Часть 2

— Я бы убил тебя, если бы смог. Гермиона улыбнулась и поудобнее вытянулась на своей кровати, — на их кровати — проводя ладонями по его рукам. — Ты все время так говоришь. Волдеморт ответил ей резкой, неровной улыбкой, и она засмеялась, как делала каждый раз, когда видела ее. Его дама была так удивлена, что каким-то образом состряпала более красивую версию его первого ужасного облика — так удивлена. — И с каждым разом я думаю об этом больше и больше. — Он провел кончиком древка по одному из ее дерзких сосков, наслаждаясь тем, как она извивалась под его прикосновением. Он не мог сломать ее. Он не мог переломить ее хрупкий маленький позвоночник, как бы ему этого не хотелось. Он не мог наказать ее за то, что она вернула его и заманила в ловушку так, как она это сделала. Все, что он мог делать, было ее приказом… …только не здесь. Здесь он мог брать ее. Здесь он мог овладеть ею любым способом, каким пожелает. Здесь он действительно овладел ею. И Мерлин, как его леди это понравилось. Его губы сменили путь, пройденный палочкой несколько мгновений назад, и она снова заерзала, корчась, извиваясь, выгибаясь под его прикосновениями. Он изучил ее, каждую частичку, и, возможно, солгал, если бы сказал, что ему это не нравится. — Я бы разобрал тебя на части. Я бы мучал тебя, пока ты не закричала… Я бы делал это медленно для тебя, — прошипел он ей в шею. — Так медленно. Гермиона повернула голову на подушках, выдохнув, когда его зубы потянули за бриллиант, вставленный в единственный пирсинг в ее мочке — тот самый, который он извлек для нее из хранилища предыдущего Министра после того, как посадил ее на пресловутый трон. — Я думаю, ты будешь скучать по мне, — промурлыкала она. — Ммм… — проурчал Волдеморт, подтягивая ее ноги по обе стороны от своих голых бедер. Он потерся о внутреннюю часть ее бедра, сначала об одно, потом о другое, ухмыляясь остаткам их совокупления менее часа назад. — По-моему, ты слишком многого себе позволяешь. Она засмеялась. Это был смех, который продолжал притягивать его. Он был разумным, слишком разумным для женщины, которая воскресила Темного Лорда, чтобы подчинить народ, потому что была оскорблена. Но это было так. Колорит его интриговал. — Ну кто-то же должен, — пробормотала она и запустила пальцы в его волосы, чтобы вернуть его в любимое место на своей шее. — Мерлин знает, что ты этого не сделаешь. Он усмехнулся, уткнувшись в ее кожу, и начал мучительную череду щипков и укусов. — Если ты так приказываешь… — он почувствовал, как слова слетают с его губ, и желчь, которая всегда сопровождала их, коснулась задней части его языка. Гермиона покачала головой. — Не здесь…никогда здесь… Он перевел свой мягко светящийся красный взгляд с места на ее ключице, чтобы встретиться с ее темным. То слишком здравое веселье, которое всегда присутствовало, исчезло. Волдеморт почувствовал, как ее пальцы прошлись по его волосам, и не смог сдержать улыбки. — Ты стала сентиментальной. — Он прижался поцелуем к ее груди, снова провел ногтями по ее бедрам с легким оттенком нежности, к которой он так редко прибегал в своих первых жизнях. — Возможно, это ты будешь скучать по мне. Она фыркнула и закатила глаза, отталкивая его от себя твердой рукой. Гермиона откатилась от него, повернулась спиной и посмотрела в окно на мир, который теперь принадлежал ей. — Ты все портишь. Волдеморт усмехнулся ворчливому бормотанию ее слов и улегся около ее спины, просовывая одну из своих ног между ее с минимальным сопротивлением и только одним раздраженным звуком. — А разве не для этого ты меня позвала? — его губы снова прижались к ее уху, пока он говорил, и продолжили покрывать чувствительное место позади него вдоль всей линии ее волос. Ее плечо резко дернулось, но это только заставило его еще раз рассмеяться. Его рука обвилась вокруг ее талии, ладонь заскользила по животу успокаивающими кругами, прежде чем продолжить свой путь вниз, между ее бедер, чтобы найти ее центр. Он гладил ее, пока то самое резкое плечо не начало ссутуливаться, а дыхание не превратилось в пыхтение, вздохи и нежнейшие стоны. — Я бы убил тебя, если бы смог, — прохрипел он и застонал, когда она прижалась к нему задом. Его бедра дернулись вперед в ответ, и ее верхняя нога обвилась вокруг его. Его дыхание сбилось в дрожащем выдохе, когда она наклонила свои бедра, чтобы ухватиться за его кончик, и он растопырил ладонь, что протолкнуть ее вниз по всей своей длине. — Том! Это самое ненавистное имя вознесло его ближе всего к небесам, когда слетело с ее губ таким образом. Он зарылся лицом в изгиб ее шеи и плеча, в мягкие завитки ее волос, хранящие аромат ее магии, ее честолюбия, ее упорства…ее, ее, ее… Он крепче сжал ее, и его слова были не более, чем хриплым рычанием: — Я бы убил тебя, если бы смог, — прорычал он, — но больше не твоя магия останавливает мою руку.

***

Мир действительно горел. Он горел практически каждый день. Таков был порядок вещей, когда кого-то вроде него выпускали в него именно с этой целью. Она покрутила его медальон на своей ладони, ладони, которая уже должна была состариться и покрыться морщинами, но оставалась, напротив, молодой и подтянутой. Не бессмертная, так как ей не очень хотелось разделять свою душу, но другие вещи…другие, не менее темные вещи, которые держали ее тело застывшим во времени, чтобы она могла наслаждаться своим правлением. С глубоким, дрожащим вздохом она взяла его за руку и вложила эту вещицу в сложенные чашечкой пальцы; длинная золотая цепь упала на его кожу грудой с быстрым свистом. — Теперь ты можешь убить меня, — просто сказала она. Он пристально посмотрел на медальон. Он почувствовал, как магия каким-то образом освободила его. Она вытянула эти нити, эти узы из его тела и спрятала все это в маленькую подвеску; отделила его и разорвала контракт, не разрушая его самого. Потому что она была великолепна. Потому что на самом деле она не была монстром, как ее называли люди — такова была его роль, так же как и обязанность сдирать кожу с тех, кто слишком громко говорил о его даме. Потому что отвращение от порабощения дьявола, о котором она заботилась, стало слишком велико для нее, чтобы продолжать терпеть. Интригующая, она была — всегда — такой интригующей. Его рука взметнулась к ее шее, сжимая горло сильнее, чем когда-либо позволяла магия. Она ахнула, но не стала защищаться, не отодвинулась. Ее веки затрепетали от крепкой, сдавливающей хватки, но она просто сглотнула и успокоилась, схватив его за руку, так как кислород неуклонно покидал ее легкие. Он увидел, как ее глаза наполнились слезами и стали стеклянными. Ее рот открылся в очередном рефлекторном глотке воздуха. Но она не умоляла. Она никогда не умоляла. Это была ложь, она делала это, но только когда они были… Его рука внезапно отпустила ее, и она споткнулась, кашляя и хрипя; ее тело содрогнулось, пытаясь втянуть большие глотки воздуха. Гермиона пошатнулась на ногах, покачнулась и чуть не упала, и он подхватил ее на руки, чтобы отнести в постель. Волдеморт уложил ее на дорогие атласные простыни, подождал, пока она перестанет задыхаться и снова повернет голову, прежде чем забраться к ней. Он повесил медальон на шею и приподнялся, чтобы видеть ее задумчивый взгляд. Когда он снова потянулся к ней, она не дрогнула, и это вызвало его порочную улыбку — ту, которая вызывала ее собственную, при виде этих заостренных краев кости. — Я не могу убить тебя уже какое-то время, — тихо признался он, придвигаясь к ней. Она прикусила губу и потянулась к его лицу, ее пальцы прошлись по резким углам его щек и подбородка. Гермиона задохнулась и застонала от прикосновения, которое теперь, словно подарок, снимало с нее официальный наряд; поглаживая, прикасаясь, чувствуя каждый дюйм ее тела, ведь это было его — принадлежало ему — так долго. — Том… — тихо промурлыкала она, когда он устроился между ее ног, дразня своим теплом под одеждой. Его губы прожгли дорожку от ее живота к ребрам, груди, к шее, все выше, выше, выше, к ее уху, где он провел влажную линию по ушной раковине своим дьявольским языком, и она задрожала. Она захныкала. Она выкрикнула его любимое «пожалуйста». И он прошептал у ее кожи: — Утром…ты пойдешь со мной, и мы найдем способ, более подходящий для твоих предпочтений, сделать так, чтобы никто другой тоже не смог. — Он прикусил ее челюсть своими острыми как бритва зубами и смотрел как кровь стекает по ее шее. — Боюсь, я тоже стал сентиментальным. И она рассмеялась своим слишком здравым смехом. Он поджег для нее весь мир и не хотел, чтобы он поглотил ее.