабуто, некоторые из самых влиятельных соратников Орочимару — чиновники, бизнесмены и подпольные букмекеры — начали подозревать, что одна из национальных сетей бойцовских турниров подтасовывает результаты. Прибыль резко упала, и несколько инвесторов требовали «прозрачности» результатов . Другими словами: кто-то внутри бизнеса воровал деньги, которые не принадлежали Орочимару или его партнерам. А Орочимару не терпел убытков. «Я хочу знать, кто за этим стоит», — сказал он своим медленным, хриплым голосом, крутя ручку между пальцами. «Меня не интересует спорт или бойцы. Меня интересует поток денег. Найди трещину, Саске... и закрой её». Саске кивнул, ничего не отвечая. Он знал, что это «расследование» не имело ничего общего со справедливостью или порядком — только с контролем. Это была тихая война за власть и влияние, и он снова оказался самым эффективным инструментом в руках Орочимару. Путешествие было долгим, пейзаж менялся от густых зеленых гор до сухого серого асфальта и пыли. Шоссе тянулись, словно шрамы, по забытым землям, где в воздухе все еще витал отголосок заброшенных заводов . Завод сформировал его как призрака: быстрого, точного, невидимого. Но среди толпы его присутствие выделялось — не тем, что он делал, а тем, что он не говорил. Миссия привела его в заброшенный промышленный комплекс на окраине Осаки, где группа профессиональных бойцов тренировалась для подпольного турнира. Там он встретил его. Наруто Узумаки. Он был того же возраста, но, казалось, принадлежал другому миру. Светлые растрепанные волосы, ярко-голубые глаза, излучающие энергию, и улыбка, бросающая вызов гравитации. Саске наблюдал за ним во время первого боя турнира: он двигался с дикой, почти безрассудной силой — но с точностью, которая не могла быть случайной. Талант был, да, но и боль тоже. Когда бой закончился, Наруто нашел его в толпе. Он первым заговорил. «Ты не похож на местного», — небрежно сказал он, вытирая кровь с губы. «Ты проиграл или просто пришел поспорить?» Саске бесстрастно посмотрел на него. «Просто наблюдаю». «Наблюдаю?» — рассмеялся Наруто. «Как скучно. Тебе стоит как-нибудь попробовать подраться». Саске перевел взгляд на ринг. «Хочу. Только там, где я тренируюсь, нет зрителей». Наруто усмехнулся, заинтригованный. «Значит, ты из одного из тех странных мест — тех, где учат побеждать, не оставляя свидетелей». Саске ни подтвердил, ни опроверг это. Но между ними мгновенно вспыхнула искра узнавания. Два молодых человека из разных миров — но с одинаковыми шрамами. Оба сироты. Оба были сформированы чем-то большим, чем они сами. В последующие дни они часто встречались. Наруто, по натуре любознательный, вскоре пригласил его на тренировку. Саске согласился — отчасти для сохранения своей маскировки, но также потому, что впервые за долгое время кто-то бросил ему вызов без страха. Их бои стали почти ритуальными. Они не были врагами, но и не совсем друзьями. Это было молчаливое соревнование — способ узнать друг друга. Однажды вечером, после особенно напряженного поединка, они сидели на полу, измученные. Пот стекал по их коже, а воздух пах металлом и землей. Наруто нарушил молчание. «Я не знаю, чего ты, черт возьми, хочешь, но я тебе кое-что скажу…» Он провел рукой по волосам. «Я видел парней, которые дерутся за деньги, другие за славу, а некоторые просто потому, что им больше нечем заняться. Ты дерешься не ради этого. Ты дерешься так, будто от каждого удара зависит твоя жизнь ». Саске опустил взгляд, ничего не говоря. «И это, — продолжил Наруто, — делают только те, кому есть за что отомстить». Саске удивленно поднял голову. Наруто смотрел на него со смесью уважения и сочувствия. Парень не был глуп. Он видел подобную пустоту в слишком многих людях, чтобы не распознать её. В ту ночь, впервые за много лет, Саске говорил больше, чем следовало. Он не называл имён или мест, но признался в одной правде, которую носил в себе слишком долго. «Кто-то уничтожил то немногое, что у меня было, — тихо сказал он. — И всё, что я делаю… — это чтобы достучаться до него». Наруто медленно кивнул. Он не стал спрашивать больше. Он лишь сказал: «Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, скажи мне. Мне не нравятся несправедливые концовки». Саске смотрел на него — с нечитаемым выражением лица. Он давно перестал доверять кому-либо, но что-то внутри него немного поддалось. На следующее утро Наруто познакомил его с тремя людьми. Шикамару Нара, гениальный хакер — блестящий, на вид ленивый, с острым умом, скрытым за сонными глазами. Он мог проникнуть в любую систему с почти невероятной легкостью. Киба Инузука, опытный следопыт и диверсант, двигался с точностью хищника. Его острые чувства и мастерство скрытности позволяли ему замечать то, что другие упускали. Аналитический и спокойный, он планировал каждый шаг с холодной эффективностью. Для Кибы истинное мастерство заключалось не в том, чтобы быть замеченным, а в том, чтобы оставлять после себя лишь тишину. И Сакура Харуно, медик и боец, с сильным характером и аналитическим взглядом. Ее проницательность была так же остра, как и ее способность зашивать раны, не теряя концентрации. «Это мои люди, — сказал Наруто. — И если у тебя есть план, тебе понадобятся такие люди рядом». Саске сначала холодно изучал их. Он не был из тех, кто доверяет незнакомцам, — но быстро понял ценность, которая перед ним. Четыре человека с разными навыками, с разбитыми историями, как у него, — но с тем, что он давно утратил: способностью верить. В последующие недели он поделился с ними больше, чем с кем-либо за пределами учреждения. Не своей историей, а своей целью. Он говорил о человеке, который должен был пасть. О долге, который нельзя было оплатить деньгами. И о прогнившей системе, которую нужно было уничтожить. Он никогда не упоминал Хинату. Ни учреждение. Ни Орочимару. Разговор о ней подверг бы её опасности — даже в мыслях. Она была его секретом. Его убежищем. Его обещанием. Наруто понимал это без просьб. В молчании Саске он увидел тень чего-то священного. Перед расставанием он протянул ему спутниковый телефон. «Когда придёт время, — сказал Наруто, — позвони мне. Где бы ты ни был». Саске молча взял трубку. Он знал, что не воспользуется ею в ближайшее время. У него ещё не было средств — или власти. Но впервые на доске его мести оказалось больше одной детали. Вернувшись в учреждение, мир снова сжался. Белый свет, холодные стены, тихие коридоры. Но что-то внутри Саске изменилось. Он больше не был пленником. Он стал стратегом, начинающим переставлять свои фигуры. В ту ночь, когда Хината увидела его возвращение, она подбежала к нему и крепко обняла. Саске замер на несколько секунд, прежде чем ответить ей тем же. «Я думала, ты не вернешься», — прошептала она, прижимаясь к его груди. «Я всегда возвращаюсь», — повторил он, как и прежде. Но на этот раз он знал, что лжет. — Дождь начался поздним вечером — мягкий, постоянный, стучащий по окнам с монотонным ритмом, который, казалось, отражал сердцебиение учреждения. В воздухе пахло мокрой землей и металлом — смесью, которая всегда напоминала Саске о прошлом: о серых днях, о потерях, о начале всего. Это была тихая ночь. Слишком тихая. Такая ночь, которая предшествует решениям, меняющим ход жизни. Хината была в своей комнате, расчесывая волосы перед зеркалом. Несколько капель стекали по ее шее, исчезая у края ночной рубашки. Её движения были медленными, рассеянными — каждый мазок кисти был попыткой продлить мгновение, которое, как она ещё не знала, вот-вот закончится. Когда дверь открылась, звук был настолько тихим, что она едва подняла взгляд. «Саске?» — спросила она с нежной улыбкой. Обычно это она искала его, а не наоборот. Но что-то в его выражении — в этом отсутствии выражения — заставило её слегка нахмуриться. Саске медленно закрыл за собой дверь. Его силуэт вырисовывался на фоне света из коридора. На нём была чёрная форма, та же самая, которую он использовал на миссиях, но его осанка была лишена обычной скованности. Он выглядел более человечным. Более усталым. «Что-то не так?» — спросила она, ставя кисть на стол. «Нет», — ответил он тише обычного. «Я просто хотел сказать тебе, что уезжаю до рассвета. Мне поручили срочное задание». Хината моргнула, смущённая. «Так скоро? Но... тебе не дали времени на подготовку. Это ненормально». Саске отвёл взгляд. «Другого варианта не было». Она молча изучала его взглядом. В его тоне, в том, как он избегал ее глаз, было что-то неуместное. В ее груди начало расти едва уловимое, острое предчувствие. Он сделал шаг вперед и, не говоря ни слова, обнял ее. Это был внезапный жест. Годами Саске позволял ей обниматься, но никогда не начинал сам. Поэтому Хината замерла от удивления, прежде чем медленно ответить на объятия — обняв его за спину. Она чувствовала его дыхание на своей шее: глубокое, сдержанное, дрожащее. Это был не страх — это было нечто более сложное. Тяжесть, молчаливое прощание, которое она еще не понимала. «Саске...?» — пробормотала она, не отпуская его. «Есть что-то еще?» Он не ответил. Его молчание было тяжелее любых слов. Он лишь слегка крепче обнял ее, словно хотел запомнить форму ее тела. Хината закрыла глаза. В тот миг она не думала ни об этом учреждении, ни об Орочимару, ни о миссиях, ни о обещании побега. Только о тепле его объятий. О том, как сильно она изменилась с тех пор, как та испуганная девочка впервые попала в центр. И о том, как много он для нее сделал, хотя никогда не говорил об этом вслух. Саске первым отступил назад. Его руки все еще слегка дрожали, когда он сказал: «Уже поздно. Тебе нужно поспать». Она кивнула, слегка улыбнувшись, хотя в глубине души знала, что что-то не так. Она научилась читать его слишком хорошо. Но она решила не настаивать. Может быть, это просто усталость. Может быть, ему просто нужна тишина. Саске подождал, пока она ляжет. Хината устроилась рядом с ним, как и много ночей до этого, положив голову ему на грудь. Звук дождя, стучащего по окнам, наполнил пространство между ними. «Пообещай мне, что вернешься», — вдруг сказала она, полусонная. Он опустил взгляд, рассеянно проведя пальцами по пряди ее волос. «Я всегда возвращаюсь», — повторил он, как и прежде. Но на этот раз, когда он это произнес, слова показались ему ложью. Хината заснула несколько минут спустя, дыша спокойствием человека, чувствующего себя в безопасности. Саске молча наблюдал за ней. Ее кожа отражала тусклый свет лампы, а на лице читалось то безмятежное спокойствие, которое ему самому было почти невозможно сохранить. Несколько минут он позволял себе смотреть на нее, запоминая каждую деталь: изгиб ее челюсти, то, как волосы ниспадали на подушку, легкое дрожание губ при дыхании. Красота ее неподвижности. Он знал, что этот образ будет преследовать его долгие годы. Он осторожно встал, стараясь не разбудить ее. Он подошел к столу, где она хранила книги и тренировочные дневники. Он вытащил чистый лист бумаги и своим твердым, аккуратным почерком написал всего несколько строк: «Прости. Береги себя». Он аккуратно сложил его и оставил на столе. Он задержался на мгновение, зная, что эта страница будет последним, что она получит от него в течение долгого времени. Затем он снова повернулся к кровати. Хината мирно спала, одна рука была протянута к пустой стороне. Саске наклонился ближе. Его пальцы дрожали, когда он коснулся ее лба. Это был тот же жест, что и всегда — мягкое прикосновение, которым он ее дразнил, — но на этот раз он сделал это с тихой нежностью, почти с благоговением. «Прости меня...» — прошептал он, голос его дрожал. Затем он выпрямился, поправил куртку и направился к двери. Щелчок защелки был тихим, как вздох. Коридор был темным, освещенным лишь редкими вспышками охранных ламп. В воздухе пахло сыростью и ржавым металлом. Он двигался, не оглядываясь, размеренными, размеренными шагами. Он знал, что Орочимару начнет искать его на рассвете. Он знал, что Хината возненавидит его, когда найдет записку. И все же он не остановился. На улице дождь сменился легкой моросью. Лес, окружающий комплекс, был окутан туманом, словно весь мир затаил дыхание. Саске глубоко вдохнул. Впервые за много лет воздух не пах стерильными стенами. Он пах свободой. Он пошел по скрытой тропе, которую наметил несколько недель назад, избегая камер и датчиков. Каждый шаг уводил его все дальше от комплекса — но и от нее тоже. Когда последняя сторожевая башня осталась позади, он остановился на мгновение. Небо на востоке начало бледнеть, за облаками виднелось слабое розовое свечение. Он подумал о ней. О ее голосе, ее улыбке, ее бледных глазах, полных надежды. И о обещании, которое он не нарушил — но отложил. Он знал, что теперь не может взять ее с собой. У него не было средств, и он знал, что Орочимару использует её, чтобы добраться до него, если он попытается. Поэтому ему пришлось оставить её — чтобы защитить её от себя, от мира, от того, что грядёт. Он на мгновение закрыл глаза и молча поклялся, что вернётся. Что вернётся, когда у него будут средства, сила и власть, чтобы уничтожить Мадару — и человека, который превратил его в оружие. Затем, не оглядываясь, он исчез среди деревьев. Дождь вскоре прекратился, и рассвет окрасил лес в бледно-серый цвет. Внутри здания Хината всё ещё спала, не подозревая о пустоте, которая ждёт её после пробуждения. Записка, аккуратно сложенная на столе, терпеливо ждала, освещённая первыми лучами солнца. Глава 7: Следующий день. Рассвет принёс с собой тёплый запах дождя, который прекратился несколько часов назад. Внутри общежития свет в коридорах всё ещё мерцал, отбрасывая короткие вспышки на металлические стены. Хината открыла глаза и на мгновение подумала, что всё осталось по-прежнему. Футон рядом с её кроватью был пуст, но это её не встревожило. Должно быть, он уже ушёл. Это случалось так часто, что его отсутствие в это время казалось почти обыденным. Она медленно села, завязала волосы и посмотрела на приоткрытую дверь. Всё говорило о спешном отъезде, а не о полёте. «Надеюсь, ты позаботишься о себе, Саске…» — пробормотала она, слегка улыбаясь. В этот момент она увидела сложенную простыню на столе. Сначала она подумала, что это записка с инструкциями. Она взяла её естественно, всё ещё полусонная, и открыла, не задумываясь. Две строчки, написанные его аккуратным, сдержанным почерком. «Прости. Береги себя» . Она нахмурилась. «Прости? Зачем извиняться?» Она не понимала — Саске не был сентиментальным. Она положила простыню на стол и продолжила одеваться. Растерянность была лёгкой, мимолётной, чем-то, что она могла игнорировать. Пока она не заметила нечто необычное: комната была слишком чистой. Ничего из его вещей не осталось. Он никогда не хранил много вещей в её комнате, но разница была очевидна. Её сердце замерло. Внезапно слова «Прости» приобрели другой вес. Она села на кровать, держа записку обеими руками, пытаясь понять её смысл. Это не звучало как прощание… но и не как обещание. Это была сухая, точная фраза — сообщение, которое оставляют, когда нет времени. Коридор начал наполняться шепотом. О ком-то отсутствующем — о ком-то, кого никто не видел уходящим. Хината стояла, бумага всё ещё была между её пальцами, и впервые в жизни в её груди поселилась настоящая тень. Она не хотела в это верить, но что-то внутри неё подсказывало, что это отсутствие не было обычным. Это был переломный момент. Она еще не могла назвать это чувство — ни утраты, ни предательства — лишь вопрос, застрявший между ребер: *Зачем писать это и отправляться на простое задание?* Она вышла из комнаты, сжимая записку в руках, полная решимости найти ответы. То, что она обнаружила несколько часов спустя, — это взгляд Орочимару, ожидающий ее за своим столом, и обвинение, которое заставило ее все понять. — Свет не проникал в кабинет Орочимару напрямую; он просачивался сквозь потолочные решетки, образуя полосы яркости на полу. Хината стояла прямо, спрятав записку в кулаке. Орочимару не сразу посмотрел на нее. Он продолжал читать отчет, сухой звук страниц наполнял тишину. Рядом с ним Кабуто неподвижно ждал, прижав блокнот к груди. «Ты знаешь, зачем ты здесь?» — наконец спросил он, не поднимая глаз. «Нет», — ответила она сдержанным голосом. Орочимару положил отчет на стол и откинулся на спинку стула. На его лице читалось то спокойствие, которое никогда не означало безмятежность. «Саске не явился на тренировку сегодня утром». «Я думала, он отправился на задание», — сказала она. «Мы все так думали», — пробормотал он. «Пока я не проверил записи. Никакого задания не назначено. Никакого выхода не зарегистрировано. Ни одна камера не показывает, как он уходит». Вернулась тишина, тяжелая и резкая. Хината почувствовала, как воздух становится гуще. «Тогда…» — начала она неуверенно, — «это было не задание?» Орочимару долго смотрел на нее. На его лице была эта почти незаметная улыбка — трещина в мраморе. «Нет. Это было не задание. Это был побег». Сердце Хинаты на мгновение замерло. Бумага в ее руке зашуршала. «Ты знала?» — тихо спросил он, так тихо, что это было хуже крика. «Нет». Ее ответ последовал быстро, почти рефлексом. «Вы жили практически вплотную друг к другу. Вы проводили все время вместе — и ничего не заметили?» Она покачала головой. Орочимару поднялся и медленно подошел, пока не остановился позади нее. Его тень полностью закрыла ее. «Говорят, слепая преданность — добродетель, — прошептал он, — но я всегда считал это формой глупости». Она не двинулась с места. «Если он тебе что-то сказал, сейчас самое время говорить». «Я ему не помогала». «Тогда почему только в твоей комнате он что-то оставил?» — спросил он, протягивая руку. В его ладони лежала та самая записка, которую, как она думала, так тщательно спрятала. «Как ты…?» «Находить вещи легко, когда все остальные боятся». Орочимару развернул записку и прочитал ее вслух. «Прости. Береги себя». Он улыбнулся, почти с улыбкой. «Слишком холоден для возлюбленного. Слишком личный для солдата. Не знаю, хотел ли он попрощаться… или презирать тебя». Хината почувствовала, как в горле подступает комок. «Он мне ничего не сказал», — повторила она едва слышным шепотом. «Тогда, полагаю, ты была для него не так важна, как думала». Эта фраза прозвучала как камень. Орочимару повис в воздухе несколько секунд, прежде чем продолжить: «В любом случае, это больше не имеет значения. Я не собираюсь тратить время на того, кто убегает по сентиментальным причинам. Благодетель, финансирующий этот проект, ожидает результатов, а не мелодрамы». Слово «благодетель» прозвучало как завуалированная угроза. Все знали, кто стоит за деньгами — и за страхом. Орочимару сложил бумагу и подвинул её обратно к ней. «Можешь оставить, если хочешь. Страдания могут быть поучительными». Она осторожно взяла её, избегая его взгляда. Он добавил: «Можешь идти. У меня больше нет вопросов». Только выйдя из кабинета, она поняла, что только что услышала: он не считал её виновной — и даже бесполезной. В его глазах она была лишь пережитком истории, не имеющей никакой ценности. Внутри неё смешались облегчение и унижение. Впервые она по-настоящему поняла, что сделал Саске: холодно ушел, оставив сухую записку, заставив Орочимару поверить, что между ними ничего не осталось. И ему это удалось. Они оставили ее одну. Свободную, но сломленную. — Лес все еще был пропитан ночным дождем. С ветвей капала вода на землю, воздух пах грязью и железом — запахом, который всегда возвращал его к тем дням, когда ему ничего не принадлежало. Саске двигался неторопливо, куртка плотно прилегала к телу, дыхание было размеренным, словно даже бегство имело четкий ритм. Он покинул башни центра несколько часов назад, но его мысли все еще были там: тускло освещенная комната, спящая фигура Хинаты, положившая голову ему на грудь. Он помнил тепло ее кожи, слепое доверие, которое он использовал как щит. Он помнил прикосновение к ее лбу — жест, который притворялся дразнящим, но скрывал прощание. Он остановился под деревом, прижав лоб к влажной коре. Он знал, что к этому времени Орочимару уже обнаружил бы его отсутствие, что завыла бы сигнализация и что Хината оказалась бы под подозрением. Он продумал каждый шаг так, чтобы чувство вины не коснулось её. Вот почему записка. Вот почему эти две бездушные строчки. «Прости. Береги себя». Холодно. Безобидно. Смертельно. Он знал, что она будет перечитывать их снова и снова, ища смысл, и что, когда Орочимару вызовет её в свой кабинет, всё встанет на свои места: он не сбежал из-за неё — ему было всё равно, чтобы оставить обещание. Лишь намёк на безразличие. И Орочимару, который вынюхивает чужие эмоции, как гончая, скоро забудет её. Это было жестоко, да, но необходимо. Он на мгновение закрыл глаза. Образ её лица вернулся с невыносимой ясностью: бледные глаза, дрожь в руках, когда она лгала, слабый голос, который говорил: «Пообещай мне, что вернёшься». Он сжал кулаки. «Прости меня», — прошептал он. Легкий ветерок донес эти слова до зарослей. В его сознании возникла другая тень — старше, крупнее — человек, разрушивший его жизнь. Мадара. Тот, кто дергал за ниточки всех, даже Орочимару. Пока он не уничтожит его, пока не перекроет доступ к деньгам и власти, которые поддерживали существование этого места, ни один из них не будет в безопасности. Он вернется за ней. Не ради искупления, а потому что все, чем он когда-либо был, было связано с этим взглядом. Он выпрямился и продолжил идти. Небо над лесом начало бледнеть, и капли воды, стекающие с листьев, сияли, как серебро. Каждый шаг уводил его все дальше от тюрьмы и приближал к войне, которая его ожидала. Он все еще чувствовал записку в своих пальцах — тяжесть этих двух предложений, которые сохранили ей жизнь и безопасность. «Когда я покончу с ним, когда над тобой не останется тени… тогда я вернусь». Голос затерялся в шепоте дождя. Беглец натянул капюшон, поднял глаза к горизонту и пошел дальше, не оглядываясь. Глава 8: Первый шаг. Прошло четыре года с момента ухода Саске, и за это время все изменилось. Первые два года Хината жила в молчании. Записка из трех слов была единственным, что она от него скрывала; едва заметный клочок бумаги, который, вместо утешения, напоминал ей, как мало она значила для того, кого когда-то считала своим убежищем. В глубине души это ее не удивляло. Она всегда знала. Хотя он позволял ей сблизиться, он никогда по-настоящему не открывался. Она узнала лишь обрывки его личности: что родственник пытался убить его и его семью, а после неудачи отправил его туда, чтобы держать его под контролем Орочимару и использовать его генетический потенциал; что месть поддерживала его даже после того, как он вернул себе память. И все же, когда настал момент, он оставил ее, не оглядываясь. Теперь, в двадцать лет, Хината стала лучшим бойцом рукопашного боя. Ее ловкость и острый ум в принятии решений позволили ей руководить этапами обучения новобранцев . Со временем она стала более эмоционально отстраненной. Не потому, что идеалы Орочимару запали ей в душу — никогда, — а потому, что якорь, который когда-то давал ей равновесие и человечность, уплыл без нее. Она научилась никому не открываться. Молчать. Прокладывать свой собственный путь. Ее решимость была ясна: тренироваться, становиться сильнее. Когда ей исполнится двадцать один год, она получит доступ к внешнему миру и начнет выполнять миссии по приказу Орочимару. Тогда, так или иначе, она найдет способ уничтожить его. Она не позволит ему продолжать приводить беззащитных детей, превращая их в своих марионеток — жертв его жажды бросить вызов логике и пределам человеческого тела. — Для Орочимару следующие четыре года были непростыми. Тогда он бесстыдно солгал Хьюге, сказав, что его не интересует «кто-то, кто сбегает по сентиментальным причинам, поскольку спонсор, финансирующий его проект, ожидает результатов». Это была грубая выдумка, призванная скрыть, насколько важен был Саске для устойчивости его вербовочного центра. Он искал его повсюду, но казалось, будто мальчик исчез в никуда. Он не был человеком, привыкшим к страху; его разум — всегда такой холодный и логичный — без колебаний анализировал и более сильные эмоции. Но на этот раз, впервые за долгое время, он почувствовал что-то близкое к страху. Не страх за себя, а страх перед возможностью того, что его работа, его искусство, его гений могут быть прерваны, если его главный инвестор, Мадара Учиха, когда-нибудь узнает о побеге племянника. В первые годы после исчезновения он даже предполагал, что Саске мог быть мертв. Эта мысль, вместо того чтобы успокоить его, встревожила: тело без следов означало ошибку в его расчетах — а Орочимару не терпел ошибок. Со временем его подозрения усилились. Он убедился, что мальчик никогда по-настоящему не испытывал привязанности к Хьюге. Первые два года он держал молодую женщину под постоянным наблюдением, ожидая контакта, сообщения, знака, который мог бы указать на связь. Ничего не происходило. Ни слова, ни намека. Она просто погрузилась в молчание, и он постепенно перестал видеть в ней возможную связь. И правда в том, что такой исход его устраивал. Девушка стала именно тем, чего он хотел: холодным, дисциплинированным, эффективным инструментом. Ее взгляд утратил наивную яркость прежних лет. Ее послушание больше не исходило из страха или привязанности, а из абсолютного контроля. Именно то, чего он искал. Тем не менее, бывали ночи, когда возвращались сомнения. Он задавался вопросом, не вернулась ли к мальчику память. Не перестали ли со временем действовать инъекции, которые он делал с детства — эта смесь, предназначенная для стирания воспоминаний и создания новых. Невозможно, говорил он себе. Его наука, может быть, и не совершенна, но близка к совершенству. Дозировки должны были быть достаточны, чтобы убедить его в том, что Орочимару был его спасителем — человеком, который вытащил его из огня и из небытия. И все же сомнение не покидало его. Это была тень, которая преследовала его, даже когда он не называл ее по имени: куда делся этот гениальный боец — его творение, теперь бросающее ему вызов просто своим отсутствием? — В течение последних четырех лет в городе Осака Саске Учиха с дисциплиной посвятил себя тому, что когда-то обещал: отомстить за память своих родителей и уничтожить извращенный проект вербовки Орочимару. Первые годы были суровыми. Они заставили его задуматься — узнать больше о себе и о том, как далеко он продвинулся. Он не мог подвести ее, Хинату, даже зная, что разбил ей сердце. И все же он поклялся: он вернется за ней, и теперь, наконец, пришло время начать первый этап своего плана. Долгими ночами в одиночестве его не раз преследовали сомнения. Действительно ли у него хватит сил, чтобы справиться со всем этим? Но достаточно было лишь вспомнить ту прошлую ночь — комнату, освещенную дождем, как она заснула, прижимаясь к нему. Вспомнив записку, которую он оставил на столе — три холодных, необходимых слова — он осознал смысл своего решения: защитить её. Начало было адом, но помощь Шикамару — гения компьютерных технологий — изменила всё. Он принял новое юридическое имя: Сосуке Минамото. Случайное имя, идеальная маска для передвижения без следа. Под руководством Шикамару, эксперта по цифровому проникновению, ему удалось вывести значительную сумму с одного из международных счетов своего дяди Мадары Учихи, перенаправив средства в сеть безопасных, анонимных инвестиций. Он не чувствовал вины. Эти деньги, по его мнению, всегда принадлежали ему. Через эти средства и контакты Шикамару он построил невидимую сеть, позволявшую ему действовать из тени. Наруто, теперь его верный спутник, стал его публичным лицом — его представителем перед инвесторами. Остального — цифр и масок — было достаточно, чтобы все были довольны. Никто не задает лишних вопросов, когда деньги текут рекой. И когда он наконец утроил средства, которые когда-то присвоил — с помощью Шикамару — они тихо вернули их обратно. Никто ничего не подозревал: цифры совпадали, балансы казались нетронутыми. Как будто деньги никогда и не касались, как будто все это было всего лишь игрой теней. Но настоящий удар был нанесен его зашифрованной записной книжкой, где он годами по приказу Орочимару записывал имена инвесторов, руководителей и коррумпированных чиновников. Благодаря этой информации Саске и Шикамару — с помощью остальных — потратили годы на разработку тщательного плана по уничтожению всей сети изнутри, не привлекая внимания Мадары. Он знал, что должен свергнуть Орочимару, не дав дяде заметить, иначе игра закончится, не успев начаться. Поэтому, прежде чем связаться с японской разведывательной полицией, они позаботились о том, чтобы стереть любую связь между Орочимару и Мадарой. После падения первого второй продолжал бы верить, что всё под контролем. Они даже разработали систему цифрового перехвата: любое электронное письмо или звонок, адресованные Орочимару, перенаправлялись, а искусственный голос имитировал его собственный. Обман был безупречен. Дело по своей природе должно было оставаться в секрете. Оно было связано с торговлей детьми, и Саске требовал максимальной осмотрительности: никаких утечек, никаких камер, никакой прессы. Приоритетом была защита жертв. Бездомных детей. Сирот. Продуктов сломанной системы. Он сделал это и для них. Со временем он вложил средства в создание реабилитационных центров в Осаке, Токио и Конохе — мест, где эти дети, будучи спасенными, получали бы психологическую помощь, образование и финансовую поддержку. Это был его способ исправить ущерб. Молчаливое обещание, что на этот раз он всё сделает правильно. В ту ночь, пока секретная полиция и специальные агенты проникали в лес, окружающий центр, Саске ждал в одном из своих владений на Окинаве. Его команда была готова: Шикамару, Наруто, Сакура и Киба — лучший следопыт из всех — входили в состав операции. С террасы Саске смотрел на бирюзовое вечернее море, то самое, которое Хината когда-то описывала с блеском в глазах. Он знал, что противостояние будет непростым. И он знал, что самым трудным будет снова увидеть её. Он следил за её успехами издалека: лучший боец рукопашного боя в центре, прирождённый стратег, молчаливый лидер, обучающий новобранцев. Он также знал, что она стала холодной, отстранённой, что она больше не улыбается так же, как раньше. И хотя он понимал, что это его вина, он поклялся сделать всё возможное, чтобы вернуть ей её свет. Среди проникших агентов он дал Кибе очень конкретное задание: найти её и вывести из центра, не привлекая её внимания. Приказ был ясен. Если он найдет ее до того, как все закончится, он должен был ввести ей транквилизатор и немедленно доставить на Окинаву. Он не должен был позволить ей оказаться в эпицентре грядущего хаоса. Когда отряды ворвались внутрь, все произошло быстро: Орочимару, Кабуто и их сообщники были арестованы, жертвы спасены. Среди шума появилась девушка. Она растерянно огляделась, не понимая, что происходит. Издалека Киба увидел ее. Ее силуэт — сильный и прямой. На секунду он замешкался. Но он вспомнил приказы Саске. Транквилизатор попал точно в цель. Она едва успела оглянуться через плечо, прежде чем мягко упала. Киба осторожно подхватил ее и понес к вертолету, спрятанному среди деревьев. Когда в центре разразился хаос, и империя Орочимару пала по частям, Киба закрыл глаза и глубоко вздохнул. Это началось. Наконец. Глава 9: Падение Мастера. За мгновения до этого . Ночь была густой, словно сам воздух был создан для того, чтобы задерживать звук и не давать ему выходить наружу. Центр вербовки спал в ложном спокойствии. Белые огни коридоров мерцали каждые несколько секунд, отбрасывая длинные тени на стальные стены. В главной лаборатории Орочимару просматривал отчеты на голографическом экране. Его длинные, бледные пальцы медленно скользили по панели. Позади него Кабуто лихорадочно печатал на планшете, корректируя формулы и генетические записи. Карин молча наблюдала, усталыми глазами, держа в руках стакан воды. «Испытуемый номер тридцать шесть показал устойчивость к новому соединению», — сообщил Кабуто, не поднимая глаз от данных. «Но клеточная регенерация снизилась на двенадцать процентов. Может быть, нам следует скорректировать дозы?» «Или… может быть, нам следует скорректировать испытуемых», — ответил Орочимару с едва заметной улыбкой. Его голос был мягким, змеевидным — словно нить яда. Карин повернула голову к смотровому окну. За стеклом коридоры выглядели пустыми. Слишком пусто. «Не кажется ли тебе… странным, что сегодня ночью нет охраны?» — тихо спросила она. Кабуто нахмурился и повернулся к мониторам видеонаблюдения. На всех отображалось «помехи». «Должно быть, это электрическая неисправность», — ответил он, хотя в его тоне не было уверенности. Орочимару медленно поднял взгляд к экрану. Несколько секунд отражение его собственных глаз смотрело на него с черной поверхности монитора. И тут он услышал это. Сухой щелчок. Дверь в коридоре открылась. Затем шаги. Тихие. Скоординированные. Воздух изменился. Кабуто заметил это первым: другое давление, плотная тишина, металлический запах человеческого пота, смешанный с влажной тканью. Дверь лаборатории распахнулась. Пять человек в черном тактическом снаряжении ворвались внутрь, подняв автоматы. Забрала их шлемов отражали белые потолочные светильники. Позади них по коридорам раздался твердый голос: «Не двигайтесь! Японская разведывательная полиция!» Кабуто тут же поднял руки, планшет все еще висел на кабеле. Карин отступила назад; Стакан выскользнул из ее руки и разбился об пол. «Это… это, должно быть, ошибка», — пробормотала она. Агент, стоявший впереди, шагнул вперед, направив фонарик прямо в лицо Орочимару. Его голос был чистым, точным — каждое слово произносилось так, словно оно репетировалось годами. «Доктор Орочимару, вы арестованы за нарушение прав человека, торговлю детьми, несанкционированные генетические манипуляции, незаконные эксперименты и жестокое обращение с отягчающими обстоятельствами различной степени тяжести. Доказательства неопровержимы. Расследование было долгим и конфиденциальным. Ваше учреждение немедленно вмешивается». Орочимару не моргнул. Он лишь слегка наклонил голову, с любопытством, словно изучая интересный экземпляр. «Права человека? Какое податливое понятие…» — пробормотал он с тонкой улыбкой. «Не говорите», — приказал агент. Кабуто попытался вмешаться, его голос дрожал. «Послушай меня, ты не понимаешь, что делаешь — достигнутые нами здесь успехи могут изменить историю медицины…» — «Тихо», — приказал другой агент, прижимая его к столу и надевая наручники на запястья. Дыхание Кабуто участилось, очки запотели. Карин закрыла лицо руками. «Я просто выполняла приказы», — сказала она едва слышным шепотом. Агент осторожно, но крепко сжал ее руку, не оставляя места для движения. «Жертвы тоже выполняли приказы», — ответил он. Орочимару наблюдал за всем с тем же извращенным спокойствием, которое определяло его всю жизнь. Когда двое агентов окружили его, он без сопротивления протянул руки. Наручники защелкнулись с металлическим звуком. «Неопровержимо, ты сказал?» — спросил он, глядя на главного агента. «Неопровержимо», — ответил мужчина, не отводя взгляда. Из горла ученого вырвался тихий смешок. «Тогда, полагаю, совершенство всегда оставляет следы». Агент не ответил. Он лишь решительно развернул его и толкнул к выходу. Пока они шли по коридору, отражение холодного света отбрасывало на его лицо меняющиеся тени. Даже в наручниках Орочимару сохранял эту тонкую, ядовитую улыбку — словно он все еще верил, что его разум на несколько шагов впереди. Кабуто крикнул его имя, когда его уводили; Карин едва сдерживала слезы. Агенты двигались бесшумно, профессионально, а голос в коммуникаторе объявил: «Альфа-секция подтверждена. Основные цели захвачены. Повторяю: цели захвачены». Двери лаборатории с шипением закрылись за ними. Впервые за много лет в центре воцарилась тишина. Никаких приказов. Никаких экспериментов. Только далекое эхо правосудия, пробивающееся сквозь тени. --- Настоящее время. Ночь была спокойной, и море дышало медленным, почти гипнотическим ритмом. С балкона дома доносился звук волн, мягко разбивающихся о скалы, а теплый ветерок нес запах соли и влажного дерева. Саске стоял, прислонившись к перилам, его взгляд был устремлен на горизонт. Луны не было видно, только темно-синее свечение, зависшее над водой. В его руке спутниковый телефон вибрировал с едва слышным гулом. Он не двинулся с места; он глубоко вздохнул, прежде чем ответить. «Говорит Минамото», — тихо произнес он. На другом конце провода — сдержанный вздох, затем — спокойный голос Кибы. «Цель захвачена». Саске на мгновение закрыл глаза. «Состояние?» «Нет раненых. Сыворотка подействовала мгновенно. Она спит. В пути». «Предполагаемое время прибытия?» «Пару часов. Агенты очистили периметр. Орочимару и его основная команда задержаны». «А жертвы?» «В безопасности. Спасательные команды направляются в реабилитационные центры». Между ними повисла короткая тишина. Пространство наполнял только шум моря. «Хорошая работа, Киба», — наконец сказал Саске тихим, но искренним тоном. «Готово, босс. И… эй», — голос следопыта смягчился, — «я видел её перед тем, как выстрелить. Видно, что она сильная. Очень сильная». Саске не ответил, но его пальцы крепче сжали перила. «Осторожно обращайтесь с ней во время транспортировки». «Не волнуйтесь. Буду. Скоро увидимся». Щелчок завершающего звонка прозвучал громче обычного. Саске опустил телефон и, не моргая, уставился на пустой экран. Ветер откинул его чёлку, и на мгновение в отражении окна ему показалось, что он видит позади себя знакомую тень — прошлое, молча наблюдающее за ним. «Четыре года», — пробормотал он. «Четыре года… и она всё та же». Дверь балкона медленно открылась. Появился Наруто, руки в карманах, лицо расслабленное. Шум океана на несколько секунд заглушил его слова. «Не возражаете, если я присоединюсь к вам?» — наконец спросил он. Саске покачал головой. Наруто подошёл ближе, прислонился к нему и посмотрел на воду. Некоторое время они молчали. Воздух был наполнен лишь шумом волн и далеким стрекотанием цикад . «Я получил отчет несколько минут назад», — наконец сказал Наруто. «Киба хорошо справился». «Знаю», — Саске слегка кивнул. «Я ему доверяю». Наруто взглянул на него искоса. Свет с балкона освещал его профиль — серьезные глаза, напряженные губы, неподвижное тело, словно вся его воля была сосредоточена на том, чтобы ничего не упустить. «Нервничаешь?» — спросил он с полуулыбкой. Саске не ответил сразу. Тишина затянулась, нарушаемая лишь ветром. Наконец он пробормотал: «Не уверен». «Не уверен?» «Не знаю, нервы ли это… или облегчение». «Облегчение от чего?» Саске перевел взгляд с моря на него. «Потому что царство террора Орочимару наконец-то закончилось». Его голос был тихим, но твердым. «Потому что все, что мы сделали за эти годы, того стоило». Наруто медленно кивнул. «Да… это был долгий путь». Снова тишина. Волны сильнее ударялись о скалы. Наруто глубоко вздохнул. «И… о ней?» — осторожно спросил он. Саске не ответил сразу. Его челюсть напряглась, тень пробежала по его глазам. «Хината?» — медленно повторил он. Наруто кивнул. Саске положил руки на перила, слегка наклонившись вперед. Его голос понизился до шепота. «Прошло четыре года, — сказал он. — Четыре года с тех пор, как я оставил ее там одну». Наруто ничего не сказал. Саске продолжил: «Я следил за ее прогрессом. Я знаю, что она стала сильнее, холоднее… отстраненнее. Говорят, что она больше не улыбается. Что никто не может приблизиться к ней». Он сделал паузу, медленно вздохнув. «Но я знаю, что эта холодность — всего лишь маска. Способ защитить себя… от моего ухода». Наруто опустил взгляд, скрестив руки. «Ты не можешь ее винить». «Не могу». Саске мягко покачал головой. «Это моя вина. Я бросил её, я солгал, я заставил её поверить, что мне всё равно. Но у меня не было выбора». Наруто помолчал немного, прежде чем спросить: «Так что ты теперь будешь делать?» Саске повернулся к морю. Вдали пролетела чайка — лишь тень на тёмном горизонте. «Жду, пока она проснётся». Его голос был едва слышен. «И когда она проснётся… расскажу ей всё». Наруто слабо улыбнулся. «Думаешь, она тебя простит?» Саске подумал несколько секунд. Затем, вздохнув, ответил: «Не знаю. Но я сделаю всё, чтобы снова увидеть её улыбку». Он повернулся к нему, его взгляд был спокойным и уверенным. «Даже если это будет последнее, что я сделаю». Наруто улыбнулся шире. «Ты типичен». Он дружески толкнул его в плечо. «Ты никогда не идёшь лёгким путём, да?» Саске ничего не ответил. Он лишь снова посмотрел на море, всё ещё мерцающее серебристыми отблесками. Ночной ветерок развевал его волосы, и впервые за много лет на его губах появилась лёгкая улыбка. Казалось, шум волн отражался в ней, словно сам океан затих перед данным им обещанием. — Первым, что нарушило спокойствие острова, был звук лопастей вертолёта. Солёный ветер поднимал песчаные завитки по пляжу, когда вертолёт медленно снижался на поляну, его белые огни освещали импровизированную тропинку, ведущую к дому. Саске наблюдал с балкона. Вдали навигационные огни вертолёта приближались, словно падающие звёзды. Прошло четыре года с тех пор, как он видел её в последний раз. Четыре года планирования, молчания и вины. И вот, наконец, она вернулась. Вертолёт приземлился с приглушённым рёвом. Саске неторопливо спустился по лестнице, сердце бешено колотилось под его внешним спокойствием. Боковая дверь вертолёта открылась, и Киба спрыгнул на землю, его одежда была покрыта пылью, поднятой лопастями. На руках он нёс маленькое, хрупкое тельце, завёрнутое в серое одеяло. Тёмные волосы ниспадали свободными волнами, развеваясь на ветру. Саске остановился в нескольких метрах от него. Киба подошёл твёрдыми шагами. Их взгляды встретились лишь на мгновение — достаточно, чтобы всё понять. Слова были не нужны. Только лёгкий кивок. «С ней всё в порядке», — наконец сказал Киба, повышая голос, чтобы перекричать шум. «Сыворотка подействовала. Она проснётся через несколько часов». Саске кивнул, не в силах оторвать от неё глаз. Ночной ветерок принёс запах моря, смешанный с запахом влажной земли и вертолётного топлива. На мгновение всё показалось нереальным. Его разум метался между мукой и облегчением, между страхом видеть её в таком состоянии и радостью от того, что она снова рядом. Киба заметил едва заметную дрожь в его руках. Он ничего не сказал. Он лишь передал спящее тело с заботой человека, обращающегося со священным. Саске держал её. Её вес был лёгким, почти неземным, но этого было достаточно, чтобы прошлое обрушилось на него, как холодный поток. Она была красивее, чем он помнил — зрелее, спокойнее даже во сне. Его сердце сжималось от невыносимой смеси вины и нежности. «Спасибо, Киба», — тихо сказал он, не поднимая глаз. «Тебе не нужно меня благодарить». Следопыт слабо улыбнулся. Саске кивнул. Шум вертолета начал стихать, когда пилоты направили его к импровизированному ангару. Киба шел рядом с ним к дому. Дорожка была освещена слабым светом фонарей, а вдали ревело море — постоянное напоминание о том, насколько хрупкой может быть тишина. Внутри дома пахло деревом и свежесваренным чаем. Саске подготовил комнату в западном крыле, простую, но теплую: чистые простыни, включенная лампа, ночной воздух, проникающий через окно. Он осторожно уложил ее на кровать, следя за тем, чтобы ее дыхание было ровным. На мгновение они оба молча смотрели на нее. Она крепко спала, ее лицо было спокойным, она не осознавала всего, что произошло. «Я оставлю тебя… Отдохни, Саске», — тихо сказал Киба из дверного проема. Саске снова кивнул. «И тебе тоже». Когда звук шагов в коридоре затих, Саске подошел ближе к кровати. Его сердце колотилось с какой-то странной силой. Он молча смотрел на нее. Каждый ее вдох был маленькой победой над прошлым. Он провел пальцами по пряди ее волос. «Теперь ты в безопасности», — прошептал он. «На этот раз я больше не оставлю тебя, даже если ты не хочешь, чтобы я был рядом». Лампа замерцала, и ночь затихла. — Первый луч солнца пробился сквозь занавески, окрашивая комнату в золотистый цвет. Воздух казался другим — теплым, влажным, с постоянным гулом волн вдали. Хината медленно открыла глаза. На мгновение она не помнила, где находится. Ощущение было странным: мягкая текстура простыней, яркость комнаты, слабый запах соли. Все было незнакомо. Она осторожно села. Легкое головокружение заставило ее закрыть глаза на несколько секунд. Дыхание было спокойным, но в голове бушевала буря. «Г де… я?» Постепенно к ней вернулись образы. Центр. Звук шагов. Сигналы тревоги. Сдавленный крик кого-то из коридора. Она вышла посмотреть, что происходит. А потом… Воспоминание оборвалось прямо перед ударом. Вспышка. Жжение в шее. Темнота. Она приложила руку к шее, вспоминая резкое ощущение. Затем огляделась. Комната была просторной, из светлого дерева. Там стоял небольшой столик с чайником, стул у окна и полуоткрытая дверь, ведущая в коридор. Солнечный свет проникал сквозь полузадернутую занавеску, наполняя пространство теплым светом. Она осторожно поднялась и подошла к окну. Оттуда она видела только заднюю часть дома: тропические деревья, холм, а за ним – шум моря, которого она не видела, но чувствовала. Она положила руку на раму. Свежий воздух окутал её, и впервые с прошлой ночи она почувствовала проблеск спокойствия. Но это спокойствие несло в себе неизбежный вопрос: «Кто меня сюда привёл?» Её взгляд скользнул к зеркалу на комоде. И тут она увидела его: на комоде, аккуратно сложенное, лежало чёрное пальто. Такое же пальто, какое он носил раньше. Её сердце замерло. Её голос вырвался шёпотом: «…Саске». Имя повисло в воздухе — мягко, с недоверием. Она не знала, бояться ей или испытывать облегчение. В глубине души она хотела, чтобы это было просто совпадением, чтобы тот, кто привёл её сюда, просто владел похожим пальто. Но впервые за много лет она боялась, что её судьба снова переплелась с той, которую она поклялась забыть… и всё же никогда не переставала ждать. Глава 10: Воссоединение . Песня цикад доносилась из открытого окна, смешиваясь с размеренным журчанием моря по другую сторону холма. Хината медленно ходила по комнате, рассеянно проводя пальцами по мебели, рассматривая каждую деталь с той смесью осторожности и недоумения, которая была ей так свойственна. Светлые деревянные стены, чистые татами, запах чая и соли. Ничто из этого не принадлежало к миру, который она знала. Она пыталась упорядочить свои мысли, но ее разум оставался зажатым между фрагментами: шум, вспышка, падение, темнота. Она знала, что кто-то привел ее сюда… и она была уверена, что знает, кто этот кто-то , даже если хотела это отрицать. Затем она услышала легкий стук в дверь. Прежде чем она успела ответить, из дверного проема выглянула голова с каштановыми волосами и озорной улыбкой. «Привет?» — раздался веселый голос. Хината обернулась, испугавшись. Мальчик, лет восьми, был с растрепанными волосами, живым взглядом и такой широкой улыбкой, что освещал всю комнату. На нем была желтая футболка и шорты, и его энергия резко контрастировала со спокойствием этого места. «Можно войти?» — спросил он, любопытно наклонив голову. Хината на мгновение замерла, всё ещё смущённая его внезапным появлением. Но материнский инстинкт, который всегда жил в ней — после многих лет наблюдения за страданиями детей и того, что она сама была одной из них, — взял верх. Она мягко кивнула. «Конечно… можешь войти». Мальчик вошёл быстрыми, уверенными шагами, словно знал каждый уголок дома. «Я Ицуки», — гордо сказал он, постукивая пальцем по груди. «Ицуки Инузука». Хината внимательно наблюдала за ним. Фамилия показалась ей незнакомой. «Инузука…?» — тихо повторила она. Мальчик улыбнулся. «Да, младший брат Кибы. Ты его знаешь?» Хината моргнула. «Киба… Нет, не очень», — тихо сказала она. «Ты сказал, что он твой брат?» «Угу!» — восторженно ответил Ицуки. «Я живу с ним целую вечность. Ну, на самом деле, он живет со мной, потому что я тут главный», — пошутил он, смеясь. Хината не могла сдержать улыбку. Мальчик свободно передвигался по комнате, трогал занавески, рассматривал чайник, выглядывал в окно. Его любопытство было искренним и заразительным. «Как тебя зовут?» — вдруг спросил он, повернувшись к ней. «Хината», — ответила она. «Хината… красивое имя». Он задумчиво приложил руку к подбородку. «Звучит как „солнечный свет“». «Так и есть», — сказала она с легкой улыбкой. «Вот что оно означает». «Ух ты, тогда тебе подходит», — сказал мальчик с детской искренностью. «Ты выглядишь спокойной, но сильной». Хината отвела взгляд, не зная, что сказать. Ицуки без умолку болтал, рассказывая истории без начала и конца: как Киба брал его на рыбалку, как Наруто учил его странным играм, как Сакура ругала их, когда они оставляли кухню в беспорядке. Он говорил быстро, перескакивая с темы на тему, с радостью, которая наполняла комнату. Хината терпеливо слушала, даже не понимая, о ком он говорит. Звук его голоса словно возвращал ей на мгновение частичку человечности, о которой она забыла. Наконец, когда наступила пауза, она воспользовалась случаем и спросила: «Ицуки… не могли бы вы сказать мне, где мы?» Ее голос был мягким, почти испуганным. «А?» Мальчик удивленно повернулся. «О, конечно. Мы у мистера Сосуке». Хината нахмурилась. «Сосуке?» — медленно, почти задыхаясь, повторила она. «Да. Сосуке Минамото». Ицуки естественно сел на край кровати, болтая ногами. «Он очень хороший друг моего брата. Мы иногда бываем у него дома. Ну, мы иногда и путешествуем, но это его основной дом». Хината замерла. Имя эхом отдавалось в её голове. «Сосуке». Слишком похоже. Слишком очевидно. «Не могли бы вы повторить фамилию, пожалуйста?» — прошептала она. «Какую? Сосуке?» — повторил мальчик, не понимая её беспокойства. Хината медленно кивнула. Ицуки продолжил, не осознавая, какую бурю он только что развязал: «Да, он очень хороший парень, хотя иногда бывает довольно серьёзным и ворчливым. Но в глубине души он хороший человек. Он отлично сражается и у него большое сердце, даже если он мало говорит ». Он широко улыбнулся. «Он всегда помогает людям, понимаешь? Киба говорит, что мы ему много должны». Хината слушала, но едва расслышала слова. Её дыхание участилось. Воспоминания о записке, холод того рассвета, пустота — всё это нахлынуло. Её руки задрожали. Имя «Сосуке» растворилось в её сознании, оставив лишь уверенность, которую её сердце пыталось отрицать. «Это был он». Ицуки посмотрел на неё, смущённый её молчанием. «Ты в порядке, Хината?» — спросил он с невинностью человека, не понимающего тяжести разбитого прошлого. Она слабо кивнула. Она не доверяла своему голосу. Мальчик беспокойно заёрзал. «Хочешь, я отведу тебя к нему?» — с нетерпением спросил он. «Он, кажется, в своём кабинете. Он разговаривал с Наруто и остальными некоторое время назад». Хината колебалась. Часть её хотела остаться там, спрятавшись за незнакомыми стенами. Но другая часть… нуждалась в ответах. Ей нужно было увидеть его лицо, чтобы узнать, настоящее ли оно. «Да», — наконец прошептала она дрожащими губами. «Отведи меня, пожалуйста». Ицуки улыбнулся, не замечая нарастающего напряжения. «Отлично! Пошли, сюда». И, не сказав больше ни слова, он бросился к двери. Хината молча последовала за ним, сердце бешено колотилось в груди. Каждый шаг по этому деревянному коридору приближал её к прошлому, которое она пыталась похоронить… и к человеку, который четыре года назад оставил ей записку и прощание, смысл которых она так и не поняла. — Часы показывали одиннадцать утра. Солнечный свет проникал сквозь окна кабинета, отбрасывая золотистые линии на тёмный деревянный стол. Саске сидел в дальнем конце, просматривая отчёты об операциях. Рядом с ним Шикамару пролистывал цифровые карты на планшете; Наруто рассеянно играл ручкой, а Сакура делала подробные записи. Киба, более расслабленный, развалился в кресле, скрестив руки, с довольной улыбкой на лице. Атмосфера была спокойной, почти обыденной. Чувствовалось удовлетворение от достигнутого. «Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Орочимару окажется за решеткой», — сказал Наруто, роняя ручку. «Ты сделал это, Саске». «Мы сделали это», — поправил он, не поднимая глаз от бумаг. «Да, но это ты всё это организовал», — добавила Сакура. «Без твоей стратегии ничего бы этого не было возможно». Шикамару тихо кивнул. «И ещё есть незавершенные дела». Саске собирался ответить, когда в дверь тихо постучали. Быстрый, весёлый «тук-тук», который не соответствовал серьёзному тону комнаты. «Ждёшь кого-то другого?» — спросил Киба, подняв бровь. Саске покачал головой. Прежде чем кто-либо успел пошевелиться, дверь слегка приоткрылась, и внутрь выглянула темноволосая девушка с широкой улыбкой. «Привет!» — радостно поприветствовал Ицуки, младший брат Кибы, и вошёл, не дожидаясь разрешения. «Извини, если я мешаю!» Киба приложил руку ко лбу. «Ицуки… что ты здесь делаешь?» «Ничего, ничего», — небрежно ответил мальчик, с любопытством оглядываясь. «Я просто хотел сказать, что встретил очень милую девушку. Она говорит, что её зовут Хината, и она хочет поговорить с мистером Сосуке». Воздух замер. Тишина была настолько глубокой, что даже тиканье часов, казалось, остановилось на секунду. Улыбка Наруто исчезла. Сакура подняла взгляд от своего блокнота. Шикамару медленно поднял голову. А Саске… просто замер. Имя эхом разнеслось по комнате, словно призрак из другого времени. Хината. Киба выпрямился на стуле, наблюдая за реакцией друга. Наруто тяжело сглотнул. Они знали, что это имя значит для него. Они знали, что он носил его как невидимую рану четыре года. Ицуки, не замечая напряжения, небрежно добавил: «Ах, да, она прямо за мной». Он повернулся к двери — и полностью открыл её. Вот она. Хината Хьюга. Свет из коридора проникал ей в спину, окутывая её силуэт золотым ореолом. На ней была простая белая блузка, распущенные волосы мягко ниспадали на плечи, контрастируя с напряжённой осанкой. Её глаза — серые, холодные, прекрасные — впервые за четыре года встретились с глазами Саске. Никто не произнес ни слова. Время словно остановилось. Ицуки, не осознавая всей важности момента, нарушил тишину невинной улыбкой: «Хината, это Сосуке». Хината не двигалась. Она даже не дышала. Саске тоже. Их разделяло лишь пространство комнаты, но оба знали, что между ними гораздо больше, чем просто расстояние. Наконец, Саске выдохнул, сдерживая дрожь в голосе. «Ицуки, не могли бы вы дать нам минутку?» — спокойно сказал он. Мальчик посмотрел на него с недоумением. «Но я…» Киба встал и положил руку ему на плечо. «Пойдем, младший брат. Дай им поговорить». Наруто, Сакура и Шикамару обменялись понимающими взглядами. Не говоря ни слова, они встали и вышли из кабинета. Остались только они двое. Саске ждал, пока закроется дверь. Последовавшая тишина была тяжелой, почти мучительной. «Можешь войти», — наконец сказал он, не сдвигаясь с места. Хината несколько секунд колебалась. Затем сделала один шаг. И еще один. Звук ее шагов по дереву заполнил пустое пространство. Переступив порог, она остановилась у двери, не приближаясь. Саске молча наблюдал за ней. Она изменилась. Ее осанка стала тверже, черты лица — острее. Но ее глаза… они были теми же. Только теперь в них сияла смесь гордости, обиды и непостижимой печали. «Давно не виделись», — наконец сказал он тихим, сдержанным голосом. «Да», — ответила она едва слышно. Саске медленно поднялся. Его движения были размеренными, осторожными, с соблюдением дистанции. «Рад видеть, что ты в безопасности», — сказал он. «Ты выглядишь… по-другому. Ты повзрослела». Хината ничего не ответила. Ее взгляд был прикован к нему — холодный, неподвижный. Этот взгляд пронзал его, как лезвие. Саске еще несколько секунд смотрел ей в глаза, прежде чем повернуться к окну. Солнце светило высоко, заливая комнату полуденным светом. «Я знаю, ты, должно быть, в замешательстве», — начал он. «То, что произошло прошлой ночью, случилось быстро. Рейд… то, как мы тебя сюда доставили… было не самым лучшим вариантом». Хината молчала. «Мне нужно было тебя вытащить», — продолжал он, все еще не глядя на нее. «Полиция должна была действовать точно, а я… я должен был убедиться, что ты в безопасности. Не было времени объяснять». Его руки сжались в кулаки. «Полагаю, ты меня ненавидишь. Ты этого не понимаешь. И я бы тебя не винил». Хината сжала губы. Когда она заговорила, ее голос сначала дрожал, но вскоре стал твердым — резким. «Ты думаешь, я тебя ненавижу?» — Это всё, что ты можешь мне сказать после четырёх лет? — повторила она, делая шаг к нему. — Саске повернулся к ней, но не смог вымолвить ни слова. Хината не могла остановиться. — Как ты смеешь? — закричала она, слёзы текли по её лицу. — Притворяться, будто ничего не произошло? Я всего лишь просила тебя вернуться! Это всё, чего я хотела! — Её голос дрожал, но она продолжала: — Я ждала тебя, Саске. День за днём. Я говорила себе, что ты вернёшься, что твои слова правдивы. Но ты не вернулся. И твоя записка… эти три холодных слова… Я знала, что ты солгал мне. Саске на мгновение закрыл глаза, сдерживая тяжесть её слов. — Из-за тебя Орочимару допрашивал меня, — продолжала она, тяжело дыша. — Он заставил меня поверить, что я никогда не имела для тебя значения. И самое ужасное — он был прав. Потому что если бы я когда-нибудь имела значение, ты бы мне сказал. Ты бы мне доверял, хотя бы немного. Но ты не доверял. Ее голос дрогнул. «Я никогда не была для тебя достаточно хороша, не так ли?» Последовавшая за этим тишина была невыносимой. Саске опустил голову, и впервые за много лет чувство вины задушило его. «Хината…» — пробормотал он. «Не говори так». «Почему нет?» — ответила она сквозь слезы. «Это правда, не так ли?» Саске осторожно шагнул вперед. «Все было не так. То, что я сделал… было для того, чтобы защитить тебя». «Защитить меня?» — повторила она, горько смеясь. «Усыпить меня и привести сюда без моего согласия тоже было для моего же блага?» Он тяжело сглотнул, не отрывая взгляда от ее глаз. «Да. Потому что, если бы я сказал тебе правду, они бы использовали тебя против меня. Орочимару уже подозревал, что между нами. Если бы я не отдалился, он бы превратил тебя в свое оружие. Я не мог этого допустить». Хината яростно покачала головой. «Ты не имел права решать за меня. Ты не имел права отнимать мой голос — ни тогда, ни сейчас». Слезы текли ручьем. «Ты оставил меня одну, Саске. Ты заставил меня повзрослеть самым трудным путем. Твое молчание заставило меня стать жестче. Но даже тогда… даже тогда я продолжала верить, что ты вернешься». Саске не двигался. Каждое ее слово было открытой раной. Когда она наконец замолчала, он подошел чуть ближе, хотя и оставался на расстоянии. «Прости», — тихо сказал он. «Я знаю, что этих слов недостаточно, но я…» Он поднял глаза на нее. «Клянусь, я никогда не хотел причинить тебе боль. У меня не было выбора. В то время у меня ничего не было — ни ресурсов, ни союзников, даже места, где можно было бы спрятаться. Мне нужно было время. И, оставаясь в стороне, я знал, что Орочимару оставит тебя в покое». Хината глубоко вздохнула, борясь с дрожью в голосе. «А тем временем?» — спросила она, сломленная. «Что ты знала о том, каково это – жить там в одиночестве? О том, каково это – наблюдать, как каждый день умирает надежда?» Саске закрыл глаза. «Я знала. Я всё видела». Она нахмурилась, недоумевая. «Что?» «У меня были люди внутри. Агенты под прикрытием. Я следила за твоим прогрессом. Я знала, что ты станешь лучшей, что ты помогаешь новичкам, что ты заслужила всеобщее уважение». Он помолчал. «И я также знала, что ты охладела. Что ты перестала доверять. И я понимала». Хината отступила на шаг назад, покачав головой. «Ты ничего не понимаешь». Её голос дрогнул. «Ты понятия не имеешь, что ты со мной сделала». И прежде чем он успел ответить, она добавила сквозь рыдания: «Что бы ты ни сделал, чтобы уничтожить Орочимару, это не стирает того, что ты со мной сделала». Она повернулась к двери. «Спасибо за спасение этих детей», – сказала она дрожащим голосом. «Но я не хочу больше ничего о тебе знать ». Саске сделал шаг вперёд. «Хината, подожди…» Она не послушала. Она открыла дверь и вышла, захлопнув её за собой, словно выстрел. В кабинете снова воцарилась тишина. Саске стоял неподвижно, его взгляд был устремлён в пол. Впервые за много лет он почувствовал себя по- настоящему побеждённым. Его пальцы сжимали край стола. И пока дверь всё ещё дрожала от удара, с его губ сорвалось одно слово, едва слышный шёпот: «Прости меня». — Глава 11: Время покажет. Грохот эхом разнёсся по всему дому, нарушив спокойствие, словно раскат грома. В соседней комнате все разговоры мгновенно прекратились. Наруто поднял голову. Сакура замерла, держа чашку чая у губ. Киба выпрямился на диване, напряжённо, а Шикамару вздохнул, скрестив руки на груди с мрачным выражением лица. «Это прозвучало… плохо», — пробормотала Сакура, нахмурившись. Через несколько секунд они увидели, как Хината идёт по коридору. Её шаги были неуверенными, но не от физической слабости. Лицо её было залито слезами, глаза пусты, словно она едва сдерживала себя. Шаги по татами были мягкими, но каждый из них, казалось, давил на её душу. Маленький Ицуки, сидевший на полу и игравший в карты, отреагировал первым . «Хината?» — сказал он, вставая. «Почему она плачет? Я собираюсь…» Киба осторожно схватил его за плечо, прежде чем он успел пошевелиться. «Нет, Ицуки», — тихо, но твердо сказал он. «Не сейчас». Мальчик посмотрел на него с замешанием. «Но…» «Это взрослый момент», — сказал Шикамару, не отрывая взгляда от коридора. «Иногда взрослым нужно побыть одним, чтобы перевести дыхание». Ицуки нахмурился, но медленно кивнул. «Я понимаю», — пробормотал он и снова сел, обняв колени. Больше никто не произнес ни слова. Шаги Хинаты постепенно затихали, пока не остался лишь далекий шум моря. — Хината вошла в ту же комнату, где проснулась утром. Она тихо закрыла дверь, хотя дрожащие руки чуть не уронили ручку. Слабый щелчок замка эхом разнесся в тишине. На мгновение она просто стояла, прижавшись спиной к двери, пытаясь сдержать дрожь, пронизывающую ее тело. Но плотина прорвалась. Она медленно сползла на пол, позволяя слезам снова хлынуть волнами. Плач потряс ее до глубины души — сначала глубокий, тихий, — пока не превратился в рыдания, разрывавшие грудь. Она плакала из-за боли предательства. Из-за бесконечного ожидания. Из-за украденных лет. А также — хотя она не хотела в этом признаваться — из-за облегчения от встречи с ним. Она обхватила колени руками, прислонив к ним лоб. Ее дыхание смешивалось с далеким шепотом моря, доносившимся из-за окна, словно сам остров плакал вместе с ней. «Почему сейчас?» — подумала она сквозь рыдания. — Почему он должен был вернуться именно тогда, когда я наконец научилась жить без него? Часы словно растворились в комнате. Остался только звук ее плача — глубокий, приглушенный, такой же старый, как шрамы, которые она пыталась скрыть. Тем временем в кабинете по-прежнему царила тяжелая тишина. Саске сидел в кресле, локти опирались на колени, пальцы сомкнулись перед лицом. Окно за ним пропускало свет позднего вечера, заливая комнату золотистыми и янтарными оттенками. Он не двигался с тех пор, как ушла Хината. Когда дверь открылась, он даже не поднял глаз. Он просто узнал голос. «Можно войти?» — спросил Наруто, и его обычный дразнящий тон исчез. Саске слегка кивнул. Наруто закрыл за собой дверь и на мгновение прислонился к дверному косяку, наблюдая за ним. Воздух в кабинете был тяжелым — пронизанным тишиной и чувством вины. «Мы видели, как она проходила мимо», — наконец сказал он. Саске не ответил. Наруто сделал еще несколько шагов и опустился в кресло напротив. «Так… как ты?» Вопрос повис в воздухе. Саске медленно выдохнул, не поднимая головы. «Как я и заслуживаю», — сказал он низким, хриплым голосом. Наруто молча изучал его взглядом. «Не думаю, что ты заслуживаешь такого наказания». Саске поднял взгляд, его глаза были мутными и усталыми. «Я разбил ей сердце», — просто сказал он. «Не один раз. Несколько раз». Наруто опустил взгляд, задумчиво. «Иногда единственный способ спасти кого-то — это держаться от него подальше», — пробормотал он. «Ты сделал это ради неё. Я знаю это». «И всё же я заставил её страдать», — ответил Саске. «Четыре года, Наруто. Четыре». Он слегка постучал костяшками пальцев по столу — не от гнева, а от беспомощности. «Я украл её доверие, её покой, её веру. И теперь, когда она снова передо мной… я не знаю, посмотрит ли она когда-нибудь на меня без ненависти». Наруто несколько секунд смотрел на него, прежде чем ответить. «Не думаю, что она тебя ненавидит, Саске», — спокойно сказал он. «Если бы она тебя ненавидела, она бы так не плакала». Саске удивлённо поднял взгляд. Наруто продолжил: «Иногда самая сильная боль исходит от самой сильной любви. И ты важен для неё. Это не исчезает, сколько бы времени ни прошло». Саске издал долгий, усталый вздох. «Не знаю, утешает ли меня это… или ещё больше разрушает». Наруто слабо улыбнулся. «Может быть, и то, и другое». Последовала короткая пауза. Саске откинулся на спинку стула, уставившись в окно. Солнце начинало садиться за горизонт, окрашивая волны в тёплый оранжевый цвет. «Я не сдаюсь», — наконец сказал он твёрдым голосом. «Не после всего, что мы сделали, чтобы оказаться здесь. Если мне придётся потратить ещё четыре года, чтобы заслужить её прощение, я это сделаю. Но я больше не потеряю её». Наруто посмотрел на него со смесью уважения и грусти. «Тогда начни с того, что перестань прятаться», — тихо сказал он. «Ты больше не Сосуке. Ты Саске Учиха — и пора ей это тоже вспомнить». Саске медленно кивнул, чувствуя тяжесть сказанных слов. Вечерний ветерок проник в окно, разбрасывая бумаги по столу. За окном продолжало ревать море. Это был тот же звук, который он слышал годами, — но впервые он не казался напоминанием о прошлом… а обещанием. Обещанием, что, сколько бы времени это ни заняло, он сделает все возможное, чтобы исправить то, что сломал. — Пока Наруто все еще разговаривал с Саске в своем кабинете, все остальные оставались в гостиной . Ицуки продолжал играть в карты, хотя его движения стали медленнее, а Киба беспокойно потирал затылок. Шикамару сидел молча, локти на коленях, глаза полузакрыты, как он делал, когда слишком много думал. Наконец, устав ждать, Сакура встала. Она поставила недопитую чашку чая на стол и направилась в коридор. «Я пойду проверю, как она», — сказала она, ни на кого не глядя. Шикамару тут же поднял голову. «Не надо. С Наруто достаточно». Она остановилась на полпути, не оборачиваясь. «Я знаю, но…» «Нет», — повторил он на этот раз тверже. «Сейчас Наруто достаточно». Сакура нахмурилась, повернувшись к нему. «А откуда ты это знаешь?» «Потому что я его знаю». Шикамару встретился с ней взглядом. «Если ты сейчас войдешь, ты ему не поможешь. Ты заставишь его еще больше замкнуться. Пусть он поговорит с Наруто». Она сжала губы, колеблясь. Шикамару продолжил мягче: «Ему нужно взглянуть правде в глаза. Он не может продолжать убегать от того, что чувствует». Сакура помолчала несколько секунд. Затем она опустила голову и медленно вернулась на диван. Она сидела напряженно, скрестив руки на коленях. Ее дыхание было ровным, но напряжение в плечах выдавало ее раздражение. «Мне не нравится видеть его таким», — пробормотала она почти про себя. «Это… грустно». Шикамару кивнул. «Да». «Я никогда не видела его таким расстроенным», — тихо добавила она. «Даже когда он говорил об Орочимару». Киба глубоко вздохнул. «У него были причины», — сказал он, откидываясь назад. «Эта девушка была его слабым местом, как бы он ни притворялся». Шикамару взглянул на него. «Это не была слабость», — спокойно сказал он. «Это было единственное, что делало его человеком». Сакура ничего не сказала. Слова Шикамару задели её сильнее, чем она хотела признать. Её мысли невольно вернулись к образу Хинаты, плачущей в коридоре: красные глаза, дрожащее дыхание, взгляд человека, который любил слишком сильно. На мгновение она почувствовала укол ревности — маленькую, искреннюю тень. Не из-за злобы, а из-за беспомощности. Потому что она тоже хотела понять Саске — узнать его за стеной, которую он всегда возводил. И всё же это удалось кому-то другому. Её пальцы сжались в ткани брюк. Киба заметил это и более мягким тоном сказал: «Не осуждай её, Сакура. Если бы ты пережила то же, что и она… ты бы, наверное, отреагировала так же». Она вздохнула, опустив голову. «Я её не осуждаю», — честно сказала она. «Просто… больно видеть его таким». Шикамару искоса взглянул на неё. «Нам всем больно», — просто сказал он. «Но если есть что-то особенное в Саске, так это то, что когда он обещает что-то исправить, он это делает. Даже если на это у него уходит полжизни». В комнате снова воцарилась тишина. Слышался лишь отдалённый шум волн и шелест ветра в занавесках. Ицуки, сидя с коленями на груди, поднял голову. «Сосуке и Хината друзья?» — спросил он, разряжая обстановку невинным голосом . Все посмотрели на него. Киба грустно улыбнулся. «Что-то вроде того, малыш. Что-то вроде того». Мальчик задумчиво кивнул и вернулся к своим картам. Шикамару откинулся назад, скрестив руки за головой, и уставился в потолок. Сакура смотрела в пустоту, погруженная в свои мысли. А в других комнатах, за этими деревянными стенами, Хината все еще плакала, а Саске в своем кабинете молча сидел рядом с Наруто, глядя на море. Две души, разделенные четырьмя годами расстояния… и всего несколькими метрами стены. Глава 12: Расстояние. В течение недели после воссоединения молчание стало языком общения в доме. Каждый пытался вернуться к какому-то привычному распорядку, но ничего подходящего не находило. Казалось, сам воздух сгустился — наполнился невысказанными словами и взглядами, которые тщательно избегали друг друга. Хината почти не выходила из своей комнаты. Первые несколько дней она провела в полной изоляции, погруженная в бесконечно повторяющиеся мысли: предательство, замешательство, печаль. Её комната была просторной, с отдельной ванной комнатой и большим окном, выходящим в задний сад. Ей не нужно было выходить. Еду приносили к её двери — хотя поначалу она почти всегда отказывалась. На второй день Ицуки, младший брат Кибы, решил, что так продолжаться не может. С его безграничным любопытством и улыбкой, которая, казалось, бросала вызов самой грусти, он начал навещать её. В первый раз он просто постучал в дверь и оставил цветок из сада. Во второй раз он робко заглянул, рассказав ей глупую шутку, которая вызвала лишь вздох. Но в третий раз, когда он попытался с преувеличенной драматичностью имитировать тон Сакуры, Хината тихонько рассмеялась — почти случайно. Это был первый смех с момента её приезда. Ицуки посмотрел на неё с изумлением, со смесью удивления и детской гордости. С тех пор этот смех стал его тайной миссией. С того дня мальчик стал её единственным постоянным спутником. Он вошёл без страха, говорил без умолку и наполнил комнату жизнью, которую, как ей казалось, она потеряла. Он рассказывал ей о выходках Наруто, спорах между Сакурой и Кибой и стратегиях, которые Шикамару набрасывал на своём столе, словно мир был шахматной доской. Благодаря ему Хината снова начала есть. Сначала совсем немного. Потом, уже без всяких напоминаний. Смех мальчика смешивался с её собственным — тихий, короткий, но достаточный, чтобы другие заметили перемену. Иногда, когда Саске шёл по коридору, он останавливался на несколько секунд перед её дверью. Изнутри он слышал звук её смеха — того самого смеха, который он годами слышал только во снах. И хотя боль в груди оставалась, знание того, что она всё ещё может улыбаться, приносило ему некоторое успокоение. Саске не сидел без дела. Он часами сидел в своём кабинете, просматривая отчёты и удалённо координируя действия с Шикамару. Новости были ясны: Орочимару, Кабуто и Карин были арестованы и приговорены к пожизненному заключению. Пресса так ничего и не узнала. Личности спасенных детей были засекречены в соответствии со специальными протоколами защиты. Реабилитационные центры продолжали работать в разных регионах под вымышленными именами и под конфиденциальным надзором. Никто за пределами этого круга не знал, сколько жизней было разрушено — или сколько только начинало восстанавливаться. Это был конец кошмара. И все же для Саске победа не была похожа на триумф. Сакура, со своей стороны, помогала, чем могла. Она координировала задачи, изучала медицинские отчеты детей и пыталась поддерживать ощущение нормальности. Но внутри она была как буря. Хотя она никогда не призналась бы в этом вслух, горькая боль настигала ее каждый раз, когда она смотрела на Хинату. Это было сбивающее с толку чувство — не ненависть, даже не презрение. Молчаливая зависть. Ей было трудно смириться с тем, что печаль Саске, его отстраненный взгляд на море каждую ночь, имеет имя и лицо. И это лицо не было её. Каждый раз, когда их взгляды встречались, что-то внутри неё сжималось. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, что его мысли не там — они где-то в другом месте, с кем-то другим. Она ничего не могла с этим поделать. Образ Хинаты — бледной, молчаливой, с этой смесью хрупкости и силы в глазах — стал центром мира Саске. Сакура видела это в мелочах: в том, как он остановился у её двери, в том, как изменился его тон, когда он произнёс её имя. Это изматывало её. Однажды ночью, когда все остальные спали, Хината решила выйти из своей комнаты. Это не было внезапным порывом; она думала об этом несколько дней. Она начала чувствовать себя пленницей в той самой комнате, которая когда-то была для неё убежищем. Воздух был слишком тяжёлым, тишина слишком знакомой. Ей нужно было двигаться — почувствовать, что она всё ещё может ходить без страха. Она босиком пересекла коридор. Лунный свет лился сквозь окна, окрашивая пол в серебристый цвет. Она шла медленно, тихо, слыша слабый скрип дерева под ногами. Она дошла до кухни. Она не ожидала, что там кто-то будет, — но там была Сакура, прислонившаяся к стойке с чашкой чая в руках. «Я не знала, что кто-то ещё не спит», — тихо сказала Хината. Сакура подняла глаза. В её взгляде горел усталый взгляд, который был глубже, чем просто усталость. «Я не могла уснуть», — ответила она. «Думала обо всём, что произошло». Между ними повисла тишина. Хината подошла к раковине, налила себе воды и медленно отпила. Сакура снова заговорила, на этот раз более резким тоном: «Послушай… я понимаю, что тебе было нелегко. Что ты злишься или тебе больно. Но… может быть, тебе стоит подумать и обо всём, что Саске пришлось сделать, чтобы привести тебя сюда». Хината искоса взглянула на неё, ничего не говоря. «Он годами планировал это», — продолжила Сакура. «Он рисковал жизнью. Отказался от всего. Если бы не он, ты бы до сих пор была в этом аду. И… извини, что говорю это, — но иногда ты, кажется, слишком уж комфортно чувствуешь себя, изображая жертву». Эти слова ударили как гром среди ясного неба. Хината крепко сжала стакан, изо всех сил стараясь сдержаться. «Ты ничего обо мне не знаешь, — сказала она ледяным голосом. — Ничего о том, что я пережила, что я чувствовала. Поэтому я бы посоветовала тебе перестать говорить о том, чего ты не понимаешь». Сакура подняла подбородок, на ее губах появилась горькая улыбка. «Я знаю достаточно. Я знаю, что он отдал все. А ты в ответ лишь проявляешь безразличие ». «Ты меня не знаешь, — резко ответила Хината, отвернувшись. — И ты не имеешь права меня судить». В этот момент низкий голос прорезал напряжение: «Что здесь происходит?» Саске стоял в дверном проеме, его взгляд был прикован к ним обоим. Последовавшая тишина была удушающей. Сакура заговорила первой. «Ничего», — сказала она с натянутой улыбкой. «Я просто представилась твоей подруге». Хината отвела взгляд, готовая уйти. Проходя мимо, Саске тихо спросил: «Ты в порядке?» «Да», — холодно ответила она. «Я просто зашла за водой». «Сакура тебе что-нибудь сказала?» Хината встретилась с ним взглядом. «Ничего, что стоило бы повторять», — сказала она. «Но скажи своей девушке, чтобы она научилась не лезть не в своё дело». Саске нахмурился. «Она не моя девушка». Хината коротко и саркастически рассмеялась — хотя в глубине души почувствовала облегчение, в котором не хотела признаваться. «Похоже, нет. Может, тебе стоит это прояснить?» «Нечего прояснять», — твёрдо сказал он. «У меня никого нет, Хината». Она опустила взгляд, её голос слегка смягчился. «Мне всё равно. Я просто зашла за водой». Когда они прошли мимо друг друга в дверях, их руки соприкоснулись. Этого короткого прикосновения было достаточно, чтобы наполнить воздух напряжением. «Спокойной ночи», — почти шепотом сказал Саске. Хината на мгновение замерла, не оборачиваясь. «Спокойной ночи», — ответила она и ушла. Саске остался один на кухне, не отрывая глаз от пустого коридора. Он не пойдет за ней. Не в этот раз. Глава 13: Близость В последующие дни Хината снова заперлась в своей комнате. Она почти ни с кем не разговаривала. Но Ицуки, со своей упрямой невинностью, продолжал навещать ее. Он приносил ей сладости, нелепые истории и рисунки животных, которых, по его словам, он видел в саду. Мало-помалу тени в ее взгляде начали рассеиваться. Каждый день Саске слышал ее смех из коридора. Иногда он несколько секунд стоял перед дверью, прислушиваясь. Это был короткий, хрупкий, но искренний смех. И этого было достаточно, чтобы он мог дышать. Тем временем Сакура избегала встреч с Хинатой. Каждая их встреча ощущалась как открытая рана, хотя ни один из них не хотел в этом признаваться. Киба, Наруто и Шикамару делали все возможное, чтобы сохранить мир. Сообщения о заключении Орочимару продолжали поступать; прошлое , наконец, закрывалось. И в этой тишине все поняли одну вещь: боль не исчезает в одночасье. Она меняет форму. Иногда превращается в гнев, иногда в вину… и, если ты терпелив, в прощение. Хината все еще не знала, сможет ли она когда-нибудь простить Саске. Но каждый раз, когда она слышала смех Ицуки, эта мысль переставала казаться невозможной. А для Саске одного ее смеха было достаточно, чтобы понять, что надежда еще есть. — Часы пробили полночь, когда Саске поднялся с дивана. В доме было тихо. Единственный звук доносился издалека — шепот моря, постоянный шепот, проникающий через открытые окна. Он не спал. По правде говоря, он не помнил, когда в последний раз ему удавалось заснуть, не проснувшись резко. Разговор с Хинатой на кухне не переставал звучать в его голове, слово за словом, тон за тоном. Ее холодный, отстраненный голос. Этот смех, замаскированный под сарказм, когда она назвала Сакуру «твоей девушкой». И прежде всего, ее глаза. Они были не такими, какими он их помнил. В них больше не было ни робости, ни мягкости, ни того теплого света, который придавал смысл всему остальному. Теперь перед ним была стена. Стена, которую он сам построил. Он молча пересек коридор, не включая свет. Он знал каждый уголок этого дома. Он мог передвигаться в темноте, не спотыкаясь, руководствуясь лишь памятью. Он остановился перед закрытой дверью. Своей. Ее. На мгновение он замер. Его рука зависла в воздухе, едва дрожа. Он мог уйти. Он мог подождать. Но он уже слишком долго ждал. Он тихо постучал. Один раз, два раза. Ответа не было. «Хината», — прошептал он едва слышно. Ничего. Он подумал, что она спит, но затем услышал слабое движение внутри: шорох ткани, приглушенный вздох. Она не спала. «Мне нужно поговорить с тобой всего минуту», — сказал он, прислонив лоб к дереву. «Я не буду тебя долго беспокоить». Наступила долгая тишина, такая плотная, что он чувствовал её в груди. Наконец, защёлка повернулась. Дверь приоткрылась, открывая полумрак комнаты. Там стояла Хината в белом халате, с распущенными волосами. «Что тебе нужно?» — спросила она без обиняков. «Поговорить. Вот и всё». Она несколько секунд смотрела на него, и на мгновение показалось, что она снова закроет дверь. Но что-то в её взгляде дрогнуло. Она вздохнула, отступила назад и впустила его. Саске медленно, почтительно переступил порог. В воздухе пахло солью и жасмином. Лунный свет проникал сквозь окно, рисуя тени на полу. Он не сразу заговорил. Он просто стоял там, осматривая место, которое было её убежищем на протяжении всей недели. На маленьком столике — недопитая чашка чая. Закрытая книга. И маленький увядший цветок. «Ицуки принёс его тебе, не так ли?» — тихо спросил он, кивая на цветок. Хината опустила глаза. «Да. Он сорвал его в саду. Он сказал, что это для того, чтобы в комнате немного улыбнулась». Саске кивнул, на его лице появилась лёгкая, ностальгическая улыбка. «У него огромное сердце». «Знаю», — ответила она более мягким, но всё ещё отстранённым тоном. Она скрестила руки на груди, не глядя прямо на него. «Что ты хочешь мне сказать, Саске?» Услышав его имя на её губах, он обезоружился. Прошло много лет с тех пор, как он слышал его так: без гнева, но и не с нежностью. Только с усталостью. «Я не собираюсь пытаться оправдать то, что я сделал», — начал он. «В этом нет смысла. То, что я сделал с тобой… этому нет оправдания». Хината не ответила, но ее дыхание участилось. Саске продолжил: «Я просто хочу, чтобы ты поняла, почему я принял это решение. Не для того, чтобы ты меня простила… а чтобы ты хотя бы узнала правду… всю правду». Она подняла взгляд, пристально глядя на него. «Я слушаю». Он кивнул, глубоко вздохнул и начал: «В ту ночь… когда я ушел… Орочимару уже знал больше, чем мы думали. Он понял, что между нами что-то не так. Со временем он бы использовал тебя как разменную монету. Поэтому мне пришлось сделать это быстро. Никаких прощаний». Хината нахмурилась. «И ты думал, что это достаточно веская причина, чтобы оставить мне записку? Чтобы заставить меня поверить, что ты меня бросил?» Саске посмотрел на нее. «Нет, это не так. Но если бы я сказал тебе правду, я бы подверг тебя опасности. У Орочимару были глаза и уши повсюду. Даже в твоей комнате». Он опустил взгляд, голос стал мягче. «Я не могла рисковать тем, что он узнает». Хината сделала шаг к нему, в ее голосе снова прозвучала злость: «И четыре года ты тоже ничего не мог сказать? Четыре года без письма, без знака, без простого «Я все еще жива»?» Он встретил ее взгляд, его собственные глаза заблестели. «Ты не представляешь, сколько раз я хотел». Его голос дрожал. «Каждый день. Но если бы я приблизился, я бы все разрушил. Мне нужно было продолжать притворяться — что ты для меня ничего не значишь, что я к тебе равнодушен. Таким образом, Орочимару оставил бы тебя в покое». Хината сжала кулаки. «Значит, ты решил за меня? Ты решил, что лучше, чтобы я осталась в этом аду одна?» Саске склонил голову. «Да», — едва слышно произнес он. «Потому что я считал это правильным». Она горько рассмеялась. «Всегда такой идеальный. Всегда думаешь, что знаешь все, даже то, что я чувствую». Ее глаза снова наполнились слезами. «Ты когда-нибудь думал о том, что я чувствовал? О том, каково это – просыпаться каждое утро и гадать, жив ты или мертв?» Саске закрыл глаза, позволяя ее словам пронзить его. «Да», – прошептал он. – «Я думал об этом. Я тоже это пережил». Он поднял взгляд, и в нем смешались уязвимость и раскаяние. «Не было ни дня, чтобы я не ненавидел себя за то, что сделал. Но сначала я должен был покончить с Орочимару. Иначе ничего бы не стоило того». Хината задрожала. «И пока ты планировал, я научилась не чувствовать». Ее голос был прерывистым. «Не плакать . Не доверять». Она повернулась к окну, изо всех сил сдерживая слезы. «Я стала тем, кого не узнаю. И все из-за твоего молчания». Саске сделал шаг к ней, но остановился, увидев, что она напряглась. «Я не хочу, чтобы ты думала, что то, кем ты стала, – это из-за меня», – сказал он. «Ты стала сильной сама, Хината. Не из-за того, чего тебе не хватало». Она посмотрела на него, глаза её сияли, полные ярости и боли. «Не говори мне, что я должна чувствовать». Её голос дрожал. «Не после того, как я лишилась возможности выбора». Между ними снова воцарилась тишина — плотная, вибрирующая. Саске сделал шаг ближе, его голос едва был слышен: «Я лишь хотел, чтобы ты жила». Хината глубоко вздохнула, пытаясь успокоить гнев, всё ещё кипящий внутри неё. «И я жила», — ответила она безжизненно. «Но это была не жизнь, Саске. Это было выживание». Он не ответил. Он лишь смотрел на неё с печалью, которая казалась слишком большой для одного человека. Хината отступила, прислонившись к окну. Лунный свет заливал её лицо, заставляя слёзы блестеть, когда они текли без остановки. «Четыре года», — пробормотала она. «Четыре года я ждал объяснений. И теперь, когда я наконец их получил, я не знаю, что больнее: понять тебя… или снова увидеть тебя». Саске сделал ещё один шаг. Расстояние между ними сократилось до нескольких метров. «Я не прошу тебя простить меня», — тихо сказал он. «Только попросить меня остаться. Не как раньше… просто чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке». Хината посмотрела на него дрожащими губами. «Я не знаю, смогу ли я», — честно призналась она. «Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я снова чувствую эту пустоту». Саске сглотнул, медленно кивнув. «Тогда я останусь достаточно долго, пока эта пустота не перестанет причинять боль. И когда ты больше не будешь нуждаться во мне… я уйду». Хината отвела взгляд, сердце бешено колотилось. Она хотела ответить, что-то сказать, но слова не приходили. Она лишь слегка кивнула, не осмеливаясь снова встретиться с ним взглядом. Саске отступил назад, понимая, что ей нужно дать осмыслить произошедшее. Перед уходом он остановился в дверном проёме. «Спасибо, что открыли дверь», — пробормотал он, слегка поклонившись. Она не ответила. Она просто продолжала смотреть в окно, слушая, как затихают его шаги. Когда дверь закрылась, Хината прислонила лоб к стеклу. Луна все еще светила над морем. И впервые с тех пор, как она его видела, она почувствовала, что, возможно, начало слушать причинило ей боль… но не такую сильную, как продолжающееся молчание. — Рассвет медленно наступил, слабая ясность проскользнула сквозь занавески. Хината не спала. Она все еще сидела на подоконнике, завернутая в одеяло, которое сползло за ночь . Она все еще слышала его голос. Саске в полумраке, спокойно, без защиты. Она не помнила, когда в последний раз слышала его таким: без гнева, без жесткости, только с правдой. И хотя разум сопротивлялся, сердце знало, что каждое слово было искренним. Она хотела ненавидеть его. За то, что он ушел. За то, что принял решение за нее. За то, что он отнял у неё самые важные годы жизни. Но часть её души, та, которую она пыталась похоронить, тосковала по нему с такой силой, что ей стало трудно дышать. Тихие шаги вырвали её из размышлений. Ицуки появился в дверях, с растрёпанными волосами и миской в руках. «Так рано встала?» — спросил он с сонной улыбкой. Хината повернула голову, и выражение её лица смягчилось. «Я не могла уснуть», — призналась она. Мальчик подошёл, осторожно держа миску. «Я принёс тебе суп», — гордо сказал он. «Киба говорит, что он лечит всё. Даже разбитые сердца». Хината тихонько рассмеялась, искреннее, чем за последние несколько дней. «Спасибо, Ицуки». Он пожал плечами, покраснев. «Ничего страшного. Но если ты его не съешь, мой брат меня убьёт». Она взяла миску и сделала глоток. Простой, тёплый вкус утешил её больше, чем она ожидала. Мальчик несколько секунд молча наблюдал за ней, прежде чем сказать: «Я слышал, как ты плакала вчера». Хината замерла. Она не знала, что сказать. Ицуки невинно добавила: «Мне не нравится, когда плачут взрослые. Они всегда делают это так, будто одни». Хината отвела взгляд, проводя пальцами по краю миски. «Иногда плач помогает немного выплеснуть то, что лежит внутри», — тихо сказала она. Ицуки серьёзно кивнула. «Сосуке тоже плачет. Но не когда мы его видим. Он делает это, когда думает, что никто не слушает». Она удивленно подняла глаза. «Что?» «Однажды я видела его на балконе ночью. У него были красные глаза. Но когда он увидел меня, он сказал, что это ветер». Мальчик вздохнул. «Взрослые очень плохо умеют лгать». Хината невольно улыбнулась. «Да… наверное, так и есть». Ицуки посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. «Не ненавидь его, ладно? Сосуке не плохой. Он просто сломлен». Слова мальчика пронзили её с точностью куная. «Сломано». Да. Именно это слово. И, возможно, она тоже была сломана. Прежде чем она успела ответить, Ицуки встал. «Я пойду к Наруто. Он что-то чинит снаружи. Хочешь, я провожу тебя до кухни?» «Нет, спасибо», — ответила Хината с лёгкой улыбкой. «Думаю, на этот раз я справлюсь сама ». Когда мальчик ушёл, Хината задумчиво посмотрела на суп. Она провела неделю взаперти, позволяя боли определять границы её отчуждения. Но продолжать бежать ей не станет лучше. И даже если она не скажет этого вслух… ей хотелось понять. Ей это было необходимо. — Когда она вышла из своей комнаты, в доме воцарилась тишина. Остальные разошлись по своим делам. Была только тишина, и в воздухе витал запах свежесваренного кофе. Саске был в кабинете, просматривая документы. Звук перелистывающихся страниц был единственным, что нарушало тишину. Он стоял прямо, но напряжение в плечах выдавало его. Хината остановилась в открытом дверном проёме, наблюдая за ним. Солнечный свет проникал сквозь окно, подчёркивая его профиль. Он повзрослел. Его лицо стало более выразительным, черты — более твёрдыми. Но его глаза… остались прежними. Усталая, серьёзная, но полная чего-то, что она никогда не знала, как назвать. «Можно войти?» — спросила она. Саске удивлённо поднял голову. «Конечно». Она медленно вошла. Снова воцарилась тишина — плотная, но не враждебная. «Я хотела поговорить с тобой», — сказала Хината, не отрывая взгляда. «На этот раз без криков». Саске отложил бумаги и кивнул. «Я слушаю». Хината глубоко вздохнула. «Вчера вечером ты сказал, что сделал всё это, чтобы защитить меня. И я не сомневаюсь, что это правда. Но это не стирает боль». Саске медленно кивнул. «Я знаю». «Годами», — продолжила она, — «я пыталась ненавидеть тебя. Убедить себя, что всё, что мы пережили, было ложью». Её глаза наполнились слезами. «Но я не могла. Потому что часть меня… всё ждала тебя». Он опустил взгляд, в горле застрял комок. «И я всё ждал себя», — тихо ответил он. «Ждал, чтобы стать тем, кто достоин снова увидеть тебя». Хината села напротив него. Последовавшая тишина не была неловкой. Она была другой. Почти необходимой. «Что ты делал в те годы?» — наконец спросила она. Саске оперся локтями на колени и вздохнул. «Я жил с одной целью: уничтожить Орочимару и все, за что он боролся». «Я нашел союзников. Я сменил имя. Каждый шаг имел свою цену. Каждое решение — потерю». Он встретился с ней взглядом. «Но самое трудное было осознавать, что, планируя спасти тебя, я одновременно уничтожал тебя». Хината опустила взгляд. «И ты все равно это сделал». «Да», — признал он. «Потому что я не знал другого пути. Потому что страх снова потерять тебя был сильнее чувства вины». Она подняла голову, ища его взгляд. «Ты не можешь защитить кого-то, отрицая правду, Саске». Он медленно кивнул. «Теперь я это понимаю. Но тогда… я был просто мальчиком, который потерял все и боялся потерять единственное, что у него осталось». Хината долго молча наблюдала за ним. Впервые она увидела, что скрывается за его доспехами. Не мстителя, не стратега и не беглеца. А ребёнка, пережившего резню, мальчика, научившегося жить, не доверяя даже самому себе. «Ты был идиотом», — наконец пробормотала она. Саске тихо и горько рассмеялся. «Да. Был». «И ты всё ещё немного такой», — добавила она с почти незаметной улыбкой. Он поднял бровь. «Полагаю, я это заслужил». «Да», — сказала Хината, глядя прямо на него. «Но… спасибо. За то, что не сдался». Слова прозвучали между ними, словно глоток свежего воздуха. Саске посмотрел на неё, и что-то новое озарило его взгляд. Это было не прощение. Но что-то похожее. «Я не собираюсь сдаваться», — тихо ответил он. «Снова». Хината кивнула, опустив глаза. «Я ничего тебе не обещаю, Саске. Я не знаю, смогу ли я тебя простить. Пока нет». Ее голос дрожал. «Но я хочу попытаться тебя понять». Саске молча смотрел на нее, его глаза сияли. «Мне этого достаточно». Ветер проник в окно, шевеля занавески. На мгновение комнату наполнил далекий шум моря — мягкий и размеренный. Хината встала. «Я ненадолго выйду в сад», — сказала она, направляясь к двери. Саске наблюдал за ней, и когда она уже собиралась уйти, он пробормотал: «Хината». Она обернулась. «На этот раз я тебя не подведу». Их взгляды встретились надолго. Затем она слегка кивнула и ушла. — На улице воздух пах солью и надеждой. Хината шла босиком по влажной траве, чувствуя прохладную землю под ногами. Солнце начинало подниматься, окрашивая небо золотистыми оттенками. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Впервые за много лет тяжесть в её груди немного ослабла. Возможно, прощение придёт не скоро. Но сам факт возможности говорить… смотреть на него и не разбиться на части… уже был началом. И из окна кабинета Саске молча наблюдал за ней, ветерок развевал его волосы, а на губах звучало невысказанное обещание: «На этот раз я не уйду». Глава 14: Бирюзовое море. Послеполуденное солнце окутывало остров золотистым светом, который бывает только там, где море и небо словно сливаются воедино. Из кухонного окна Саске смотрел на сад. Тёплый воздух нежно шевелил цветы , и среди розовых и белых лилий сидела Хината на траве, с распущенными волосами и спокойным выражением лица, которого он не видел у неё много лет. Несколько дней он соблюдал её дистанцию, как и обещал. Он не подходил к её комнате, не пытался завязать разговор или искать предлоги, чтобы увидеться с ней. Но эта тишина поглощала его. Видеть её так близко и не иметь возможности говорить с ней было невыносимо. В тот же день он решил сделать ещё один шаг. Он поставил чашку в руке, поправил лёгкую куртку и вышел через боковую дверь. Звук его шагов по гравию был едва слышен. Он шёл медленно, наблюдая, как ветер играет с её волосами, а солнечные лучи отражают в них оттенки синего. Хината заметила его присутствие раньше, чем услышала. Она медленно повернула голову, и хотя не выглядела удивлённой, в её глазах мелькнуло напряжение. Саске остановился в нескольких метрах от неё, неловко, руки в карманах. «Я не хотел тебя прерывать», — пробормотал он. Хината покачала головой, опустив взгляд на цветы рядом с собой. «Всё в порядке», — спокойно сказала она. Через мгновение добавила: «Это красивый дом». Саске поднял глаза, удивлённый её тоном. «В саду полно цветов, которые я видела только в книгах», — продолжила она, проводя кончиками пальцев по лепестку магнолии. «В центре сада мы раньше читали о них, помнишь? В той старой книге по естествознанию…» На губах Саске появилась едва заметная, почти невидимая улыбка. «Помню», — тихо сказал он, тронутый ностальгией. «Ты никогда не думала, что увидишь их». «Нет», — ответила Хината с застенчивой улыбкой. «И все же… вот они». Несколько секунд они молчали. Слышалось лишь далекое стрекотание цикад и размеренный гул моря. Саске медленно вздохнул и тихо признался: «Я выбрал этот дом, думая о тебе». Хината моргнула, испуганно. «Что?» «Море, цвет цветов, тишина этого места… все это». Он отвел взгляд, почти смущенный этим признанием. «Когда я нашла этот остров, я вспомнила истории и места, о которых ты рассказывала. Ты говорила, что когда-нибудь хочешь увидеть бирюзовую воду. Я хотела подарить тебе это». Она не знала, что сказать. Сердце бешено колотилось, и что-то внутри неё — что-то, что, как ей казалось, умерло, — словно снова ожило. Хината отвернула лицо, пытаясь взять себя в руки. «Я несколько раз слышала шум волн», — пробормотала она. «Но моя комната выходит в сад. Я никогда не видела моря». Саске посмотрел на неё серьёзно, но нежно. «Если хочешь, я могу тебя проводить. Отсюда примерно пятнадцать минут пешком». Хината колебалась. Часть её хотела отказаться, сохранить дистанцию, которую она так упорно создавала, но её губы заговорили прежде, чем разум смог их остановить: «Хорошо». Саске слабо улыбнулся. «Я подожду тебя у входа». Она кивнула и вернулась в дом. Она переоделась в легкую белую блузку и темно-синюю юбку, заплела волосы в косу и вышла. У двери она остановилась на мгновение — это был первый раз, когда она видела его при полном дневном свете с момента их воссоединения. Солнце подчеркивало голубоватый оттенок его глаз и силу в его позе. «Готов?» — спросил Саске. Хината кивнула, и вместе они пошли по тропинке, вьющейся через лес. — Сначала прогулка была тихой. Тропа петляла между соснами, а воздух пах солью и влажной землей. Когда шум моря стал отчетливее, Хината нарушила тишину: «Я никогда не думала, что звук волн может быть таким. В книгах… его описывали как рев. Но это звучит… живо». Саске кивнул. «Море не всегда ревет. Иногда оно просто дышит». Когда они вышли из леса и перед ними открылся горизонт, Хината остановилась. Море простиралось вдаль, бескрайнее и бесконечное, бирюзового цвета, настолько чистого, что казалось нереальным. Волны с силой разбивались о скалы, поднимая пену, которая сверкала в свете заходящего солнца. Впервые за много лет её маска треснула. Слезы неожиданно навернулись на глаза. Она закрыла лицо руками, и прежде чем успела сдержаться, повернулась к Саске и обняла его. Это был инстинктивный жест — отчаянный, наполненный всеми годами, которые были у них украдены. Саске несколько секунд стоял неподвижно, испуганный, затем осторожно ответил на объятие, словно боясь, что она может сломаться. Он почувствовал, как она дрожит у него на груди, и закрыл глаза, позволяя звуку моря заполнить тишину, в которой они оба нуждались. Когда Хината наконец отстранилась, она сделала это медленно, смущенно. «Прости», — прошептала она. «Я не знаю, почему я это сделала». «Потому что ты хотела», — мягко ответил Саске. «И тебе не нужно за это извиняться». Она опустила взгляд, и он одарил её одной из тех едва заметных, почти невидимых улыбок, которые она помнила раньше. «Ты всё тот же», — пробормотала Хината. «Всегда такой серьёзный». «И ты тоже», — ответил он. «Всегда извиняешься за свои чувства». Они некоторое время шли вдоль берега, почти ничего не говоря. Всё ещё тронутая, Хината начала задавать ему вопросы с неподдельным любопытством — о том, как он нашёл остров, где он был, как выглядят города на материке. В её голосе звучала сладость, которую он почти забыл, и на мгновение ей показалось, что она вернулась в те дни в центре, когда она слушала его рассказы о миссиях с глазами, полными удивления. Но когда она поняла, что говорит слишком много, Хината снова замолчала. Её выражение лица стало жёстким, она пыталась восстановить стену между ними. Саске заметил это, но ничего не сказал. Он просто шёл рядом с ней, уважая её молчание. Море мягко омывало скалы. Спустя долгое время Хината заговорила: «Какие у тебя теперь планы?» — спросила она, устремив взгляд на горизонт. — Ты говорил, что хочешь уничтожить Орочимару, и ты это сделал. Что дальше? — Саске немного помолчал, прежде чем ответить. — Мадара, — наконец произнес он. — Мой дядя. Хината повернулась к нему, ее лицо напряглось. — Мадара Учиха? — Он кивнул. — В течение тех лет, пока я все это планировал, я также следил за его передвижениями. Я видел, что он делает — как он манипулирует, как он подкупает и сокрушает любого, кто ему противостоит. Мой отец доверял ему, и это стоило ему жизни. — По мере того, как он говорил, голос Саске становился все тише и тяжелее. — Когда я сбежал из Центра, я поклялся уничтожить их обоих. Орочимару пал первым. Но Мадара… он хочет большего, чем власть. Он хочет унизить меня. Заставить меня поверить, что я никогда не выберусь из его тени. Хината молча слушала, не перебивая. Каждое слово было еще одним кусочком головоломки, которую он ей никогда не показывал. «Тогда я перенаправил средства с его счетов, — продолжил Саске. — Я инвестировал в проекты, которые теперь финансируют мою деятельность. Наруто стал моим публичным лицом, Шикамару — моим стратегом. Все, что у меня сейчас есть, — это то, что он украл у моей семьи». Хината впитывала каждое слово, впечатленная точностью его плана, но в то же время спокойная от его голоса. «И… что ты с ним сделаешь?» — тихо спросила она. Саске остановился. «Я разоблачу его. Я заставлю мир увидеть, кто он на самом деле. Я не хочу убивать его. Я хочу, чтобы он жил, зная, что все, что он построил, было разрушено его собственным племянником». Хината почувствовала, как по ней пробежал холодок. На мгновение она увидела не мальчика, который когда-то спас ее, а мужчину, разрывающегося между местью и болью. После долгого молчания она мягко произнесла: «Саске… ты можешь мне доверять». Ее ясные и спокойные глаза встретились с его взглядом без страха. «В этот раз тебе не нужно делать это в одиночку». Он посмотрел на неё, в его глазах читались удивление и облегчение. Впервые с тех пор, как он вернул её, он увидел не девушку из своего прошлого, а женщину, закалённую болью и стойкостью. «Я знаю», — сказал он, его голос был теплее, чем когда-либо за долгое время. «На этот раз мы сделаем это вместе». Море взревело вдали, словно подтверждая их обещание. И когда солнце скрылось за горизонтом, они шли молча, бок о бок, с ощущением, что что-то, очень медленно, начинает исцеляться. Глава 15: Восстановление того, чем мы когда-то были. Море медленно двигалось, и золотистая дымка восходящего солнца растянулась по горизонту. Однако внутри дома атмосфера была далека от безмятежной. В главном зале команда собралась вокруг большого деревянного стола. Шикамару просматривал документы на своём ноутбуке, Наруто в третий раз наливал себе кофе , а Сакура, скрестив руки, хмуро смотрела на Саске. Он стоял у стены, скрестив руки, не отрывая взгляда от разложенных перед ними карт. Тишина была плотной, пока он наконец не заговорил. «Следующий шаг не может включать всех». Его тон был спокойным, но твердым. «Связи Мадары за границей слишком хрупкие. Мне нужно действовать быстро и в полной анонимности». Наруто поставил чашку на стол. «Что ты имеешь в виду? Что ты пойдешь один?» Саске медленно покачал головой. «Не совсем». Он поднял взгляд, встретившись глазами с каждым из них. «Хината пойдет со мной». Вдруг воцарилась тишина. Сакура моргнула, не в силах скрыть своего удивления. «Хината?» — повторила она, наполовину недоверчиво, наполовину растерянно. Саске кивнул. «Ее навыки скрытности и распознавания угроз крайне важны. Контакты Мадары тщательно охраняются, и никто не умеет лучше нее обнаруживать слабые места, оставаясь незамеченным». Шикамару несколько секунд молча изучал его, оценивая ситуацию. «С тактической точки зрения это имеет смысл. Хината может двигаться, не привлекая внимания». Наруто нахмурился. «Всё же… почему только вы двое? Мы тоже можем помочь». Саске отодвинулся от стены и подошёл ближе к столу. «Я не могу вас разоблачить. Я уверен, что Мадара уже что-то подозревает. Если он узнает, что в этом замешана вся команда, то это лишь вопрос времени, прежде чем он вас выследит ». «А что, если он вас выследит?» — потребовала Сакура, повышая голос. «Если что-то пойдёт не так, кто вас вытащит?» «Никто», — спокойно ответил Саске. «Если что-то пойдёт не так, мы исчезнем». Эти слова ударили как резкий удар. Сакура вскочила со своего места. «Ты слышишь себя? Это не план, Саске, это безумие!» Саске не отводил от неё взгляда. «Я делал это раньше. И на этот раз я не подведу». Наруто вздохнул, пытаясь разрядить обстановку. «Сакура… забудь об этом. Ты же знаешь, как он себя ведёт, когда принимает решение». Она раздраженно повернулась к нему. «И тебя это устраивает? Просто так?» Наруто опустил взгляд, задумчиво глядя на неё. «Меня это не устраивает. Но я ему доверяю. И ей тоже». Он взглянул на Хинату, которая до этого молчала, сидя в стороне. «Если кто и может его удержать на земле, так это Хината». Все взгляды обратились к ней. Хината медленно подняла голову, удивленная вниманием. Её глаза встретились с глазами Саске, и на мгновение казалось, что они понимают друг друга без слов. Сакура заметила это, и что-то внутри неё сжалось. «А что, если она не захочет пойти с тобой?» — спросила она, её тон был резче, чем она хотела. Саске не ответил. Он просто повернулся к Хинате. «Это её выбор». В комнате воцарилась тишина. Хината глубоко вздохнула, чувствуя тяжесть их взглядов. «Куда мы поедем?» — тихо спросила она. «Сначала в Европу. В Рим», — ответил Саске. «Потом в Египет. А после этого… куда нас приведут зацепки ». Она внимательно изучала его, всматриваясь в его глаза. «Почему я?» Его голос слегка понизился. «Потому что я тебе доверяю. И потому что мне нужен кто-то, кто напомнит мне, кто я, если я потеряю контроль». Последовавшая за этим тишина затянулась. Хината опустила взгляд, погруженная в размышления, вспоминая все, через что они прошли, — раны, которые еще не зажили. Наконец, она заговорила: «Хорошо. Я пойду с тобой». Сакура сжала кулаки, сдерживая раздражение. «Серьезно, Хината? Просто так?» Хината спокойно встретила ее взгляд. «Именно. Из-за этого». Она медленно поднялась. «Я больше не оставлю его одного». Сакура отвернулась, прикусив губу. Наруто, однако, тихо улыбнулся с облегчением. Шикамару со вздохом закрыл ноутбук. «Тогда решено». Он посмотрел на Саске. «Мы прикроем тебя отсюда. Но если все осложнится , пообещай, что вернешься». Саске кивнул. «Мы вернёмся». Он сделал паузу, встретившись взглядом с Хинатой. «Мы оба». Она задержала на нём взгляд на несколько секунд, затем тоже кивнула. Сакура отвернулась, чтобы скрыть комок в горле. Наруто попытался разрядить обстановку дружеским шлепком по столу. «Ну что ж... пора собирать вещи. И не забудь подавать нам сигналы, когда сможешь». Саске собрал карты и вышел из комнаты, Хината последовала за ним. Оказавшись в коридоре, она тихо сказала: «Ты действительно думаешь, что это хорошая идея — делать это в одиночку?» «Нет», — ответил он с лёгкой улыбкой. «Но это единственный способ сделать это правильно». «Ты мог бы спросить меня по-другому», — тихо ответила она. «Тебе не нужно было ставить меня в центр всех». Он посмотрел на неё искоса. «Я хотел, чтобы ты сама сделала выбор, а не чувствовала себя вынужденной». Хината опустила взгляд, хотя лёгкая улыбка вырвалась из её губ. «Ты невыносим». «А ты слишком терпелива», — ответил он почти дразняще, но тепло. Впервые за долгое время они шли вместе навстречу восходу солнца, не чувствуя тяжести прошлого. Не подозревая, что это путешествие приведет их не только в тень Мадары… но и обратно к встрече друг с другом. — Частный самолет медленно снижался на взлетно-посадочную полосу римского аэропорта. Небо было чисто-голубым, а древние руины простирались вдали, словно напоминание о самом времени. Хината смотрела в окно, завороженная. Это был ее первый выезд за границу — и первый полет на самолете. Пейзажи — золотые поля, оранжевые крыши, вечные церкви — казались другим миром. Рядом с ней Саске молча просматривал досье, заклеенное фальшивыми печатями и кодовыми именами. Шум турбин затих, и на несколько секунд салон наполнился лишь мягким шорохом переворачивающихся страниц . «Я никогда ничего подобного не видела…» — пробормотала Хината, ее глаза сияли. Саске поднял взгляд. На его лице не было никаких преувеличенных эмоций, но вид её в таком состоянии затронул что-то глубоко внутри него. «У Италии есть история, — сказал он. — То, что ты видишь сейчас, — это остатки того, что когда-то было центром мира». Хината улыбнулась. «Выглядит... одновременно грустно и красиво». Он смотрел на неё мгновение, в его глазах мелькнула ностальгия. «Как и большинство вещей, которые имеют значение». Их взгляды встретились на секунду дольше, чем нужно. Хината первой отвела взгляд, неуклюже расстегивая пуговицы на пиджаке. — Их контактное лицо было по имени Лоренцо, бизнесмен, связанный с одним из европейских филиалов группы Учиха. Саске подозревал, что он является второстепенным звеном в сети Мадары, но его операции могли помочь отследить ключевые финансовые потоки. В машине, которая везла их в город, Хината наблюдала за мощеными улицами, фонтанами, продавцами цветов и гулом скутеров вокруг. «Здесь так... живо, — тихо сказала она. — Совсем не похоже на вербовочный центр». «Ничего подобного», — повторил Саске, глядя в окно. Их водитель, союзник Шикамару в итальянской разведке, высадил их у небольшого старого отеля в Трастевере. Балконы были утопают в растениях, а воздух пах свежим хлебом и дождем. Саске взял свою сумку и протянул ключ Хинате. «Вот. Твой номер напротив моего. Не выходи, не сказав мне». Хината подняла бровь. «Ты все еще мне не доверяешь?» «Я тебе доверяю», — вздохнул Саске. «Я не доверяю всему миру». Она слабо улыбнулась, кивнула и пошла в свой номер. — Той ночью, когда Саске работал за ноутбуком, в дверь тихо постучали. Открыв ее, к своему удивлению, он увидел Хинату, стоящую в коридоре в простом лавандовом платье. «Я не могу уснуть», — призналась она. «В городе слишком шумно». Он посмотрел на нее на мгновение. «Тебе не стоит так поздно ложиться спать. Завтра нам нужно встретиться с Лоренцо». «Знаю», — сказала она, слегка пожав плечами. «Но я подумала… мы могли бы немного поговорить. Как раньше». Простота её тона обезоружила его. Саске слегка кивнул и отошёл в сторону, чтобы впустить её. Они сели у окна. Снаружи огни Рима мерцали, как светлячки. Хината прислонила голову к стеклу. «Когда я была маленькой, я мечтала увидеть такие места», — сказала она. «Но я всегда думала, что если когда- нибудь их увижу, то буду свободна. Не как участница миссии». Саске молча смотрел на неё. «Свобода не всегда приходит так, как мы себе представляем». «А ты?» — спросила она, повернувшись к нему. «Ты чувствуешь себя свободным сейчас?» Он немного подумал, прежде чем ответить. «Не знаю. Думаю, свобода даётся дорогой ценой». Хината молча посмотрела на него. «Ты всё ещё несёшь слишком много в одиночку», — наконец сказала она. «Иногда мне кажется, что ты просто не знаешь, как жить иначе». Саске тихонько рассмеялся. «Наверное, ты права». Последовавшая тишина была тёплой, почти умиротворённой. Хината опустила взгляд на руки. «Не знаю, полностью ли я тебя простила», — пробормотала она. «Но бывают такие моменты … когда мне кажется, что я могла бы». Он удивлённо поднял глаза. «Такие моменты?» Она улыбнулась. «Да. Когда ты не убегаешь». — На следующее утро они встретились с Лоренцо в ресторане возле Колизея. Это был мужчина средних лет в костюме, с чрезмерно сильным итальянским акцентом и искусственной улыбкой. Хината молчала, наблюдая за его жестами, движениями, паузами. Саске спокойно задавал ему вопросы, словно каждое слово было обдуманным. «Средства прошли здесь», — сказал Лоренцо, показывая документы. «Но в Европе больше нет следов Мадары». Хината тихонько перебила его, не повышая голоса. «Он лжёт». Мужчина моргнул, испугавшись. Саске взглянул на неё. «Откуда ты знаешь?» — «По его пульсу», — ровно ответила Хината. — «Я слышу его отсюда. Он дрожит, когда он говорит о деньгах, но не когда упоминает Мадару». Саске скрестил руки. «Тогда чего ты боишься потерять, Лоренцо?» Итальянец тяжело сглотнул. «Я не понимаю, что ты имеешь в виду…» — «Понимаешь», — ответил Саске, наклоняясь ближе. — «Не беспокойся о своей жизни. Мы не такие, как он. Но если ты не будешь сотрудничать, все узнают». Мужчина выдохнул, чувствуя себя побеждённым. «Он в Швейцарии. Мадара перевёл активы через страховую компанию «Эгис Капитал». Только он и два его партнёра знают эти счета». Саске кивнул, запоминая информацию. «Спасибо. Мы больше не встретимся». Когда они вышли на улицу, Хината бросила на него взгляд. «Ты всё ещё такой же устрашающий». Он поднял бровь. «Сработало, правда?» — «Да», — ответила она, слегка улыбаясь. — «Но ты всё ещё ужасно пиаришься». Саске коротко рассмеялся. Впервые за долгое время его смех не был горьким. — В тот же день они гуляли у реки Тибр. Солнце садилось, и вдали звонили церковные колокола. Хината купила у продавца маленький цветок и протянула ему. «Для сада на острове. Ты сказал, что хочешь засадить его цветами». Саске держал цветок между пальцами, на его губах играла лёгкая улыбка. «Спасибо». — Знаешь, — добавила Хината, — если бы ты привёл меня сюда много лет назад, я бы, наверное, всё это время пряталась за тобой». — «А теперь нет?» — «Теперь... мне не нужно». Они молча смотрели друг на друга. Дуновение ветра было мягким, и на мгновение мир словно остановился. Хината улыбнулась, застенчиво, но тепло. — «Спасибо, что сдержал своё обещание». Саске медленно кивнул. «У меня ещё много чего осталось». Они шли вместе до наступления ночи, больше ничего не говоря. И хотя никто не произнёс это вслух, оба знали, что что-то внутри них — медленно, но верно — начинает исцеляться. — Воздух был тяжёлым, наполненным песком и жарой, а небо сияло глубоким оранжевым цветом, который, казалось, поджигал далёкие пирамиды. Хината спустилась по трапу самолёта, прикрывая лоб рукой, чтобы защититься от солнца. Пустынный ветер был сухим и пах специями и раскалённым камнем. Она никогда ничего подобного не чувствовала. «Так жарко», — пробормотала она, обмахиваясь рукой. Саске едва поднял взгляд от своего спутникового телефона. «Добро пожаловать в Северную Африку». Его тон был сухим, но на губах появилась лёгкая улыбка. «Знает ли контакт о нашем прибытии?» — спросила она. «Должен знать». Его голос звучал напряжённее обычного. Новым контактом был Набиль Фарук, египетский бизнесмен, связанный с морскими перевозками. Согласно данным Шикамару, он был посредником, которого Мадара использовал для переправки оружия и денег между Африкой и Ближним Востоком. Саске планировал встретиться с ним в тихом кафе в центре города. Машина, которая их забрала, провезла их через город, охваченный хаосом. Движение было морем гудков, смеха и криков уличных торговцев, перекрикивающих друг друга. Хината смотрела в окно, завороженная контрастом — золотой пылью, разноцветными тканями, запахом крепкого кофе и свежеиспеченного хлеба. «Это прекрасно», — прошептала она с легкой улыбкой. Саске искоса взглянул на нее. «Ты любишь находить красоту повсюду». «Она всегда найдется, если знаешь, как искать», — сказала она, ее бледные глаза отражали закат. На мгновение тишина между ними стала теплой, почти уютной. — Кафе было спрятано на узкой улочке, почти невидимое между охристыми стенами и металлическими ставнями старого квартала. Снаружи всё выглядело обыденно: маленькие столики, красные занавески, выцветшие от солнца, вывеска без названия. Но внутри воздух изменился. Пахло мятой, табаком и дымом кальяна. Шум Каира — гудки, крики, моторы — исчез, как только они переступили порог. Словно попали в другое время. Саске сидел напротив Набиля, высокого мужчины с загорелой кожей и проницательными глазами, которые, казалось, всё просчитывали. Его руки были чистыми, но взгляд говорил о годах грязных дел. Хината сидела рядом с Саске, молча, внимательно прислушиваясь к каждому жесту, каждому вздоху, каждой тени. «Деньги от Aegis Capital прошли через ваши порты», — начал Саске прямо . Набиль улыбнулся — короткий, вежливый жест, но полный презрения. «Я не знаю, о чём вы говорите, господин Минамото. Мои дела законны». Саске не моргнул. «Так говорят все испуганные люди». Египтянин прищурился, изучая его. «Знаешь, Мадара Учиха хорошо платит за информацию о тех, кто его преследует?» Хината почувствовала это прежде, чем поняла. В воздухе повисло изменение — гул разговоров прекратился, официант замер на месте , звук ложек затих. Слишком идеальная тишина. Ее тело отреагировало раньше, чем разум. Вздрогнула грудь, острый инстинкт предупредил, что что- то не так. Она наклонилась ближе к Саске, ее губы почти коснулись его уха. «За нами наблюдают». Он слегка кивнул, его пальцы спокойно коснулись края бокала. Официант подошел с подносом чая. Его шаги были слишком медленными. Когда он дошел до их столика, его рука слегка задрожала, и поднос с металлическим лязгом упал на пол. В эту единственную секунду рассеянности Набиль двинулся. Его рука высунулась из-под стола, сверкая сталью. Но Хината уже была на ногах. Она пнула стол, и его деревянный край ударил Набиля по руке. Выстрел пролетел мимо цели, пробив дыру в потолке. Прежде чем он успел среагировать, Хината с хищнической точностью бросилась вперёд — удар ногой с разворота попал ему в запястье, выбив пистолет. Оружие упало на пол. Саске в тот же миг встал, схватил Набиля за шею и швырнул его к стене. Удар резко оторвался. Посетители разбежались, крича по-арабски. Но не все были невиновны — двое мужчин поднялись из- за столика в глубине зала, вытащив из курток изогнутые ножи. «Назад!» — крикнул Саске, поворачиваясь, когда один из них бросился вперёд. Хината уже двигалась. Первый мужчина попытался обойти её с фланга, но она кошачьей грацией проскользнула под его рукой, ударив его пяткой в живот и, прежде чем он успел согнуться пополам, нанесла удар в челюсть. Он рухнул назад на другой стол, разбросав повсюду стаканы. Второй нападавший бросился на Саске. Он заблокировал первый удар предплечьем и ответил сильным ударом в живот, затем ударил коленом в грудь нападавшего. Мужчина упал на колени, нанося удар ножом вверх. Саске увернулся в нескольких сантиметрах и добил его острым правым хуком, который прогремел, как гром. «Хината!» — предупредил он. Она обернулась в последний момент — из кухни выбежал другой мужчина с металлическим прутом. Хината заблокировала удар предплечьями и отступила назад, чувствуя, как ударная волна передалась по локтям. Нападавший двигался быстро — дико, но сильно. Хината выдохнула, опустив стойку. Она ждала следующего удара, увернулась, развернулась и ударила его по колену. Он закричал от боли, и прежде чем он успел упасть, она нанесла точный удар в висок. Он рухнул без сознания. Набиль попытался воспользоваться суматохой, чтобы сбежать, отодвигая стулья и бежав к задней двери. Саске увидел его, перепрыгнул через барную стойку и схватил за воротник прямо перед тем, как тот дотянулся до неё. Он бросил его на пол на спину, выбив ему весь воздух из лёгких. «Я же тебя предупреждал, не лги», — сказал Саске тихим и холодным голосом. Набиль ахнул, но прежде чем он успел ответить, снаружи раздался вой сирен. Хината повернула голову. Сквозь разбитое окно она увидела вспышки света, отражающиеся от стен переулка. «Это не полиция, — твердо сказала она. — Это его люди». Саске кивнул. «Мы должны двигаться». Первый удар приклада винтовки по входной двери подтвердил это. Времени не осталось. «Сюда!» — крикнула Хината, схватив его за руку. Они побежали вглубь, через тусклую кухню, наполненную запахом масла и специй. Они поднялись по ржавой железной лестнице на крышу. Их шаги цокали, а внизу раздавались крики. Наверху их сильно обдало горячим воздухом. Солнце только что скрылось за горизонтом, и небо Каира пылало оранжевыми и фиолетовыми оттенками . Городские огни мерцали внизу, словно золотое поле. Хината тяжело дышала, волосы прилипли к шее, глаза осматривали окрестности. Снизу доносились отдаленные крики и приказы. «Ты в порядке?» — спросил Саске, повернувшись к ней. «Да», — ответила она, задыхаясь. «Но не говори, что я тебя не предупреждал». Саске коротко рассмеялся — впервые за долгое время. «Иногда я забываю, что ты читаешь людей лучше, чем я». «Я училась у тебя», — сказала она, на ее губах появилась легкая, искренняя улыбка. Ветер развевал ее волосы. На мгновение шум окружающего мира исчез. Остались только они, небо и пустынный ветерок, шепчущий между зданиями. Саске подошел ближе, понизив голос. «Если бы тебя здесь не было, я был бы мертв». «Не говори так». «Это правда», — прошептал он. «Ты не представляешь, как я рад, что привел тебя сюда». Хината отвела взгляд, слегка покраснев. «Тебе лучше привыкнуть. Я больше не оставлю тебя одну». Саске улыбнулся — едва заметной, почти невидимой улыбкой. «Я больше не убегаю». Тишина между ними не была неловкой. Она была наполнена чувством — тяжелой от недосказанного. Легкий ветерок поднимал пыль с крыши, и огни рынка мерцали вдали. Внезапно внизу раздался выстрел. Пуля отрикошетила от карниза всего в нескольких футах от них. Хината инстинктивно пригнулась. «Они нас нашли», — сказала она, резко выдохнув. Саске схватил ее за руку и повел к боковому выходу. Они двигались быстро, но уверенно, перепрыгивая с одной крыши на другую. Город простирался перед ними, словно лабиринт из песка и камня. При каждом прыжке Хината рассчитывала расстояния и углы — быстро, бесшумно, почти незаметно. На одной крыше ждал вооруженный человек. Хината среагировала первой — увернулась от первого выстрела, перекатилась вперед, подсекла ногу мужчины . Он упал набок, и прежде чем он успел подняться, она обезоружила его и выбросила оружие. Саске последовал за ним, добив его ударом в лицо. «Пошли», — сказал он. Они перепрыгнули на следующее здание. Стрельба позади них стихла. В воздухе всё ещё гудел адреналин. Когда они наконец достигли широкой, пустой террасы, они остановились. Дыхание Хинаты участилось. Саске подошёл ближе, не отрывая от неё взгляда. «Твой инстинкт только что спас нам жизнь». Она улыбнулась, всё ещё задыхаясь. «Это не инстинкт. Это привычка. Я научилась прислушиваться, когда тишина меняет свой тон». «Тогда прислушивайся сейчас», — сказал он, подойдя ещё ближе. Хината слегка нахмурилась. Вокруг них подул ветер, и впервые тишина была другой. Никакой угрозы. Только спокойствие. «Что ты слышишь?» — спросил Саске. «Мир», — прошептала она. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Напряжение, погоня, борьба — всё растворилось в мерцающих огнях Каира внизу. Позже, когда они спустились вниз и нашли убежище в небольшой гостинице в старом районе, Хината не хотела отдельных комнат. «Не потому, что боюсь», — сказала она с легкой улыбкой. «Просто… я бы предпочла не чувствовать, что все это было сном». Саске не стал спорить. Он сидел у окна, наблюдая, как она ложится на кровать, с растрепанными волосами и спокойным дыханием. Тишина теперь была другой. Не такой, как в кафе. Не такой, как в прошлом. Не такой, как после потери. Это была тишина, которая не причиняла боли. Когда она закрыла глаза, он еще мгновение смотрел на нее и подумал — впервые за много лет — что, возможно, мир наконец-то овладел ее лицом. — На следующее утро, когда солнце взошло над пирамидами, Хината проснулась и увидела его спящим на стуле, с расслабленным лицом. Она улыбнулась про себя. Этот человек, проживший всю свою жизнь в тени, наконец-то выглядел немного более человечным. И внутри нее что-то изменилось. Это была не просто привязанность. Она была уверена, что хочет остаться — рядом с ним, несмотря ни на что. За окном ревела пустыня. Внутри же они впервые вздохнули с облегчением. Глава 16: Ночь любви Скоростной поезд прибыл на Лионский вокзал на закате. Парижское небо было покрыто мягкими облаками, воздух пах свежим дождем и свежеиспеченным хлебом. Из окна Хината наблюдала за мощеными улицами, кафе со столиками на открытом воздухе, золотыми огнями, начинающими сиять вдоль бульваров. Впервые она видела город настолько живой и одновременно настолько мирный. В тот момент она поняла, почему поэты любят Париж. Потому что даже в хаосе есть красота. «Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела», — пробормотала она с легкой улыбкой. Саске, сидевший напротив, посмотрел на нее на мгновение, прежде чем ответить: «Да. Это город, который умеет скрывать свои шрамы». Она посмотрела на него, понимая, что он на самом деле имел в виду. Он говорил не о Париже. Он говорил о себе. — Квартира, которую Шикамару нашел для них, находилась недалеко от Сены, в старом здании из белого камня с коваными балконами. Внутри она была небольшой, но уютной: гостиная с большими окнами, диван и кухня, пахнущая деревом и кофе. Саске повесил пальто на вешалку и просмотрел полученные документы. Следующий контакт должен был передать ключевую информацию об одной из подставных компаний Мадары , но посреднику потребуется несколько дней. Впервые за несколько месяцев им не нужно было бежать или прятаться. Хината наклонилась над балконом. Огни реки мерцали на воде, словно золотые нити. Ветер развевал ее волосы, и далекий гул уличных музыкантов наполнял ночь. Саске тихо подошел. — Тебе нравится? — Очень, — ответила она. — Я и не знала, что воздух может одновременно пахнуть дождем и хлебом . Он слабо улыбнулся. «Париж каким-то странным образом кажется грустным, даже когда всё спокойно». «Может быть, потому что здесь люди не боятся чувствовать», — сказала Хината, не глядя на него. «Они просто... проявляют это по-другому». Саске смотрел на её профиль. В ней было что-то такое, что он никогда не уставал открывать для себя заново: это сочетание силы и нежности, это спокойствие, которое обезоруживало его, даже не прилагая усилий. — Прошли дни. Пока Саске встречался с контактами и просматривал отчёты, Хината исследовала город с маленьким блокнотом, куда она зарисовывала всё, что видела: рыночные цветы, старые крыши, башню, освещённую на закате. Иногда Саске сопровождал её молча, не перебивая. Он просто наблюдал за ней, как она разговаривала с продавцами или пробовала выпечку. Иногда, по привычке, Хината хватала его за рукав и тащила посмотреть на уличных художников, которые её завораживали. Ей не нужно было ничего говорить — достаточно было её улыбки. Однажды днём, когда они шли по мосту Пон-де-Арт, Хината остановилась посреди моста . Солнце начинало садиться, и река казалась золотистой. «Я никогда не представляла себе ничего подобного», — прошептала она. Саске подошёл ближе, прислонившись к перилам рядом с ней. «Я обещал показать тебе мир». «Да…» — пробормотала она с лёгкой улыбкой. «Но я не думал, что ты сдержишь это обещание». Он повернулся к ней. «Я лучше умею сдерживать обещания, чем выполнять их». Хината посмотрела на него с тихой грустью. «Не говори так. Ты сделал больше, чем думаешь». Наступила тишина. Ветер играл её волосы, и с другого конца моста донесся звук скрипки . Не задумываясь, Саске поднял руку и нежно убрал прядь с её лица. Хината замерла. Прикосновение было коротким, едва ли мгновением, но достаточным, чтобы пробудить что-то, что оба считали давно дремлющим. «Саске…» — пробормотала она едва слышно. «Тебе не нужно ничего говорить», — сказал он, опуская руку. «Меньше всего мне хочется тебя запутать». Она медленно покачала головой. «Ты меня не запутываешь. Ты просто… немного пугаешь». «Почему?» «Потому что, когда я с тобой, всё возвращается. Боль, воспоминания… но и надежда. И это меня пугает больше всего». Саске опустил глаза. «Я тоже боюсь». «Чего?» «Снова потерять тебя». Хината посмотрела на него, её глаза блестели. На мгновение ей захотелось что-то сказать, но она сдержалась. Вместо этого она подошла ближе и обняла его, прижавшись лицом к изгибу его шеи. Саске нежно обнял её ещё крепче. Этот момент был их. «Тогда не уходи», — просто сказала она. Саске посмотрел на неё, и на его лице появилось выражение, которого она никогда раньше не видела : безмятежность. Никакой драмы, никаких обещаний. Только тихая уверенность. За их спинами играла скрипка, Сена отражала сумеречный свет, и между ними тишина говорила больше, чем любые слова. — В тот вечер они впервые ужинали вместе, не обсуждая планы или Мадару. Они смеялись, вспоминали старые моменты, даже спорили о лучшем вкусе мороженого. Они казались двумя обычными людьми. На мгновение так и было. Когда они вышли из ресторана, начался дождь. Хината подняла лицо к небу, позволяя каплям стекать по коже. Саске смотрел на нее со смесью нежности и восхищения. «Ты простудишься», — пробормотал он. «Тогда тебе придется позаботиться обо мне». Он поднял бровь, притворяясь равнодушным. «Я не помню, чтобы подписывал это в каком-либо контракте». Хината рассмеялась. «Я тоже. Но ты бы все равно это сделал». Саске покачал головой, но не мог сдержать улыбку. Он смотрел, как она кружится под дождем, раскинув руки и ноги, с которых капает вода. И впервые за много лет он почувствовал, как тяжесть вины спала. Когда она остановилась, он подошел ближе и протянул ей свою куртку. Хината взяла ее, улыбаясь. «Спасибо». «Я не хочу, чтобы ты заболел. Нам еще многое предстоит сделать». Она кивнула. «Я знаю. Но на этот раз… мы сделаем это вместе». Саске смотрел ей в глаза. Вокруг них лил дождь, вдали проносились машины, и Париж продолжал излучать свою светящуюся меланхолию. И в тот момент — без поцелуев и обещаний, без громких слов — они оба поняли, что что-то изменилось навсегда. Они больше не были детьми из центра. Они были двумя душами, пережившими тьму, и которые теперь, медленно, учились жить под дождем. — Рассвет бледно пробивался сквозь гостиничные шторы. Берлин был холодным, упорядоченным и серым — город шрамов и восстановления, прошлого, которое отказывалось умирать. Саске смотрел на свое отражение в окне, а Хината, позади него, заканчивала застегивать пальто. «Я не думала, что в Европе может быть так… одиноко», — сказала она с грустной улыбкой. «Это не одиночество», — медленно ответил он. «Это память. Улицы здесь помнят больше, чем говорят». Хината замолчала, понимая всю тяжесть его слов. Они приехали в Германию, чтобы отследить серию транзакций, которые Мадара совершил через «Эгис Биотех», фармацевтическую компанию, купившую старые права на исследования Орочимару. Тем утром им предстояло проникнуть в подземные сооружения компании. Саске просматривал чертежи на своем планшете, пока Хината настраивала свой передатчик. «Готова?» — спросил он, не глядя на нее. «Я была готова с того дня, как покинула центр», — спокойно ответила она. Что-то в ее тоне заставило его поднять глаза. Она больше не была той испуганной девушкой, которую он когда-то знал среди металлических стен и тишины. Она была женщиной, которая научилась выживать в огне. Несколько часов спустя, когда они пробирались по металлическим коридорам «Эгиса», именно Хината обнаружила скрытую схему безопасности на камерах. Именно она отключила сигнализацию, которая могла бы сорвать миссию. Саске молча наблюдал за ней краем глаза. Когда они наконец вышли под мелкий вечерний дождь, он нарушил свою обычную сдержанность. «Я никогда раньше этого не говорил… но без тебя я бы не зашёл так далеко». Хината опустила глаза, покраснев. «Не говори так. Если бы не ты, я бы никогда не научилась сражаться». Он медленно покачал головой, на его губах появилась лёгкая улыбка. «Нет. Ты научилась сама. Я лишь показал тебе, что ты можешь». Они шли остаток пути молча, в сопровождении лишь звука холодного ветра, дующего сквозь здания. — Жара была невыносимой. В воздухе пахло благовониями, пылью и застоявшейся водой. Они добрались до Варанаси, где, согласно записям Шикамару, находился храм, превращенный в скрытый центр обработки данных одним из бывших соратников Орочимару. Там они нашли доказательства, связывающие его с Мадарой Учихой. Хината босиком шла по мрамору храма, пораженная царящим здесь спокойствием. Саске, однако, казался беспокойным. «Я не понимаю, как кто-то может найти покой в таком шуме», — сказал он, когда вдалеке раздались песнопения. «Иногда шум помогает заглушить то, что внутри», — тихо ответила она. В архивах храма они нашли старые записи: фрагменты экспериментов, имена пропавших детей, отчеты о «Проекте Учиха». Среди них Хината нашла видео, на котором Саске, еще совсем мальчик, лежит без сознания на носилках. Он посмотрел его — и замер. Хината осторожно подошла, положив руку на его. «Тебе не обязательно смотреть, если не хочешь». «Да», — прошептал он. «Мне придется». На экране Орочимару говорил с группой врачей, описывая «исключительную генетическую адаптацию» молодого Учихи. Саске отступил назад, глубоко вздохнув, его взгляд был потерян. Хината хотела что-то сказать, но он перебил её. «Всё всегда было связано с властью... и жадностью». Она, не задумываясь, обняла его, прижавшись лицом к его груди. Он замер на несколько секунд, прежде чем ответить на объятия. И впервые он не почувствовал пустоты. — Тем временем в Осаке Сакура дрожащими руками просматривала отчёты Шикамару. Фотографии Саске и Хинаты в разных странах дошли до них по зашифрованным каналам. Она увидела их вместе, смеющихся, смотрящих друг на друга. Что-то внутри неё сломалось. Не от детской ревности, а от беспомощности. «Я всегда знала, что она значит для меня нечто большее», — прошептала она в зеркало. Наруто вошёл, не постучав. «Всё ещё наблюдаешь за ними?» — устало спросил он. «Ты не поймёшь», — сказала она, не глядя на него. «Я понимаю больше, чем ты думаешь». Наруто скрестил руки. «Саске не ищет любви, Сакура. Он ищет искупления». Она сжала губы. «А если он найдет в ней это? Что останется нам всем?» — вздохнул Наруто. — «Спокойствие от осознания того, что кто-то спас его, когда мы сами не смогли». Сакура опустила взгляд и впервые заплакала без стеснения. — Благодаря связям они добрались до границы между Египтом и Аравией, где должны были перехватить груз, который Мадара использовал для перевозки поддельных документов. В регионе бушевала песчаная буря. В полночь, укрывшись под импровизированной палаткой, Хината и Саске пили воду из фляги. Тишина смешивалась с ревом ветра. «Помнишь, когда ты боялась бурь?» — спросил он, не отрывая взгляда от горизонта. Хината улыбнулась. «Теперь я знаю, что даже пустыня иногда должна кричать». Саске посмотрел на нее, и что-то в его глазах изменилось. Это была не просто привязанность или защита. Это было сдержанное желание, взаимное узнавание. Он протянул руку и смахнул песчинку с ее лица. Хината не двинулась с места. Мир словно остановился. «Ты не представляешь, как сильно я по тебе скучал», — прошептал он. «Представляю», — тихо ответила она, слегка дрожа. «Потому что я тоже». Хината подошла и ловким движением села на место, оставленное Саске между её ног. Она обняла его за шею, а Саске обнял её с определённой интенсивностью, но не резко. На мгновение все следы и мысли о миссии исчезли; существовали только они двое. Саске нежно коснулся верхней части её бёдер. Хината позволила ему это, нежно поглаживая волосы на затылке, растворяясь в этом общем моменте. И в тот же миг, без драмы, без единого слова, они поцеловались. Это был долгий, безмолвный поцелуй, поцелуй воссоединения. Не поцелуй всепоглощающей страсти, а поцелуй исполненного обещания. — Проходили дни, пока они путешествовали между странами, завершая незавершённые дела, уничтожая и собирая фрагменты сети Мадары. Между ними возникла естественная связь: обмен взглядами, короткие смешки, комфортное молчание. В Греции они наблюдали за морем с террасы. Саске говорил мало, но его голос стал мягче. Хината же, наоборот, смеялась чаще. Солнце медленно скрывалось за Эгейским морем, окрашивая воду в золотистые и фиолетовые тона. С террасы небольшой виллы, где они остановились, мир словно застыл в спокойствии. Не было ни заданий, ни врагов, ни планов мести. Только постоянный шум волн и запах соли. Хината сидела перед блокнотом, набрасывая линию горизонта. Ветер нежно развевал ее волосы, а отражение заката освещало ее глаза янтарными искорками. Саске, прислонившись к дверному проему, молча наблюдал за ней. «Я не знал, что ты так хорошо рисуешь карандашами», — наконец сказал он, нарушая молчание. Хината искоса взглянула на него, слабо улыбнувшись. «Многое ты еще не знаешь». Саске подошел ближе и оказался рядом с ней. На мгновение он просто смотрел на рисунок: море, далекие горы, угасающий свет. Но его впечатлил не пейзаж, а то, как она запечатлела спокойствие момента , словно знала, как остановить время. «Тогда тебе придется остаться и рассказать мне», — пробормотал он так тихо, что ветер чуть не унес его. Хината тихонько рассмеялась. «Это звучит как обещание». «И на этот раз я собираюсь его сдержать». Наступила тишина. Тишина, которая не давит, а обнимает. Море продолжало разбиваться о скалы, а ветерок доносил аромат жасмина из сада внизу. Саске сел рядом с ней. Долгое время они не разговаривали. Их сопровождал только шелест карандашей и шум волн. Пока, сама того не осознавая, она не положила голову ему на плечо. Он не двигался. Его дыхание было медленным, размеренным, словно он боялся нарушить момент. «Я не помню, когда в последний раз чувствовала что-то вроде покоя», — прошептала она. «Могу», — сказал Саске, слегка повернувшись к ней. «Это было с тобой, давным-давно». Хината подняла глаза, удивленная искренностью в его тоне. Это не было ни грандиозным признанием, ни импульсивным жестом. Это было просто. Настоящее. Он смотрел на нее, как человек, который узнает то, что искал, даже не осознавая этого. Она задержала его взгляд еще на секунду… и что-то изменилось между ними. Воздух словно замер; слова больше не были нужны. Хината медленно встала. Саске молча последовал за ней. Они вошли в комнату. Свет был приглушен, ночь теплая. Не было необходимости говорить; они оба знали, что чувствуют и что значат друг для друга. В тот вечер они поклялись друг другу в вечной любви. В ту ночь, без спешки и страха, годы расстояния исчезли. Одиночество, вина, обида… все осталось позади, растворившись в журчании моря. В ту ночь прошлое перестало причинять боль. И, сами того еще не зная, начало биться будущее. Глава 17: На пути к новой жизни. Самолет снижался над ночным Токио, и огни города расстилались под облаками, словно сверкающий океан. Хината смотрела из окна, пораженная контрастом: возвышающиеся небоскребы, бесконечные проспекты, скоростные поезда, пересекающиеся между зданиями, словно светящиеся жилы. «Это… так непохоже на все, что мы видели», — пробормотала она. Саске, сидевший рядом с ней, не отрывал глаз от горизонта. В его выражении смешивались ностальгия и обида. Токио был не просто очередным пунктом назначения. Это было начало конца. «Здесь все началось», — тихо сказал он. «И здесь все закончится». Хината повернулась к нему, заметив напряжение в его челюсти, отрешенный взгляд. «Саске… если это перерастет в войну, пообещай мне, что больше не будешь делать это в одиночку». Затем он посмотрел на нее, взял за затылок и притянул к себе. После недолгой паузы он ответил: «Поэтому ты здесь». — Квартира, которую снял Шикамару, находилась в неприметном здании в Минато, с видом на реку Сумида. Внутри царила аскетичная атмосфера: темное дерево, встроенные сенсорные экраны, герметичные стальные ящики. Идеальное место, чтобы остаться незамеченным. Пока Хината распаковывала вещи, Саске разложил на столе серию аэрофотоснимков и секретных документов. Среди них был черно-белый портрет: Мадара Учиха — элегантный, безупречный, с той самой змеиной улыбкой, которая его определяла. Хината тихо подошла. «Он выглядит… по-другому». Саске покачал головой. «Просто старше. Но он все тот же человек». Его голос был тихим, сдержанным, но Хината узнала этот тон — гнев, пылающий под льдом. «Что он о тебе знает?» — спросила она. «Ничего. Он думает, что я все еще в ловушке в центре». Он сжал кулак. «Он верит, что Орочимару все еще контролирует меня. Это играет нам на руку. Пока что». Хината нахмурилась. «Тогда… если он думает, что ты жива, почему он тебя не искал?» «Потому что он видит во мне потерянный трофей». В его тоне звучала горечь. «Для него я — эксперимент, который не стоил затраченных усилий». Хината молча наблюдала за ним. Она видела усталость на его лице, темные круги под глазами, шрамы, которые время не стёрло. Она научилась читать его, даже когда он пытался спрятаться за своей холодностью. Она подошла ближе, чтобы обнять его, и тихо сказала: «Ты не его трофей, Саске. Ты никогда им не был». Он поднял взгляд, обнимая её. «Иногда я забываю». — В последующие дни между ними с неожиданной легкостью установился тихий ритм. Они вместе завтракали, обсуждали планы, неторопливо гуляли по рынкам. Они больше не говорили на расстоянии. Их взгляды задерживались дольше, улыбки давались легче. Иногда прикосновения или одного слова было достаточно, чтобы заполнить тишину, которая когда-то причиняла боль. Наруто и Киба первыми это заметили. «Не знаю, как вы, но я бы сказал, что эти двое перестали быть просто „партнерами по миссиям“ уже давно », — пошутил Киба однажды днем. Наруто рассмеялся, толкнув его локтем. «Наконец-то. Они годами держали это в себе». Шикамару лишь вздохнул, слегка усмехнувшись. «Главное, чтобы это не отвлекало их от миссии, и меня это устраивает». Сакура же молчала. Ей не нужно было ничего говорить: свет в глазах Саске, когда он смотрел на Хинату, то, как он обнимал её или непринужденно прикасался к ней рукой, и то, как она принимала это как нечто совершенно естественное — всё это говорило само за себя. Он изменился. Он стал спокойнее, человечнее. И хотя это причиняло боль, она понимала, что именно эта любовь спасла его от пропасти. Однажды днем, наблюдая издалека — Хината смеется над какой-то неудачной шуткой, Саске обнимает её за талию, прижимает к себе с улыбкой, которую Сакура никогда раньше не видела, — она наконец поняла то, что Наруто сказал ей много лет назад: «Некоторые виды любви не предназначены для того, чтобы их покорять, а для того, чтобы ими восхищались издалека». И она начала смиряться с этим. — Несколько дней спустя команда собралась. План был ясен: проникнуть в корпорацию Учиха, извлечь последние данные, которые разоблачат преступную сеть Мадары и раскроют его глобальную коррупцию. «Он повсюду», — сказал Шикамару, указывая на карту, полную связей. «Но если мы получим главный доступ к его серверу, мы загоним его в угол». «А кто будет заниматься проникновением?» — спросил Наруто. Все посмотрели на Саске. Он просто ответил: «Я. Никто не подозревает мертвых». Той ночью, перед отъездом, Хината стояла на балконе. Токио сиял, словно лабиринт света. Ветер был холодным, но успокаивающим. Саске появился позади нее и молча обнял ее, нежно и долго целуя в обнаженное плечо. «Ты не можешь уснуть». «Иногда мне кажется, что все это слишком сложно для нас». «Так было всегда. Но это никогда меня не останавливало». «А теперь?» — спросила она. «Теперь у меня есть еще одна причина не потерпеть неудачу». Хината опустила глаза, чувствуя, как легкий румянец заливает ее лицо. «Не говори так. Я не мотивация, Саске». Он слегка крепче обнял ее, притянув к себе. «Ты не мотивация. Ты — причина». Его слова были мягкими, но эхом отдавались в груди Хинаты. На мгновение тишина показалась вечной. Она хотела ответить, но страх потерять его удерживал ее. Саске понимал. Он не стал давить на нее. Она просто позволила себе отдохнуть в его объятиях. — За много миль отсюда, в офисе на вершине небоскреба, Мадара Учиха держал бокал вина, просматривая отчеты. Свет заката отражался в его темных глазах. «Сэр, — сказал его помощник, — записи вербовочного центра исчезли. Орочимару и его люди… больше не существуют ни в одной базе данных». Мадара медленно повернул бокал. «Любопытно. Это место должно было быть моей гарантией молчания». «Ты думаешь, он тебя предал?» Мадара улыбнулся. «Орочимару не предает. Он просто играет в другую игру. Выяснить, что случилось... и найти моего племянника. Если он жив, я хочу знать». Помощник ушел. Мадара смотрел на свое отражение в стекле. «Саске...» — пробормотал он. «Посмотрим, унаследовал ли ты что-то большее, чем просто мое имя». — Следующие дни были напряженными. Одна операция по проникновению за другой, и, хотя усталость давала о себе знать, команда начала видеть результаты. Но Хината чувствовала себя иначе уже несколько дней. Сначала она списывала это на стресс. Но тошнота и усталость заставили ее признать правду. Она еще никому не рассказывала. Тем утром, просматривая файлы в общей комнате, Сакура вошла с папкой в руках. «Извините, я думала, что она пустая», — сказала она. Хината улыбнулась. «Все в порядке, Сакура». Другая женщина посмотрела на нее несколько секунд. Что-то изменилось — нежное сияние в ее глазах, странное спокойствие. «Я вообще-то пришла поговорить с тобой», — сказала Сакура. «Я хотела извиниться… за то, как я с тобой обращалась раньше». Хината удивленно посмотрела на нее. «Ты не обязана извиняться передо мной. Я понимаю, как ты себя чувствовала». «Это только усугубляет ситуацию», — грустно улыбнулась Сакура. «Потому что, глядя на тебя сейчас, становится ясно, что он… никогда не смотрел на меня так. Так, как он смотрит на тебя». Тишина нарушилась, когда Хината покачнулась. Сакура подхватила ее. «Хината? Ты в порядке?» Хината глубоко вздохнула. «Да… просто кружится голова». Не спрашивая, Сакура осмотрела ее. Через несколько минут она опустила стетоскоп, широко раскрыв глаза. «Хината… ты беременна». Воздух замер. Хината замолчала, прикрыв живот рукой. Сакура тихо добавила: «Саске знает?» Хината покачала головой. «Нет… пока нет. Я не могу сказать ему сейчас. Если он узнает, он потеряет контроль. Он сделает все, чтобы защитить нас». Сакура медленно кивнула. «Тогда я сохраню твой секрет. Но когда всё закончится... пообещай мне, что расскажешь ему». «Обещаю», — прошептала Хината с лёгкой улыбкой. Сакура сжала её руку. «Теперь ты борешься не только за него... но и за кого-то ещё». — Той ночью Хината стояла на балконе. Токио сверкал под дождём, словно живая вселенная. Она положила руки на живот и закрыла глаза. «Новая жизнь...» — пробормотала она. Саске появился позади неё, как всегда спокойный. «О чём ты думаешь?» «О том, что даже в темноте кое-что всё ещё растёт», — ответила она с нежной улыбкой. Он мягко посмотрел на неё. «Ты сильнее, чем думаешь». Она подняла взгляд, сдерживая слёзы. «И ты более человечен, чем представляешь». Без слов они стояли там, наблюдая за городом, пока ветер играл с её волосами. Он ещё не знал этого, но в тот самый момент, под огнями Токио, зародилась новая надежда . Глава 18: Тени крови. Ветер завывал в окнах самого высокого небоскреба Токио. С вершины простирался город, словно океан огней — живой, дрожащий, дышащий под невидимой властью одного человека. Мадара Учиха стоял перед стеклом, глядя на горизонт. Его отражение в окне открывало внушительное лицо, постаревшее, но все еще наполненное элегантностью и гордостью хищника, никогда не знавшего страха. В его глазах огни города выглядели как крошечные искры, горящие в темноте. На его столе стоял наполовину наполненный бокал красного вина. Алая жидкость медленно кружилась, когда он поворачивал ножку бокала, словно получая удовольствие от наблюдения за движением крови. Его помощник стоял в нескольких шагах, сложив руки за спиной. Тишина была тяжелой, почти ритуальной, пока Мадара не заговорил. «Что вы узнали о центре вербовки?» — спокойно спросил он, словно обсуждая погоду. «Сэр…» — помощник тяжело сглотнул. «Записи стерты. Объекты разрушены. Как будто кто-то хотел стереть все следы его существования». Мадара поднял бровь. «Как будто кто-то хотел?» — повторил он с оттенком насмешки. «Орочимару никогда ничего не делает случайно. Если он сжег собственное гнездо, то потому, что знал, что ему угрожает нечто большее». Помощник помедлил, прежде чем продолжить. «Мы также обнаружили недавнюю финансовую активность, сэр. Счета, связанные со старыми инвесторами проекта… и один из них, в частности, с подозрительными переводами. Под псевдонимом: Сосуке Минамото». Звук этого имени повис в воздухе, словно кощунство. Мадара медленно повернул голову, и его взгляд — острый, как лезвие — остановился на мужчине. «Это не обычный псевдоним», — пробормотал он. «Сосуке…» Медленная, ядовитая улыбка расплылась по его губам. «Значит, вам как-то это удалось… Похоже, мальчик вернулся». Помощник моргнул, смущенный. «Тогда… вы знали, что он жив?» Мадара тихо и элегантно рассмеялся, отчего мужчина ещё больше напрягся. «Конечно, я это сделал». Он взял стакан и покрутил его между пальцами. «Это я передал его Орочимару. Полумёртвый, да… но не совсем. Какая мне была бы польза от трупа, когда я мог бы получить живой объект для эксперимента?» Его тон был настолько спокойным, что ужас в его словах стал ещё более тревожным. «Сэр…» — пробормотал помощник, — «так вы использовали его как разменную монету?» Мадара повернулся к нему, на его лице появилась та волчья улыбка, от которой кровь застыла в жилах. «Я ничего не „использовал“. Я просто понимал правила. Орочимару нужен был подопытный с чистой генетической линией клана Учиха. Я не очень-то верил в его идеологию, но мне нужно было, чтобы исчезло последнее препятствие на пути к моему наследству . Он получил свою игрушку. Я получил тишину. А мальчик… получил новую личность. Никакого прошлого. Никаких воспоминаний. Никакого имени». Мадара медленно подошёл обратно к окну, сложив руки за спиной. «Люди скажут, что я поступил бесчеловечно. Но скажите мне — что такое «человечность»? Позволить такому ублюдку, как я, жить в тени идеального брата? Или силой отнять то, чего мне было отказано?» Он слегка повернулся, в его глазах загорелась темная искорка. «Мир не вознаграждает добрых. Только победителей. А я… всегда побеждаю». Помощник ничего не сказал. Атмосфера сгустилась, стало душно. Мадара поднял бокал, наблюдая за красным отражением вина. «Мой „брат“ Фугаку…» — пробормотал он почти нежно. «Он верил в справедливость, в кровь, в семью. Я же верил только в силу. А сила не прощает наивных». Он медленно отпил, наслаждаясь горечью вина. «Когда он умер, когда его машина сгорела, а пресса оплакивала «трагедию Учиха», никто не подозревал, что настоящий огонь был чем-то другим — огнем перенаправленного наследия. Это я превратил их в пепел. А мальчик… был моим подношением». Его улыбка стала почти ностальгической. «Орочимару обещал изменить его. Сказал, что позаботится о том, чтобы потеря памяти, которую он пережил после аварии, была необратимой. Что он заставит его забыть прошлое. Сделать из него что-то полезное. И он это сделал. Мальчик стал моим величайшим триумфом: доказательством того, что даже из самой чистой крови можно выковать инструмент. Но…» — добавил он с оттенком сдержанной ярости, — «если он действительно вырвался из-под контроля Орочимару — если он вернулся, чтобы найти меня…» Его глаза заблестели, как заточенная сталь. «Тогда я сам закончу это. Не из мести. Из-за последовательности». Помощник отступил назад, потрясенный холодом его голоса. Мадара повернулся к нему и заключил: «Подготовь полный отчёт. Отследи Орочимару, его контакты и этого „Сосуке Минамото“. Я хочу знать, где он дышит, где спит… и что, чёрт возьми, он думает сделать против меня». Его тон понизился, почти до шёпота. «Потому что никто не сможет уничтожить Мадару Учиху. Даже ребёнок, чьё имя я украл». — Следующей ночью в квартире Минато царила совершенно другая атмосфера. Свет был тёплым, лица усталыми, но решительными. В центре стола Шикамару проецировал голограммы и финансовые графики. Названия банков, корпораций и политиков появлялись среди красных линий, образующих сложную паутину. «Здесь находится сердце монстра», — сказал он, указывая на логотип корпорации Учиха. «Мадара удерживал свою власть десятилетиями, отмывая деньги и покупая лояльность. Если мы сможем разоблачить эти сделки, правительство не сможет это игнорировать». Наруто скрестил руки и фыркнул. «А что, если он снова откупится? Этот парень всегда выходит сухим из воды». «Не если мы уничтожим его публично», — вмешалась Сакура. «Нам нужны не просто собранные доказательства … а последствия. Что-то, что лишит его репутации, лишит страховки». Хината, которая до этого молчала, заговорила твердо: «Ты хочешь показать миру, кто он на самом деле — убийца». Саске медленно кивнул. «Ареста недостаточно. Я хочу, чтобы все увидели, что он сделал. Чтобы все знали, что он убил собственного брата, разрушил свою семью и отдал меня Орочимару, чтобы тот играл в бога». Его голос был более сдержанным, чем обычно, но в глазах сияла холодная решимость. «Тогда давайте сделаем это», — сказал Шикамару, повернув экран к ним. «У нас два этапа. Первый: получить доступ к центральным серверам компании, чтобы извлечь записи, контракты и электронные письма, связывающие его с Орочимару и экспериментами. Второй: передать все данные международным СМИ, опираясь на анонимные источники, а мы тем временем опубликуем видеозапись, сделанную тобой, Саске, — твои показания. Твою историю». Наруто нахмурился. «Ты уверен в этом? Это рискованно». Саске посмотрел прямо на него. «Я прятался всю свою жизнь. Пришло время им увидеть меня». Хината взяла его за руку. «Я не позволю тебе сделать это одному». Он посмотрел на неё с той смесью нежности и уважения, которую он оставлял только для неё. «Никогда больше», — тихо сказал он. — В ту ночь команда провела вместе несколько часов, оттачивая каждую деталь. Цифровые карты Токио светились над столом. Коды, маршруты доступа, протоколы действий в чрезвычайных ситуациях. У каждого члена команды была чёткая роль. Но больше всего в воздухе витала не опасность — а ощущение того, что что-то вот-вот изменится навсегда. Наруто нарушил молчание. «А что, если всё пойдёт не так?» Шикамару не поднял головы. «Тогда мы войдем в историю», — сказала Сакура с усталой улыбкой. «И попутно обезвредим одного из самых опасных людей в Японии». Хината молча посмотрела на Саске. Он посмотрел на неё в ответ, и на мгновение послышался только гул голограмм. Им не нужно было говорить. Оба знали, что настоящая битва будет вестись не оружием, а прошлым. — В тот же час Мадара всё ещё не спал. Его кабинет был окутан темнотой, освещённой лишь светом экранов. На одном из них беззвучно воспроизводилось старое видео: Саске в детстве, лежащий на больничной койке, с трубками и датчиками, подключенными к его телу. Мадара смотрел с тревожным спокойствием. «Такой маленький…» — прошептал он. «Такой слабый. И всё же ты выжил. Судьба всегда странным образом издевалась надо мной». Он поставил видео на паузу. На застывшем кадре глаза мальчика, казалось, смотрели на него с безмолвным упреком. Мадара наклонился к экрану и пробормотал: «Ты действительно думаешь, что сможешь уничтожить меня, Саске? Я — мир, который тебя создал». Он медленно улыбнулся, откинувшись на спинку кресла. «Ты — моё наследие. Отрицаешь ты это или нет, ты несёшь моё имя, мою кровь… и мою тень. Ты никогда от этого не избавишься». Снаружи буря начала стучать по окнам. Мадара закрыл глаза и поднял бокал вина в сторону темноты. «Давай выпьем — за семью. За брата, которого я убил, за племянника, который выжил, и за мир, который скоро снова преклонит передо мной колени». Гром раскатился, словно смех. — Тем временем в квартире Минато команда закончила разрабатывать план. Рассвет начал окрашивать улицы в золотистый цвет. Хината и Саске лежали, обнявшись, на шезлонге на террасе, после того как все остальные отправились отдыхать. Город все еще спал, но они — нет. «Завтра все начнется», — прошептала Хината, прижавшись к груди Саске. Он нежно поцеловал ее в шею, затем спокойно поднял взгляд. «Да. И когда все закончится, ничто уже не будет прежним». Хината слабо улыбнулась. «Надеюсь». Он не знал этого, но с восходом солнца над Токио Хината снова почувствовала это легкое волнение внутри себя — эту новую жизнь, тихо растущую внутри. Впервые за много лет судьба просила их не просто выжить. Она просила их переродиться. Глава 19: Падение магната. Дождь барабанил по окнам самого высокого здания Токио, словно пытаясь смыть грехи со стен. На шестидесятом этаже вовремя началось заседание совета директоров корпорации Учиха: министры, банкиры, юристы — все сидели за овальным столом, освещенным холодным светом экранов. Во главе стола спокойно говорил Мадара Учиха. Его голос был медленным, обволакивающим ядом — тон человека, давно привыкшего к тому, что его никогда не перебивают. «Господа, компания остается стабильной, и наша инвестиционная сеть нетронута. Помните: общественное мнение быстро забывает. Единственное, что остается, — это цифры». Некоторые кивнули; другие избегали его взгляда. В воздухе пахло дорогим одеколоном — и страхом. Внезапно лифт в конце коридора издал резкий звонок. Все обернулись. Двери с металлическим шипением раздвинулись, и из темноты появился Саске Учиха. Одетый в черное, промокший под дождем, он выглядел как призрак. Холодные глаза, медленные шаги, пистолет в правой руке. Тишина повисла, как каменная плита. Никто не смел дышать. Саске медленно шел вперед, не отрывая глаз от своего дяди. «Совещание окончено», — сказал он тихо, но твердо. «Уходите. Все». Руководители переглянулись, застыв на месте. Мадара, однако, улыбнулся. «Что это за шутка?» — спросил он с притворным спокойствием. Саске поднял пистолет и выстрелил в потолок. Выстрел сотряс стекло, бумаги разлетелись, как листья. — Я сказал, убирайтесь! — Эха выстрела было достаточно. Мужчины побежали, не оглядываясь, оставляя после себя портфели, пальто и страх, словно прилипшие к стенам. Меньше чем через минуту остались только Мадара и Саске. — — Я знал, что ты появишься, племянник, — спокойно сказал Мадара, поднимая бокал. — Это заняло больше времени, чем я ожидал. Саске не ответил. Он просто подошел к центру комнаты и прицелился прямо в сердце человека, разрушившего его жизнь. Мадара смотрел на него с удовольствием. — Посмотри на себя… ты — вылитый твой отец, только в твоей крови мой огонь. Ты думаешь, что свободен, но ты всего лишь моя жертва. Все, что ты есть — твоя ненависть, твоя сила, твоя ярость — я сделал возможным. Мадара рассмеялся — резким, бесчеловечным смехом. «Твой отец был идеалистом, Саске. А идеалисты умирают молодыми. Я показал миру то, что всегда знал: сострадание не оплачивает счета. Власть — единственное, что реально». «Поэтому ты его убил?» — прорычал Саске. «Поэтому ты разрушил свою семью?» «Поэтому я выжил. И ты тоже — благодаря мне. Орочимару лишь закончил начатое мной. Он сделал тебя сильным. Он сделал тебя полезным». Саске почувствовал, как контроль ускользает. Его дыхание участилось, зрение затуманилось воспоминаниями, которые он пытался похоронить. «Ты не знаешь, что я сделал, чтобы оказаться здесь», — прошептал он дрожащим голосом. «Чем я пожертвовал. Что я потерял». Мадара сделал шаг к нему, одаренный змеиной улыбкой. «О, я знаю лучше всех. Потому что в конце концов ты просто следовал моему пути. И теперь ты здесь, с пистолетом в руке, готовый убить меня. Ты такой же, как я». Воздух напрягся. Снаружи дождь усилился. Саске поднял оружие, палец дрожал на спусковом крючке. Воспоминания о родителях. Перевернутая машина. Запах металла и пепла. Все это вернулось. «Нет», — прошептал он. «Я не ты». Затем — Бах. Пуля застряла в оконной раме, всего в нескольких сантиметрах от головы Мадары. Старик даже не моргнул. Он лишь удовлетворенно улыбнулся. «Ты все еще слаб. Так же, как и они». «Нет», — процедил Саске сквозь стиснутые зубы, снова поднимая пистолет. «Ты все разрушил. Ты убил моего отца. Мою мать. Ты украл мое детство и отдал меня чудовищу». «Почему нет?» Мадара медленно поднялся, спокойный как всегда. «В конце концов, он тоже был слаб. Сила мысли может сосуществовать с этикой. Посмотри, чем это закончилось». «Ты убил его», — выплюнул Саске. Его голос дрожал от многолетней подавленной ярости и горя. «Его и мою мать. А потом… ты отдал меня чудовищу». Мадара рассмеялся — сухим, бездушным смехом. «Орочимару… увлекательный человек, хотя и немного одержимый. И всё же он был полезен. Ты был экспериментом, Саске. Биологической инвестицией». Саске задрожал. Впервые за много лет ярость взяла верх. «Ты слышишь себя? Ты убил собственного брата ради денег! Ради власти! Ты разрушил свою семью и сделал меня своей местью! Ты убийца, мошенник — жалкая тень!» Мадара смотрел на него с невыносимым спокойствием. «Мир не наказывает убийц, племянник. Он вознаграждает их — если они достаточно хорошо лгут. Я просто научился делать это лучше, чем кто-либо другой». Саске поднял пистолет, целясь прямо в сердце Мадары. «Я пришёл сюда не для разговоров». «Конечно, пришёл», — усмехнулся Мадара. «Ты пришёл доказать свою состоятельность. Ты думаешь, что если убьёшь меня, боль исчезнет. Но ты не понимаешь, Саске, что ты — моё наследие. Всё, что ты есть, я тебе дал: ненависть, огонь, амбиции. Когда ты нажмёшь на курок, ты сделаешь меня вечным». Последовавшая тишина была невыносимой. Дыхание Саске было прерывистым, пот стекал по лбу. Палец дрожал на курке. «Не используй этот пистолет, пообещай мне…» Голос Хинаты слабо эхом отдавался в его голове. Обещание, данное утром. Но лица его родителей возвращались снова и снова. Кровь. Страх. Детский крик. А потом — выстрел. Резкий, жестокий звук. Ещё одна пуля застряла в стене, всего в нескольких сантиметрах от Мадары. Старик не двигался. «Видишь?» — прошептал он с триумфом в голосе. «Ты не можешь этого сделать. Ты всё тот же слабый мальчик, который плакал в темноте». Саске снова поднял пистолет, сжав челюсти, руки неподвижно стояли. На этот раз ярость была чистой. «Я не тот мальчик. Я тот мужчина, который пришел закончить то, что ты начал». В этот момент дверь распахнулась. Дрожащий, прерывистый голос Хинаты прорвал напряжение. «Саске, пожалуйста, не делай этого!» Он обернулся, ошеломленный. Хината стояла там, вся мокрая, волосы прилипли к лицу, глаза полны слез. Сакура и Киба следовали за ней, но она бежала быстрее всех. «Что ты здесь делаешь?» — спросил Саске дрожащим голосом. «Я же говорил тебе не приходить!» «Я не могла просто ждать. Не снова», — сказала она, шагая к нему. «Не после всего, что мы пережили». Мадара презрительно фыркнул. «Как романтично. Марионетка приходит спасти кукловода». Хината проигнорировала его. Ее взгляд был прикован к Саске — к его дрожащим рукам, к его раненому взгляду. «Саске… если ты это сделаешь, я потеряю тебя», — сказала она сквозь слезы. «И не только меня». Он моргнул, растерянно. «Что ты говоришь?» Хината сделала еще один шаг, голос ее дрожал. «Если ты убьешь его, тебя арестуют. Осудят. И на этот раз… ты не оставишь меня в покое». У нее перехватило дыхание. Вокруг воцарилась тишина. Саске посмотрел на нее в недоумении. «Что… что ты имеешь в виду?» Хината дрожащей рукой приложила руку к животу, слезы текли ручьем. «Я беременна, Саске. И если ты это сделаешь… наш ребенок вырастет без тебя». Время остановилось. Саске замер, пистолет все еще был поднят, глаза широко раскрыты. «Что…?» — прошептал он. «Ты…?» Она кивнула, рыдая. «Я не хотела говорить тебе об этом. Но если бы я этого не сделала… я бы потеряла тебя навсегда». Саске опустил пистолет, отступая назад, словно у него перехватило дыхание. Впервые за много лет его глаза наполнились слезами. «Я… я не знал… Хината, я…» Она подошла ближе, обхватив его лицо обеими руками. «Ты больше не один. Пожалуйста… не испорти все сейчас». Саске закрыл глаза, прислонив лоб к ее лбу. Дрожь в его руках постепенно утихла. Позади них Мадара наблюдал за происходящим со смесью недоверия и отвращения. «Жалко», — пробормотал он. «Слезы? Из-за женщины? Ты же Учиха, а не какой-то сентиментальный крестьянин». Саске посмотрел на него — теперь спокойный, холодный как сталь. «Нет. Я мужчина. А ты всего лишь старый дурак, боящийся смерти». Одним резким движением он повернулся и ударил Мадару по голове рукояткой пистолета. Удар был резким. Старик рухнул на пол без сознания. Саске стоял, тяжело дыша. Хината обняла его, и он держал ее дрожащими руками, полными хрупкой нежности. «Я его не убивал», — прошептал он дрожащим голосом. «Но всё кончено. Всё это». Она кивнула, плача и прижавшись к его груди. «Да… всё кончено». Вдали завыли сирены. Через несколько минут ворвалась полиция, и на экранах по всему миру транслировалось падение империи Учиха. Утекшие документы, улики, записи — всё стало известно. Мадара Учиха запомнится не как магнат, а как человек, сколотивший своё состояние. на крови своей семьи. Саске же, тем временем, впервые в жизни позволил себе заплакать. Не от ярости, а от облегчения. И посреди хаоса, держа Хинату на руках, он смог прошептать: «Обещаю… я больше никогда не оставлю тебя одного». Хината улыбнулась сквозь слезы, прижимаясь лбом к его лбу. «Тебе больше не нужно». На улице рассвет начал пробиваться сквозь облака. Дождь медленно стих. И вместе с ним, наконец, осталось позади бремя прошлого. — Вдали снова послышались сирены. Через несколько минут вошла полиция, уводя потерявшего сознание Мадару. Офицеры с уважением приветствовали Саске и Хинату. Приказ об аресте пришел несколько минут назад вместе со всеми просочившимися файлами. Пресса уже называла это «падением империи Учиха». Обширная сеть коррупции Мадары была раскрыта миру. По рации раздался спокойный голос Шикамару: «Доска рухнула. Ты победил, Саске». Но он не ответил. Он лишь смотрел на Хинату, которая тихо плакала. Ветер развевал её волосы, и в её глазах светилось нечто большее, чем просто облегчение — жизнь. «Я не убил его», — пробормотал Саске почти про себя. Хината улыбнулась сквозь слёзы. «Я знаю». Она нежно взяла его руку и положила её себе на живот. «И поэтому… я не потеряю тебя. И я тоже — и нашего ребёнка». Саске посмотрел на неё тихим взглядом. Мир словно остановился. На мгновение дождь, сирены — всё исчезло. Остались только они двое и эхо новой жизни, бьющееся в тишине. Он крепко обнял её, не в силах говорить. И сквозь рыдания он смог прошептать: «Прости меня… за всё. За то, что так долго не возвращался». Хината прижалась лбом к его лбу. «Ты здесь. Это всё, что имеет значение». И когда офицеры уносили человека, разрушившего его прошлое, Саске и Хината обнялись, зная, что впервые в жизни будущее принадлежит им. --- Глава 20: Наследие света и теней. Эхо приговора всё ещё витал в коридорах суда. Вспышки фотоаппаратов, бормотание журналистов и крики протестующих сливались в оглушительный шум — но Саске ничего не слышал. Он шёл с прямой спиной, невозмутимым лицом и спокойным взглядом, в то время как Хината ждала его снаружи, её округлый живот был скрыт под светлым пальто. Приговор был ясен: «Мадара Учиха, виновный в убийстве, заговоре, корпоративном мошенничестве и торговле людьми». «Пожизненное заключение без права обжалования». «Империя Учиха, разъеденная годами коррупции, официально передана своему единственному законному наследнику: Саске Учихе». — На крыше центрального здания сильно дул ветер. Саске наблюдал за городом сверху, его куртка развевалась за спиной. Вид был тот же, что когда-то приписывал себе Мадара: город как шахматная доска, власть как игра. Только Саске видел не шахматные фигуры… а людей. Хината тихо подошла, ее улыбка была мягкой, но усталой. — Ты все еще думаешь, что отсюда мир покорен? — Саске повернулся к ней, и выражение его лица смягчилось. — Нет. Власть бессмысленна, если она не используется для защиты чего-либо. — Она положила руку на живот, где пульсировала сила созданной ими жизни. — Тогда ты уже знаешь, почему ее стоит сохранить. — Он молча смотрел на нее, и впервые в его взгляде не было тени. Только покой, которого он никогда не знал. — Хината наблюдала за ним из кресла-качалки, ее лицо было безмятежным, хотя скрыть беспокойство было трудно . Ее живот теперь был круглым, и утренний свет окрашивал комнату золотистыми тонами. — Тебе действительно нужно идти? — тихо спросила она. Саске кивнул, застегивая пуговицы куртки. — Это будет просто разговор. Последний. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептала она. — Я знаю, что он не может причинить тебе боль… но я не хочу, чтобы он причинял тебе боль здесь. Она приложила руку к сердцу. — Нам уже достаточно тьмы. Саске подошел и взял ее за руку. — Не волнуйся. Я делаю это не ради него. Я делаю это ради нас. И я не возьму тебя с собой, потому что не хочу рисковать расстроить тебя. Хината сжала его пальцы. — Тогда пообещай мне, что когда вернешься… все это закончится. — Обещаю, — сказал он, целуя ее в лоб. — Хочешь, я ему что-нибудь скажу? — добавил он, прежде чем уйти. Она мягко улыбнулась, положив другую руку на живот. — Скажи ему, что ни один ребенок больше никогда не будет страдать из-за его жадности. И что наконец… мир начнется заново. Саске встретил её взгляд, и в этой тишине воплотилось всё, чему он научился: истинная сила исходит не от мести, а от надежды. «Тогда я ему именно это и скажу». — Тем временем в подземной камере строгого режима… В воздухе пахло ржавым металлом и сыростью. Свет мерцал каждые несколько секунд, словно даже электричество не могло долго оставаться в помещении. Снаружи по коридору патрулировали двое охранников. Внутри Орочимару сидел за металлическим столом, переплетя пальцы, и смотрел на стену. Его кожа, всё ещё бледная, несла на себе следы времени и износа. Скрип двери вырвал его из размышлений. Двое охранников вошли первыми, осматривая камеру, и позади них появилась высокая фигура в чёрном. Звук шагов по холодному полу эхом разнёсся, словно предупреждение. Орочимару прищурился, на его губах появилась лёгкая улыбка. «Ну-ну…» — прохрипел он. «Четыре года не видел тебя, Саске. А ты всё ещё умеешь эффектно появиться». Саске не ответил. Он бросил на стол газету. Заголовок демонстрировал черно-белое изображение: «Мадара Учиха приговорен к пожизненному заключению. Падение Империи Учиха». Орочимару изучал картинку с насмешкой и презрением. «Значит, ты все-таки это сделал. Маленький эксперимент восстал против своего создателя. Как поэтично». Саске стоял твердо, его голос был спокойным, но резким. «Я не твой эксперимент. Я никогда им не был». Ученый удивленно поднял бровь. «Ах, ты был. Каждый импульс, каждое сомнение, каждый осколок гнева… я их посеял». Саске положил обе руки на стол и наклонился. «Ты посеял страх. Не силу. Ты думал, что боль может стать силой, — но все, что ты сделал, это создал еще больше монстров. И на этот раз… монстры научились кусать тебя в ответ». Орочимару смотрел на него с рептильным любопытством, препарируя его взглядом. «Ты говоришь с убеждением. Интересно… ты действительно веришь, что победил?» «Не верю», — спокойно ответил Саске. «Я знаю, что мы верили. Пока ты играл в бога, мы учились быть людьми». Между ними повисла тишина — тяжелая и почти осязаемая. Орочимару взглянул на газету и пробормотал: «Мадара… Орочимару… оба пали от рук одного и того же мальчика. Какой поэтический конец». Саске отступил назад. «Я пришел не слушать тебя. Я пришел закрыть это». Ученый горько улыбнулся. «Закрыть что, Саске? Твое прошлое? Или ту часть тебя, которая все еще похожа на меня?» Саске не моргнул, не отводя взгляда. «Эта часть умерла в тот день, когда я решил спасти кого-то, а не уничтожить ее». Он повернулся к двери. Прежде чем он переступил порог, Орочимару снова заговорил — теперь уже тише: «И что бы она сказала… твоя милая Хината? Знает ли она, что ты здесь, чтобы навестить своих призраков?» Саске помолчал, но не повернулся. «Она попросила меня кое-что тебе сказать». «О? Это должно быть интересно», — сухо усмехнулся Орочимару. Саске оглянулся через плечо, его спокойствие потревожило его. «Она сказала, что ни один ребенок больше никогда не будет страдать из-за твоей жадности. И что сегодня… — новый рассвет». На мгновение Орочимару промолчал. Затем он тихо и горько рассмеялся. «Столько чистоты… Я поражен, что такие слова еще существуют». Саске отвернулся. «Да. И именно поэтому ты здесь… а мы все еще наверху». Он резко захлопнул дверь. Ее эхо разнеслось по коридору — долгое, окончательное. Орочимару смотрел на газету, дрожащими пальцами касаясь изображения Мадары в наручниках. Его улыбка исказилась почти до боли. «Полагаю, даже монстры могут порождать легенды…» Его смех затих в темноте. — Несколько недель спустя. Солнечный свет мягко проникал сквозь окна приморского дома на Окинаве. Шум волн наполнял воздух, а аромат свежесваренного чая смешивался со смехом из сада. Хината сидела в кресле-качалке, поглаживая свой заметно округлившийся живот. Они договорились, что большую часть беременности она проведет на острове, вдали от городского шума и в той спокойной обстановке, в которой она нуждалась. После рождения ребенка они решат, вернуться ли им навсегда в Токио для работы с кланом Учиха — или Саске будет руководить удаленно. Ее волосы свободно ниспадали на плечи, а сияние кожи говорило о безмятежности. Перед ней Ицука — младший брат Кибы — бегал вокруг, пытаясь поймать бабочку, порхающую среди цветов. «Я почти поймал!» — взволнованно крикнул он, споткнувшись о траву. Хината тихонько рассмеялась и наклонилась вперед. «Будь осторожен, Ицука. Ты же не хочешь навредить бабочке… или себе». Мальчик встал, улыбаясь. «Ты прямо как Киба — всегда волнуешься. Но улыбаешься ты красивее». Хината слегка покраснела. «О, правда? Тогда расскажи это своему брату», — сказала она сквозь смех. Ицука подошел, не отрывая глаз от ее живота. «И там… твой малыш?» Хината тепло кивнула. «Да. Они еще не родились, но постоянно пинаются». Мальчик смотрел с восхищением. «Ты знаешь, мальчик это или девочка?» Хината мягко улыбнулась. «Нет. Но их отец говорит, что они будут такими же храбрыми, как ты». Ицука гордо выпятил грудь. «Тогда это ОБЯЗАТЕЛЬНО должен быть мальчик!» Смех наполнил воздух, теплый и нежный, как морской бриз. Саске наблюдал за происходящим из дверного проема, на его лице смешивались любовь и ностальгия . Он подошел, присел перед Ицукой и взъерошил ему волосы. «Эй, малыш. Можно я тебе кое-что скажу?» Ицука поднял голову, с любопытством. «Что, Сосуке?» Саске ухмыльнулся — его полуулыбка, которую знала только Хината. «Меня зовут не Сосуке, а Саске Учиха». Глаза мальчика расширились. «Саске? Как герой из историй, которые рассказывает Киба?» «Что-то вроде того», — спокойно ответил Саске. «Только я всё ещё пытаюсь заслужить это звание». Ицука рассмеялся и показал ему большой палец вверх. «Ты уже им являешься! Ты герой Хинаты!» Хината нежно улыбнулась, и все трое тихо, от всего сердца рассмеялись. В тот момент прошлое наконец-то осталось там, где ему и место — позади. — Несколько дней спустя, вернувшись в Токио. Корпорация «Учиха» изменилась. Мраморные залы, когда-то внушавшие страх, теперь были полны движения, проектов и инноваций. Саске превратил империю тьмы в организацию с целью. И он сделал это не в одиночку. Наруто руководил международными связями, связывая компанию с гуманитарными программами и центрами реабилитации детей. Шикамару был его правой рукой — стратегом, генеральным директором, мозгом каждого важного решения. Киба руководил глобальной безопасностью, искореняя любые следы коррупции или торговли людьми. А Сакура, обладая медицинскими знаниями, возглавляла фонд, посвященный здоровью и благополучию детей, спасенных из незаконных сетей. Вместе они восстановили имя Учиха на основе справедливости. На частной встрече Саске посмотрел на каждого из них и спокойно сказал: «Моя семья погибла за семейную реликвию… за имя. Но вы научили меня, что имя может стать чем-то другим — если наполнить его смыслом». Наруто улыбнулся и положил руку ему на плечо. «Мы сделали это вместе, теме. Впервые… ты не один». Саске кивнул, и его охватило редкое спокойствие. «Нет. На этот раз я не один». — Несколько дней спустя. Вернувшись на остров, той ночью в их доме у моря, Саске обнаружил Хинату спящей в кресле-качалке. Ветер мягко колыхал занавески, и луна заливала комнату серебристым светом. Ее рука лежала на животе; малыш шевелился под тканью, словно отвечая на его невидимое прикосновение. Саске опустился на колени рядом с ней, положил свою руку рядом с ее и прошептал с дрожащей теплотой: «Больше нет теней, знаешь? Все кончено. А то, что будет дальше… будет только свет». Хината медленно открыла глаза и улыбнулась. «Ты обещаешь?» Он посмотрел на нее с нежностью и поцеловал в лоб. «Обещаю. Ради тебя. Ради нас». Она положила голову ему на плечо, пока волны мягко разбивались о берег. Впервые не было войны. Не было ненависти. Только семья. А вдали луна освещала бирюзовое море… То самое море, которое Саске когда-то обещал ей показать много лет назад. То самое, перед которым они теперь будут строить свое будущее. Глава 21: Эхо нашей любви. Послеполуденное время медленно опускалось над островом Окинава. Море мерцало, словно серебряная лента, под оранжевым солнцем, а ветер скользил сквозь льняные занавески дома. Внутри царило безмятежное спокойствие — мир, который приходит только после войны. Саске сидел в своем кабинете, просматривая цифровые документы на ноутбуке. Корпорация Учиха возродилась, и вместе с ней пришли новые обязанности. Тем не менее, его мысли не были полностью сосредоточены на работе; время от времени его взгляд скользил в сторону коридора — туда, где, как он знал, находилась Хината. Она сидела в гостиной, читая книгу о материнстве и попивая чай. Ритмичный шум волн и смех чаек были саундтреком этого тихого послеполуденного часа. Ее рука лежала на ее очень круглом животе, нежно поглаживая легкое движение крошечной жизни, растущей внутри нее. Затем пришла первая боль. Она не была сильной — скорее, глубокий рывок, как будто сама земля сместилась со своей оси. Хината замерла; книга выскользнула из ее рук, и капелька пота скатилась по ее лбу. Она попыталась спокойно дышать, но второй спазм ударил сильнее. Инстинкт подсказал ей то, что разум осознал лишь через несколько секунд. — Саске… — прошептала она едва слышно. Звука её голоса было достаточно. Он появился почти мгновенно, с тем же выражением лица, что и в бою: настороженный, сосредоточенный, но с другим блеском в глазах. Увидев её, свернувшуюся калачиком на диване, его сердце на мгновение замерло. — Хината? — спросил он, сокращая расстояние одним шагом. Она кивнула, губы дрожали. — Это… это началось. На мгновение в комнате воцарилась полная тишина. Затем мир снова закружился. Саске схватил пальто, подготовил машину и помог ей подняться. Его движения были точными, продуманными… но внутри него бушевала буря. Это был не страх боли или даже родов — это был страх потерять её. Поездка в больницу была симфонией размеренных вдохов. Дорога извивалась вдоль моря, освещенная бледными уличными фонарями. Хината, откинувшись на спинку кресла, крепко сжала его руку. Саске, другой за рулём, пробормотал что-то, чего она едва расслышала: — Мы почти на месте… дыши, Хината… Я здесь. Больница встретила их белым светом и коридорами, пропахшими запахом срочности и дезинфицирующего средства. Персонал действовал быстро; её перевели в родильную палату. Саске всё это время оставался рядом, переплетая её пальцы. Пот стекал по её лбу; дыхание было прерывистым, но взгляд был прикован к нему. — Я не могу… — прошептала Хината, голос её дрожал. — Да, можешь, — ответил он без колебаний. — Ты самая сильная женщина, которую я когда-либо знал. Она посмотрела на него со слезами на глазах. И когда ей показалось, что она больше не может, он прислонил свой лоб к её лбу. — Ты не одна. Больше нет. На улице часы пробили три часа ночи. Наруто, Сакура, Киба, Шикамару и маленький Ицука ждали в коридоре, их лица были полны тревоги. Ицука, полусонный, потянул Наруто за рукав. — А герои тоже плачут? — пробормотал он. Наруто улыбнулся, его глаза сияли. — Только когда рождается нечто большее, чем они сами. И тут они услышали это. Резкий, мощный, живой крик. Звук настолько чистый, что, казалось, стер все тени прошлого. Медсестра вышла с трогательной улыбкой. — Это мальчик! Группа разразилась объятиями, смехом и слезами. Внутри Саске стоял неподвижно, глядя на крошечное тельце, лежащее у него на руках. Время словно остановилось. Он был таким маленьким, таким теплым, дышал силой того, кто пришел изменить судьбу. Хината, измученная, протянула руки. Саске передал ей малыша с нежностью, которую он никогда не мог назвать. — Добро пожаловать, Сора, — прошептала она. Малыш открыл глаза — два маленьких темных огонька отражали мир. Саске провел пальцем по его щеке, и слезы потекли ручьем. — Сора Учиха, — пробормотал он. — Наше небо. Наруто и остальные вошли несколько минут спустя. Сакура прикрыла рот рукой, едва сдерживая слезы. Киба пробормотал что-то среднее между смехом и волнением. Шикамару, как всегда, только кивнул, но в его глазах светилась гордость. Ицука подошел к кровати с любопытством. — Этот малыш взлетит выше всех нас? — Саске улыбнулся. — Надеюсь, что да. Хината тихонько рассмеялась, укачивая малыша. Ее глаза искали взгляд Саске, и в тишине они говорили все. Больше не было войны. Больше не было боли. Только обещание: небо снова стало синим. — Семь месяцев спустя жизнь на Окинаве вошла в новый ритм. После рождения сына они с Саске решили подарить ему мирную жизнь, и не было места лучше, чем этот остров. Саске останется главой корпорации Учиха, делегируя управление своей доверенной команде, поскольку не мог жить в городе, где находились главные офисы. Тем не менее, он будет иметь решающее слово во всех важных решениях. Волны продолжали разбиваться о берег, но теперь их звук, казалось, совпадал с плачем и смехом Соры. Дом у моря пах жизнью: теплым молоком, свежим бельем, нежностью. Хината молча кормила Сору грудью, мягко покачиваясь в старом кресле. Лунный свет проникал сквозь окно, рисуя серебристые блики на ее коже. Ее взгляд устремился в далекое место — за стены, за пределы настоящего. Саске вышел из душа, вытирая волосы. На нем были только свободные штаны, пар все еще оставался на его коже. Увидев ее такой тихой, с грустью, скрытой под спокойствием, он остановился. — Ты в порядке? — тихо спросил он. Хината подняла глаза и слабо улыбнулась. — Да… я просто думала. — Я знаю тебя, — ответил он, подходя… — Это не «просто думала». Что-то тебя беспокоит. Она помолчала несколько секунд. Сора уже спал, его тихие вздохи смешивались с шепотом моря. Затем Хината заговорила, почти вздохнув: — Я думала о своем отце. Саске не перебил. Хината опустила взгляд, словно слова были слишком тяжелыми. — Я знаю, что он был нехорошим человеком… — медленно произнесла она. — Он постоянно пил. Он продал меня Орочимару, как мусор. Но… как бы жестоко это ни звучало, если бы он этого не сделал… я бы никогда не встретила тебя. — Хината… — пробормотал Саске. — Я знаю, — продолжила она. — Я не пытаюсь его оправдать. Просто… больно думать, что он был моим отцом. И что, возможно, он все еще жив где-то. Вот и все. Саске отложил полотенце и опустился перед ней на колени. Он взял ее холодные руки и обхватил их своими. Его серьезный взгляд, полный нежности, поднялся на ее глаза. —Тогда мы пойдем его искать. Хината ошеломленно посмотрела на него. —Что…? —Если он еще жив, мы узнаем. А если нет… по крайней мере, у тебя будут ответы. —Тебе не нужно этого делать… — прошептала она, едва сдерживая слезы. —Нужно, — ответил он с твердостью, которая всегда скрывала проявление любви. —Потому что если что-то причиняет боль тебе, то это причиняет боль и мне. Тишина, наполненная смыслом. Хината наклонилась вперед, прислонив лоб к его лбу. Сора зашевелился во сне, пошевелив маленькой ручкой, словно понимая. И Саске принял решение. — Путешествие началось неделю спустя. Саске все организовал с точностью: маршрут, разрешения, небольшое жилье в Нагано. Их пункт назначения: Цумаго, деревня, застывшая во времени между горами и долинами, где прошлое Хинаты все еще дышало в тени. Во время поездки на поезде Хината смотрела в окно. Пейзажи менялись — леса, крошечные деревушки, туннели, прорезающие века. Сора спала у неё на коленях, а Саске сидел рядом и читал. Время от времени, когда поезд качался, он брал её за руку. Слова были не нужны. Когда они прибыли в Цумаго, воздух был другим: холодным, чистым, меланхоличным. Узкие каменные улочки, тёмные деревянные дома, покрытые мхом крыши… Всё выглядело как старая открытка. Хината шла медленно, Сора на руках, Саске рядом. Она смотрела на всё со смесью ностальгии и страха. Ветер колыхал бумажные фонарики, и отголоски прошлого, казалось, шептали её имя. — Всё выглядит меньше, чем я помню, — пробормотала она. — Обычно так бывает, когда взрослеешь, — ответил Саске. Она слегка улыбнулась. — Нет… это прошлое сжимается, когда ты учишься жить. Он смотрел на неё с тихим уважением. Он знал, что это путешествие не физическое — оно эмоциональное. Каждый шаг приближал её не только к месту, но и к ране. — Дом находился в конце узкой улочки, почти скрытый разросшимися растениями. Деревянные ворота скрипнули, когда Саске толкнул их. Внутри воздух пах сыростью и одиночеством. Пустые бутылки, старые бумаги, мебель, покрытая пылью. Время было безжалостно к этому месту. Хината двигалась медленно, сердце колотилось в ушах. Она остановилась у полки и взяла заплесневелую книгу. Название было едва различимо: «Природные пейзажи Японии». Осторожно открыв её, она обнаружила приклеенную внутри фотографию: бирюзовое море. То самое море, рядом с которым она теперь жила. То самое море, о котором она мечтала в детстве. Слезы потекли внезапно. Саске, держа Сору на руках, наблюдал из дверного проёма. Он не стал прерывать. Он знал, что эта тишина священна. Хината вошла в маленькую комнату, почти пустую. Пыльный татами скрипел под её ногами. В углу лежала старая плюшевая игрушка, швы на ней были изношены. Она опустилась на колени, чтобы поднять её. — Это была игрушка моей матери, — сказала она дрожащим голосом. — Единственное, что у меня от неё осталось. Саске подошёл, обнял её и прижал к себе. Она тихо плакала у него на груди. Малыш Сора, на руках у отца, протянул крошечную ручку, чтобы коснуться её щёчки. Этот жест разбил что-то внутри неё. — Прости, милый, — прошептала Хината сыну. — Мне не следовало плакать перед тобой. Саске опустил голову. — Пусть он увидит, как ты плачешь. Так он поймет, что даже у доброты остаются шрамы. — Когда они вышли на улицу, воздух пах влажной землёй. Старушка наблюдала за ними из ближайшей пекарни. Её глаза сузились, она пыталась вспомнить. — Хината Хьюга? — спросила она дрожащим голосом. Хината обернулась, испугавшись. — Ты… ты меня знаешь? — Конечно. Ты была той тихой девочкой, которая всегда смотрела в небо. А потом однажды исчезла. Мы все думали… — женщина замялась — …что ты ушла навсегда. Хината грустно улыбнулась. — В каком-то смысле да. Женщина кивнула. Затем Хината задала вопрос, которого боялась с самого приезда. — Ты знаешь… что случилось с моим отцом? С Хиаши Хьюгой? Выражение лица женщины изменилось. Она помолчала несколько секунд. Затем опустила взгляд. — Он умер шесть лет назад. Его нашли в доме… он слишком много выпил. Никто его не навестил. Прошло много времени, прежде чем кто-либо это понял. Правительство кремировало его тело. Никто не забрал прах. Воздух замер. Хината молчала . Ее руки дрожали. Слезы навернулись на глаза, прежде чем она успела их остановить. Саске шагнул к ней, обнял за талию и притянул к себе. Она, дрожа, рухнула ему на грудь. Она плакала так, как не плакала много лет — не от чувства вины или жалости, а от одиночества, вызванного этим концом. Сора протянул свои маленькие ручки, пытаясь дотронуться до лица матери. Хината посмотрела на него сквозь слезы и прошептала: — Я в порядке, малыш… все хорошо. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевые и фиолетовые тона. Цветы покачивались вдоль тропинки, и горы, казалось, склонялись перед ее безмолвной скорбью. Саске крепче обнял ее. — Ты не одна. Никогда больше. — Ночь опустилась на Цумаго, словно тихий вздох. В маленькой гостинице, где они остановились, пахло свежей древесиной и благовониями. Через окно шум реки смешивался с пением сверчков. Хината лежала на кровати, глядя в потолок. Сора мирно спал в кроватке рядом с ними. Саске сидел рядом с ней, наполовину скрытый в тени, лунный свет обводил ее черты лица. Прошло несколько часов с тех пор, как старуха заговорила о своем отце, но ее слова все еще звучали в ее душе. Впервые в жизни Хината знала, что в этой деревне ее никто не ждет. — Не можешь уснуть? — тихо спросил Саске. — Нет… — пробормотала она. — Я все время думаю о нем. — Хиаши… — Да. — Она повернулась к нему. — Как бы я ни старалась ненавидеть его, часть меня надеялась, что он все еще жив. Что когда-нибудь он сможет извиниться… или я смогу. Саске медленно кивнул. Хината продолжила, ее голос дрожал: — Я не могу простить то, что он сделал. Но я также не могу радоваться тому, как он закончил. Никто не должен умирать в одиночестве. Даже такой, как он. — Вот что делает тебя другой, — прошептал Саске. — Его тени нет в тебе. Твое сердце никогда не позволяло себе быть запятнанным. Хината грустно улыбнулась. — Иногда мне кажется, что ты видишь во мне то, чего не существует. — Нет, — сказал он, наклоняясь ближе. Я вижу то, чего ты сама не позволяешь себе видеть. Он взял её руку и положил её себе на грудь. —Пока это бьется, ты никогда больше не будешь одинок. —Саске… —Ты дал мне то, чего я никогда не думал, что у меня будет: дом. И теперь у Соры тоже есть дом. Нам больше не нужно оглядываться назад. Хината молча посмотрела на него. Затем она села и обняла его, уткнувшись лицом ему в шею. Он тут же крепко обнял ее, словно боясь, что мир может отнять ее. —Спасибо, — прошептала она. — За то, что остался. За то, что понял меня. —За то, что любил меня, — закончил он. Они оставались так долго. Никаких пустых обещаний. Никаких пафосных речей. Просто две души, покоящиеся друг в друге после всего, что пережили. Той ночью Хината в последний раз оплакивала отца. А на рассвете, когда солнце взошло над горами, ее слезы превратились в покой. — Несколько дней спустя они вернулись на Окинаву. Море встретило их, как старого друга. Песня волн смешивалась со смехом Соры, ползавшего по ковру, пока Саске и Хината наблюдали за ним с дивана. Жизнь в их доме наполнялась нежной мелодией: залитые солнцем завтраки, спокойные ночи, маленькие, идеальные моменты. И когда приближался первый день рождения Соры, Саске попросил у Хинаты кое-что. Это было не кольцо в дорогой коробочке. И не роскошный ужин. Просто вопрос, в саду их дома, когда ветер шевелил цветы: — Хината… ты выйдешь за меня замуж? Она посмотрела на него, глаза были полны нежности. — Я уже чувствую, что мы вместе, — сказала она с мягкой улыбкой. — Тогда давай сделаем это официально. По-нашему. Никаких костюмов, никаких камер. Только мы… и люди, которые нам дороги. Хината кивнула, слезы блестели. — Да. Я хочу. — Церемония была камерной, у моря. Небо, чистое и бескрайнее, казалось продолжением воды. Сакура расставляла цветы; Шикамару держал кольца; Киба нес Ицуку на плечах, а Наруто не мог перестать улыбаться. Хината была одета в простое белое платье с голубой лентой, цвета неба. Саске был в черном, строгом, но с невиданным ранее блеском в глазах. Сора, на руках у Сакуры, бормотал что-то бессмысленное, размахивая ракушкой. Когда Саске и Хината стояли лицом к лицу, она едва могла говорить — слова казались слишком тихими для того, что она чувствовала. Саске взял ее за руки и прошептал: — Я жил в окружении тьмы, Хината. Я думал, что больше ничего нет. Но ты научила меня, что свет — это не то, что ты ищешь… это то, что ты создаешь. Она улыбнулась сквозь слезы. — И ты научила меня, что даже раны могут расцвести, если кто-то позаботится о них. Ветер ласкал их лица. Сакура тихо всхлипнула; Наруто обнял ее за плечи. Сора рассмеялся, словно понимая, что этот момент — начало всего. Саске поднял взгляд к горизонту и пробормотал: — Это единственная империя, которой я когда-либо хотел править. Хината наклонилась и поцеловала его. Медленный, теплый поцелуй, скрепивший годы борьбы, боли и искупления. Позади них сверкало море. Солнце начало садиться за горизонт. Когда церемония закончилась, все на мгновение замерли, наблюдая за закатом. Наруто наконец рассмеялся: — И подумать только, этот теме первым женился по-настоящему! Все разразились смехом — даже Саске, который покачал головой, притворяясь раздраженным. Хината, держа Сору, посмотрела на море, затем на Саске. Их взгляды встретились, и, не говоря ни слова, они все поняли. Они замкнули круг. Прощены, восстановлены, любимы. Ветер развевал ее волосы, и соленый бриз коснулся их лиц. Саске обнял ее за талию и прошептал: — Помнишь, что я обещал тебе той ночью? — Что все будет светло? Он кивнул. — Оглянись вокруг. Мы воплотили это в жизнь. Хината улыбнулась сквозь тихие слезы и посмотрела на бирюзовое море, которое свело их вместе. — День медленно прощался. Волны мягко разбивались о берег, небо сияло золотом, а смех их друзей разносился по ветру. На горизонте солнце садилось, оставляя за собой светящийся след. И там, перед морем, которое стало свидетелем их обещания, Саске и Хината завершили историю, которая началась с боли и закончилась любовью. Имя Учиха — некогда синоним силы и трагедии — теперь означало дом. И в объятиях мира, под вечным небом, маленький Сора мирно спал, не осознавая тяжести имен, мечтая о будущем без теней. Глава 22: Эпилог: Радуги северного неба. Самолет рассекал серое, безмолвное небо, направляясь на север. Хината сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на него с легкой хмуростью — выражением, которое было одновременно милым и раздраженным, — таким, какое могла изобразить только она. — Ты наконец скажешь мне, куда мы летим? — спросила она мягким, но настойчивым голосом. Саске, сидевший рядом, спокойно изучал карту маршрута. Их пятилетний сын Сора, темноволосый и жизнерадостный, спал между ними, прижимая к себе плюшевую игрушку, подаренную ему Сакурой. — Я же тебе сказал, — ответил Саске с полуулыбкой. — Куда-нибудь в холодное место. Очень холодное. Хината фыркнула и скрестила руки. — Это не ответ, Саске. Мы уже два дня пересадки, и я даже не знаю, на каком континенте мы находимся. К тому же, я знаю, что там холодно, мне пришлось умолять тебя хотя бы позволить мне собрать вещи соответствующим образом. —Поверь мне, — пробормотал он, притягивая её к себе для поцелуя. — Оно того стоит. Хината вздохнула, смирившись, но улыбка всё же тронула её губы. Хотя она и притворялась раздражённой, любопытство брало верх. Редко его можно было увидеть таким — таким спокойным, с этим детским блеском в глазах, которого она не видела много лет. С тех пор, как всё изменилось. — Ледяной воздух обдал её лицо в тот момент, когда они сошли с самолёта. Пейзаж перед ними выглядел как другой мир: заснеженные горы, поднимающиеся из моря, маленькие красные домики на деревянных сваях и небо такое бледное, что казалось, будто оно покрыто инеем. —Г де… мы? — прошептала Хината, поражённая. Саске улыбнулся, помогая сыну застегнуть пальто. —Добро пожаловать на Лофотенские острова, в Норвегию. Хината моргнула, ошеломлённая. —Норвегия? Но… почему именно здесь? Сегодня не годовщина нашей свадьбы и не день рождения никого из нас, и… — Тебе не нужен повод, — спокойно перебил он. — Иногда лучшие подарки не нуждаются в дате. Хината посмотрела на него со смесью замешательства и нежности, а затем наконец улыбнулась. — Ты невыносим. — Знаю, — ответил он, впервые за много лет почти озорным тоном. — Отдохнув после долгой поездки, они провели следующий день, исследуя крошечные рыбацкие деревушки. Сора смеялся, завороженный снежинками, падающими на его шляпу, а Саске и Хината следовали за ним с фотоаппаратом, запечатлевая моменты, которые, как они знали, будут хранить вечно. Они прогуливались по деревянным мостам, посетили небольшую местную художественную галерею и ели горячий суп у потрескивающего камина. Хината не помнила, когда в последний раз так много смеялась, или когда мир казался таким большим и в то же время таким полностью её. К концу дня небо стало серебристо-серым. Семья вернулась в свой небольшой отель в Хамнёе, где местный гид встретил их с понимающей улыбкой. — Сегодня ночью небо разверзнется, — медленно произнес мужчина по-английски. — Если вам повезет, вы станете свидетелями чуда нашей земли: танца севера. Хината не до конца поняла, пока Саске мягко не взял ее за руку и не прошептал: — Одевайся потеплее. Я хочу отвести тебя куда-нибудь перед сном. — Ветер сильно завыл, когда они вышли на улицу. Саске шел впереди, держа на руках спящего сына, а Хината следовала за ним, завернутая в белое пальто, волосы развевались на ветру. Она не знала, куда они идут — только то, что ледяной воздух пах солью, и что каждый шаг по снегу хрустел, словно тайна. Через несколько минут они достигли смотровой площадки с видом на фьорд. Не было слышно ничего, кроме шума моря, разбивающегося о скалы. Саске остановился и, не говоря ни слова, поднял взгляд. Хината проследила за его взглядом… и у нее перехватило дыхание. Небо вспыхнуло зеленью и фиолетовыми красками, танцующими среди звезд. Волны света медленно плыли, словно вуаль, разворачивающаяся по небесам. — Северное сияние… — прошептала она, прижимая руку к груди. Затем, со слезами на глазах, — Или, как я называла их в детстве… «радуга северного неба». Саске молча смотрел на нее, их сын спал у него на плече. Сияние северного сияния мерцало в его глазах, и на мгновение все, чем они когда-то были — сироты, беглецы, воины — исчезло. Остались только они трое под живым небом. Хината не смогла сдержать слез. — Саске… — прошептала она, поворачиваясь к нему, — Ты помнил это… все это время? Он слабо улыбнулся, его голос был достаточно тихим, чтобы слиться с ветром. — Конечно. Ты всегда говорил, что хочешь увидеть «радугу северного неба». И я пообещал себе, что когда все закончится… когда не останется теней… я приведу тебя. Это заняло некоторое время — твоя беременность и то, что Сора был слишком мал для такой простуды, — поэтому я подождал, пока он подрастет, — добавил он с мягкой улыбкой. — И вот… мы здесь. Слезы текли по щекам Хинаты. — Я никогда не забывал, — продолжил он. — Некоторые обещания не нарушаются. Хината сделала шаг, потом другой. Дойдя до него, она обняла его, уткнувшись лицом в его грудь. Саске держал ее одной рукой, а другой все еще прижимал к себе спящего ребенка. — Я люблю тебя, — всхлипнула она. — И я люблю тебя, — ответил он хриплым голосом. — С самого начала… даже когда я не знал, кто я. Она подняла голову и, не задумываясь, поцеловала его. Долгий, глубокий поцелуй, наполненный всем, что они хранили в себе годами. Их сын что-то пробормотал во сне, ворча, когда ерзал, — и оба сквозь слезы тихо рассмеялись. Саске прижался лбом к ее лбу. —Похоже, он не любит делиться. —Ему придётся к этому привыкнуть. —Хината рассмеялась и снова поцеловала его. Позади них небо пылало невероятными красками — словно вся вселенная праздновала их воссоединение. Северное сияние танцевало над их головами, и впервые не было войны, страха, мести. Только любовь. Только семья. И радуга, сияющая в небе северных земель. Пожалуйста, загляните в Архив и оставьте комментарий, чтобы сообщить автору, понравилось ли вам его произведение!