Глава 15: Крушение поезда

      Хизаши вздохнул, садясь за стол для совещаний. В этом году собраний больше обычного, и всё из-за одного беспричудного ученика. Он любит Маленького Слушателя и постоянно беспокоится о его безопасности, но тот факт, что им приходилось постоянно собираться по этому поводу, слегка раздражает.       Однако, оно того стоит. — Начнём. Итак, Айзава, ты сказал, что у тебя есть новая информация о ситуации Мидории? — спросил Незу, его глаза засверкали в нетерпении.       Для большинства сотрудников стало неожиданностью, как быстро Мидория заинтересовал директора. Незу не был из тех людей, кто так легко привязывается к ученикам. Нельзя сказать, что ему было всё равно, очевидно, что ему небезразлично, но это скорее был профессиональный интерес. Например, как кто-то заботится о коллеге или группе людей на другом конце света, борющихся с бедностью. Но это было более личное. Он заботится о Мидории Изуку настолько, что делает всё возможное, чтобы защитить этого ребенка. Какой бы потенциал Незу в нем ни увидел, он, должно быть, невероятный.       Ямаде стало интересно, чем они занимаются на своих индивидуальных занятиях. Мидория уже несколько недель был личным учеником Незу, и это было видно по учебе. Его оценки выросли с выше среднего до зашкаливающих. На самом деле, большую часть заданий он получал от Незу, а не от учителей (хотя Хизаши сомневался, что парень это заметил). — Мой класс решил сходить в кино в конце прошлой недели, — вздохнул Шота, делая большой глоток кофе. — Естественно, я пошел с ними, чтобы убедиться, что на них не нападут. — Я тоже пошел с ними, — вставил Хизаши. — На нас не напали, — быстро заговорил Шота, прежде чем все забеспокоились. — Я ожидал какой-то дискриминации в его адрес. Он сам предупредил меня, что это вполне вероятно, и попросил не вмешиваться, если что-то случится. — Хизаши заметил, как рука Шоты сжалась в кулак под столом, и накрыл её своей. — Это всё началось, когда он попытался купить билет, — продолжил Хизаши. — Продавец швырнул в него удостоверение и сказал, что «таких, как он», здесь не обслуживают. Затем вышла менеджер. — Он помрачнел, вспоминая произошедшее. — Она подошла к нему и ударила по лицу с такой силой, что он упал на пол, — рыкнул Шота. — Что?! — вскрикнула Немури. — О, дальше еще хуже, — мрачно сообщил Хизаши. — Она назвала его «это» и «мерзость» и вылила ему на голову содовую. Она пыталась убедить нас с Шотой, что он не стоит нашего времени и защиты. — Я знал, что всё плохо, но… — прошипел Цементос. — После Мидория сообщил мне, что регулярно сталкивается с подобным. Магазины завышают цены, есть места, куда он «просто не может пойти», и еще упомянул что-то о герое. Он обещал объяснить это позже. — Я поискал прошлым вечером… — Хизаши поколебался, прежде чем вытащить свой телефон. Он быстро скинул сообщение в групповой чат сотрудников UA. — Кто-то заснял большую часть сцены на свой телефон и опубликовал в социальных сетях. Конечно, я сразу подал жалобу, и видео удалили, но оно продолжает появляться на других сайтах. Я сохранил копию, чтобы показать вам, на что следует обращать внимание.       Учителя с легким шоком и немалой долей отвращением наблюдали за воспроизведением записи, начатой сразу после того, как озвучили, что у Изуку нет причуды. — Какой ужас, — пробормотала Тринадцать. — Ты выглядишь злее, чем я когда-либо видел, — заметил Снайп, глянув на Шоту. — Будто бы ты был спокойнее в такой ситуации? — прошипел тот. — Эй, в этом нет ничего плохого. Разумеется я тоже был бы зол. Просто говорю наблюдение. — Похоже, больше всего нас беспокоит то, что Мидория считает это отвратительное обращение нормой, — вмешался Незу. — Мы должны показать ему, что это не нормально. Мы должны сделать всё возможное, чтобы защитить его. И хотя наше влияние обычно не распространяется за пределы нашего кампуса, давайте не забывать — мы Герои. Используйте эту привилегию с умом. А если вы вдруг захотите подать запрос на увеличение часов патрулирования, я оставил несколько стопок форм в учительской. — Хищная ухмылка расползлась по морде директора, и Хизаши вдруг понял, почему он всегда добавлял «медведь» в список возможных видов.       Он определенно выглядел как разъяренная медведица, готовая защищать своего детеныша.       Собрание пролетело слишком быстро, и Хизаши ошеломленно понял, что уже пора собираться. — Подожди, Заши. — Шота положил руку ему на плечо и жестом попросил задержаться. Как только другие учителя вышли, его муж перевёл взгляд на директора, выжидающе смотрящего на Шоту. — Мидория сказал мне, что собирается всё объяснить после спортивного фестиваля. Он хотел, чтобы там были мы с Хизаши. И, подозреваю, он возьмёт с собой Ястреба. — Понятно… Значит, моя Головоломка решил, что готов открыться? Головоломка? Хизаши моргнул. — Я организую встречу. Нет смысла терять драгоценное время. Он сказал, после фестиваля, верно? — Верно. Ему нужно время, чтобы придумать, как всё объяснить. — Есть какие-нибудь идеи, что такое нужно объяснить, на что требуется несколько недель подготовки? — поднял бровь Хизаши. — В душе не представляю. — Стирающий Герой с тихим стуком приложился лбом о дубовый стол. — Ну что ж. Тогда нам лучше подготовиться к занятиям, да? Ученики начнут прибывать с минуты на минуту. — Ненавижу учить, — пробормотал Шота в стол, на что Хизаши нежно хихикнул. — Пойдем, Шо. Я приготовлю тебе кофе.

***

      Бакуго Кацуки в бешенстве метался по спальне. На самом деле ничего нового: он часто зол или раздражен. И причина тоже не была чем-то новым — Деку обычно и бесил его.       Но то, что произошло у кинотеатра, заставило его кое-что осознать. Он мудак. То, что сделала та женщина, было ужасающим, у Кацуки это ассоциируется со злодейством.       И все же… её слова… её действия… Разве он не был таким же? В средней школе разве Кацуки не выбивал еду у Деку из рук во время обеда, что ничем не отличается от того, как она вылила газировку ему на голову? И хотя Кацуки никогда прямо этого не говорил, он считал Деку всего лишь камешком на своем пути к величию. Чем-то незначительным, не стоящим второго взгляда.       Чем это отличается от ярлыка «оно» или обращения с ним как с каким-то нелюдем?       Если бы ученик из его средней школы увидел, что произошло в кино, он, вероятно, рассмеялся бы или прошел мимо, как все остальные. Он бы подумал: «Это то, чего заслуживает бесполезный Деку». Или что-то в этом роде.       От этой мысли его затошнило.       С тех пор, как он поступил в UA… с тех пор, как Айзава-сенсей устроил ему первое наказание сразу после их первого урока героики, Кацуки пытался понять.       Его отчитали впервые в жизни, он был сбит с толку и немного напуган. Тогда он решил (ошибочно, теперь он знает), что это произошло из-за того, что он мог убить Деку. И он признал, что использовать смертельную атаку было не очень героично, но в свою защиту, он не представлял, насколько мощным окажется взрыв.       Но второй раз, когда он получил выговор после того, как просто назвал Деку никчемным после заварушки в USJ, действительно заставил его задуматься. Он был так растерян и зол, что не мог понять, что же он сделал не так.       Через несколько дней он нехотя отправился к Айзаве-сенсею.       Кацуки нахмурился, уставившись на свои ботинки. Это унизительно. Он, будущий Номер Один, обращался к кому-то другому за помощью. Потому что не мог понять. У него есть желание развернуться и пойти домой, но он не может заставить себя сделать это. Не тогда, когда незнание съедает его заживо последние три дня.       Итак, он постучал. — Войдите. — Айзава поднял глаза от своих бумаг, и бродяга выглядел немного удивленным, увидев его. — Бакуго. Чем могу помочь? — Я… эээ… — он фыркнул, чувствуя, как краснеют щеки. — Я не понимаю. — Хорошо, чего ты не понимаешь? — Я не понимаю, почему меня наказали! — он зарычал, и глаза его учителя загорелись пониманием. — Я всегда так разговаривал с Деку! Все так говорят с ним! Так что, черт возьми, я сделал не так?! — Сядь, Бакуго. — Пригласил он жестом. Кацуки поколебался, но все равно сел. — Почему ты думаешь, что это нормально думать о Мидории хуже, потому что у него нет причуды? — Потому что он хуже, разве нет? — его глаза скользнули по рисунку дерева на столе Айзавы. — Когда я получил свою причуду, все продолжали говорить мне, какой я удивительный и что я стану лучшим героем. А когда Деку не получил свою… они отвергли его. Говорили, что он ничего не добьется. Один мой учитель сказал: «Причуда делает человека» или что-то в этом роде. Чем лучше твоя причуда, тем больше ты можешь сделать в жизни. А раз у Деку её нет, он ничего не стоит. — И это тебя злит? — Я имею в виду… он всегда был мечтателем. Не деятелем. Он постоянно говорил о том, что хочет быть героем, но потом позволил людям переступать через себя! Он падал духом при малейшей провокации! Он замыкался в себе и соглашался со всем, что говорили другие, и это было так жалко. Он тормозил меня. — Кацуки глубоко вздохнул, чтобы сдержать свою причуду. — И всё же он всё ещё думал, что может стать героем. Он не тренировался и не делал ничего, кроме своего дурацкого аналитического дерьма. — Анализ? — Айзава поднял бровь. — Да, чертовски жуткий. Он выслеживал героев и анализировал их гребаные причуды. Выяснял, как они работают и прочее дерьмо. Он также анализировал то, как они сражаются. И он думал, что сможет стать героем только благодаря этому. Это чертовски злило меня. Вот я, вкалывал и тренировался как проклятый, чтобы овладеть своей причудой и стать героем, а он просто сидел там и как будто ждал, что люди преподнесут ему эту возможность на гребаном блюдечке с голубой каемочкой! — он вскочил со стула и принялся расхаживать по комнате. — И каким образом это позволяет смотреть на него свысока? — Все так делали! Даже учителя смеялись над ним и его фантазиями! — Ты знал, что люди регулярно подводили его к суициду? — глаза Айзавы горели эмоцией, которой Бакуго не мог дать названия. У него возникло ощущение, что учитель смотрит ему в душу. — Это было несерьезно. Они шутили. Они всегда так делали, и Деку просто смеялся и выбрасывал все записки. Если бы у него были проблемы с этим, он бы пошел к директору или ещё к кому-нибудь. Если бы это было неправильно, разве учителя не остановили бы это?       Его сенсей вздохнул. — Так вот как это бывает. — Что, черт возьми, это значит?! — он что, зол на него?! Он назвал его тупым? — Теперь я понимаю. Система подвела и тебя. — Ха? — теперь он абсолютно растерян. — Мидория не пошел к учителям, потому что не мог. Они были частью этого. Ему не к кому было обратиться, Бакуго. Директору было наплевать, потому что он беспричудный. Дело не в том, что твое поведение было нормальным, потому что оно очень и очень неправильное. Дело в том, что авторитетные фигуры в твоей жизни не позаботились остановить это поведение.       Глаза Бакуго расширились. Он не глуп. Он очень умен. Возможно, он немного туповат, когда дело касается эмоций, но он понимал, к чему клонит его учитель. И ему это не понравилось. — Нет! — он сжал кулаки, стараясь сдержать слезы. — Нет! Это не может быть правдой! — он уставился в пол, не желая больше видеть это выражение на лице Айзавы.       Потому что тот смотрел на него не с высокомерием или жалостью. А с печалью и пониманием. И он ненавидит это.       Бакуго почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, и видит, как они упали на пол. — Этого не может быть! — отрицает он. — Потому что, если это…! — Его затрясло. — Тогда я ничем не лучше их… Я причинял ему боль. Все эти годы… Я… — он медленно поднял взгляд на своего учителя. — Я причинил столько боли Деку.       Слова комом встали у него в горле, но это правда, которую он не может отрицать. — Я причинил боль Изуку. — Боже, его затошнило. Какого черта?! Как он мог этого не видеть?! Всё же было… хорошо.       Ребёнок почувствовал, как его обхватили чьи-то руки. Его первым порывом было оттолкнуть, потому что это же учитель, а обниматься с учителем странно, но… ему приятно. Он вцепился в одежду мужчины и упёрся лбом ему в грудь, а его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. — Ты не такой, как они, Бакуго. Знаешь почему? — Я такой же, как они. — Нет, ты не такой. Потому что ты понял, что это было неправильно. Ты сожалеешь о своих поступках. Они — нет. Это делает тебя лучшим человеком, чем они когда-либо будут. — Но… Как мне…? — Как, черт возьми, он должен все исправить? Сможет ли он? Десять лет… почти одиннадцать. — Сначала ты должен ответить на один вопрос. — Айзава отстранился и посмотрел ему в глаза, присев так, чтобы оказаться на одном с ним уровне. — Бакуго Кацуки. Каким героем ты хочешь быть?       Лучшим. Номер один. Это был его стандартный ответ. Но теперь это не казалось правильным ответом. — Позволь мне сказать по-другому. — В глазах Айзавы мелькнуло веселье, и это разозлило его. — Что ты хочешь нести другим? — Нести? Другим? — что, блять, это должно было значить? — Именно. Всемогущий вселяет безопасность в мирных жителей и страх в злодеев. Виридиан вдохновляет тех, кто лишён силы. Тринадцать вселяет надежду в тех, кто попал в беду. Какие эмоции ты хочешь вызывать в людях, когда они увидят тебя? Каким героем ты хочешь стать? — он улыбнулся и встал, взъерошив волосы Кацуки. Парень был слишком удивлен, чтобы беситься из-за этого в данный момент (хотя он наверняка разозлится позже). — Подумай об этом. Найди меня, когда найдёшь ответ.       Это было несколько недель назад. И он все это время бился над этим вопросом. Он перестал враждовать с Деку и решил хоть раз понаблюдать. Ботаник казался… другим.       Он уже давно стал другим. С того дня, когда Кацуки сказал ему спрыгнуть с крыши (о чём он будет сожалеть до самой могилы). Он полностью изменился. Казалось, что он стал совершенно другим человеком, и Кацуки не знал почему, но учителя в эти дни пристально наблюдали за ним. Как будто они искали кого-то, кто мог бы навредить Деку (что Кацуки считал глупым, ведь ботаник, очевидно, мог защитить себя, если верить тому, что он показал во время боевых испытаний).       Только после инцидента в кино Кацуки понял, что Айзава имел в виду, говоря об обществе. То, что произошло, было ненормально, но в тот момент, когда все услышали, что Деку беспричудный, казалось, что это больше не имеет значения. И это очень разозлило Кацуки. Если бы его не сдерживал Дерьмоволосый, он порвал бы эту суку на кусочки.       И в тот же вечер это заставило Кацуки внимательно посмотреть на себя в зеркало. Впервые он увидел не героя, смотрящего на него в ответ. Он увидел злодея. Хулигана. Того, кто вселял страх в других. — Я этого не хочу. — Он сжал кулак и снова уставился в зеркало. — Я не хочу, чтобы люди боялись меня. — Перед глазами возникло лицо Деку, на протяжении многих лет покрытое соплями и слезами. Он всегда думал, что блеск в зеленых глазах говорит о стойкости и что он смотрит на Кацуки свысока.       Теперь он понял. Это было не неповиновение или стойкость. Это был страх. Страх перед Кацуки. Деку боялся его. Изуку боялся его. Легкий хлопок заставил его подпрыгнуть, и он понял, что, должно быть, потерял контроль над своей причудой. Этого не случалось с тех пор, как ему исполнилось шесть. — Как я хочу вдохновлять? — он задумался, уставившись в потолок. Он не знает, как ответить на этот вопрос.       Каким героем он хочет стать… тем, кто никогда не проигрывает. Потому что проиграть означало потерять тех, кто тебе дорог. Это означало, что люди умрут или пострадают, а это недопустимо.       Бакуго Кацуки понятия не имеет, каким героем он хочет быть и как он будет вдохновлять других. Но он понял, что был полным ничтожеством по отношению к своему единственному другу. И это было ненормально. — Де… — он прервал себя. — Изуку. Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня. — Он улыбнулся потолку. — Прости меня. — По его лицу скатилась слеза, гнев немного утих. — Я был неправ.

***

      Изуку лениво листал ленту новостей на своем телефоне, сидя в поезде на пути в школу. До Спортивного Фестиваля в четверг оставалось три дня, и вряд ли кто-то мог сосредоточиться на учёбе, когда такое событие нависло над их головами.       Некоторые люди были взволнованы, в то время как другие чертовски встревожены. Инцидент с кинотеатром произошел в прошлую пятницу после уроков, так что у Изуку было два дня, чтобы развеять неверные представления своих друзей о беспричудных через сообщения. Иида, в частности, был потрясен: он никогда не верил, что люди способны на такую неоправданную жестокость.       Спасибо, Время, за групповые чаты. Киришима в последнее время тоже стал с ним намного дружелюбнее. Очевидно, над парнем часто издевались в средней школе, и из-за этого они немного сблизились.       Если Изуку был приятно удивлен тем, как Шота и Хизаши защищали его в кино (хотя, в общем-то, он ожидал этого), то Бакуго его шокировал основательно.       Блондин позже связался с ним по смс и, блять, извинился за то, что был таким мудаком. Изуку никогда не думал, что доживет до этого дня, независимо от временной линии.       Это было не прям извинение, но его альтернатива в стиле Бакуго. Когда Лорд Взрыво-Киллер угрожает причинить вред кому-то, кто тебя обидел, это его способ показать, что ему не все равно, и когда он говорит, что «эта гребаная сука может пойти съесть банку гребаного собачьего дерьма, и тогда из её рта польется дерьмо получше, потому что она ни хрена не понимает, о чем, бля, говорит. Оскорблять будущего героя…», это его способ извиниться за то, что он мудила.       Хотя Изуку, возможно, единственный человек, который это понимает. Ну что ж. Каччан это Каччан, даже если он был ублюдком, который больше не заслуживает этого прозвища. По крайней мере, Изуку знал, что его друг все еще жив где-то там. Где-то очень, очень, очень, очень глубоко внутри, погребенный под всем этим гневом.       А в субботу Шота и Маса разговаривали с Виридианом. Очевидно, дискриминация беспричудных, свидетелем которой стал Стирающий Герой, потрясла его больше, чем ожидал Изуку. Они с Наомасой провели с Виридианом два часа, объясняя, что нормально и что ненормально в обращении людей. И уверялись, что он придет к ним, если окажется в ситуации, подобной той, что пережил Изуку.       (И половина дерьма, которое он слышыл от других, было ненормально, о чём Изуку на самом деле не подозревал, поэтому предположил, что весь этот разговор был не зря).       Ему показалось это милым, что они заботятся о нем так сильно и проверяют - всё ли с ним все в порядке. Наомаса даже объяснил несколько законов, которые он мог бы использовать в свою пользу, если возникнет необходимость (что ж, Виридиан уже знал их). Изуку решил, что с этого момента он будет ходить по магазинам в костюме линчевателя, учитывая, что так он может оштрафовать кассира или подать в суд на заведение за завышение цен для беспричудных людей.       Возможно, он немного развлекся в воскресенье с этой новообретенной свободой, но с условием, что это осталось между ним, Кейго и юридическим отделом. (И на этот раз они злились не на него).       Изуку посмотрел на свой телефон, когда пиликанье уведомило его, что групповой чат класса 1–А снова активизировался. Он успел напечатать часть остроумного ответа Каминари, который отпустил какую-то нелепую фразочку о Спортивном Фестивале, как вдруг поезд резко дернуло в бок, и он сошёл с рельс. Изуку едва успел удержаться и накрыть своим телом сидящего рядом ребенка в надежде защитить, прежде чем все погрузилось во тьму.

***

      Изуку открыл глаза. У него жутко болит голова, но это, скорее всего, из-за поезда. Его тело всё ещё неподвижно из-за какого-то древнейшего инстинкта самосохранения. Он чувствует запах дыма, но было до странного тихо. Несколько храбрых сверчков пели в ночи, ветер обдувал его тело. — Ветер? — Изуку осторожно приподнялся, осматриваясь. Он находится где-то снаружи. Справа недалеко лес, а слева что-то напоминающее пустыню. Что за черт? — Пора бы тебе проснуться, Зу. — Его внимание сразу же привлёк мужчина, поднявший руки над головой. Эти длинные черные волосы с ярко-красными корнями, отросшие и пестрящие из-за отсутствия краски, собранные в низкий хвост… Эти яркие голубые глаза, которые сияют, как его пламя. Он знает этого человека. — Д-Даби? — он вытаращил глаза. Даби нахмурился. — Зу? Почему ты так на меня смотришь? Ты в норме? — Я… Даби, как…? — он сделал паузу, взглянув на слишком знакомую пустошь, которую, как он помнил, они пересекали в те долгие зимние месяцы с Шотой. Лес, в котором он охотился, когда они нуждались в еде. Хотя, кажется, это северная сторона леса, а не восточная, где были он и Шота… но все равно это территория апокалипсиса. Что, черт возьми, происходит? — Даби…? Когда я? — Черт его знает. Календарей и телефонов, блять, больше не существует, помнишь? Что, тебе приснился плохой сон? — он бросил на Изуку странный взгляд.       Нет… Не говори мне… — Но… портал…? — сердце громко забилось в груди. Ему кажется, что не может дышать. Этого не может быть правдой. Он только что был в прошлом. Он только что ехал в поезде из Мусутафу на занятия. — Шшш… Зу, послушай меня. Дыши со мной, хорошо? — Даби нежно коснулся его плеча, возвращая в чувства. Он резко понял, что у него кружится голова. Приступ паники? понял он. С ним такого раньше не было. Должно быть, он действительно сходит с ума. — Портал не сработал. — Даби спокойно продолжил. — Это было несколько месяцев назад. Я нашел тебя бродящим по пустошам несколько дней спустя, и ты все мне рассказал. Проект «Надежда» провалился. Помнишь?       Изуку открыл рот, чтобы возразить — потому что, очевидно, это было неверно, — но тут в голове вспыхнули воспоминания.       Он помнил, как ударился о землю по другую сторону портала после того, как Шо толкнул его внутрь. Было чертовски больно. Когда портал взорвался, Изуку завалило обломками, на его теле осталось несколько ожогов от попавших на него раскаленных осколков. Шигараки что-то прорычал и ушел, но он этого не услышал из-за шума в ушах, когда боль отступила.       Изуку пролежал там несколько часов, умоляя… умоляя, что это неправда. Что их последняя попытка не напрасна.       Но когда он, наконец, выбрался из-под обломков, он увидел тело Шоты. И это было жутко. Ему до сих пор снились кошмары о том, как труп его друга смотрит стеклянным глазом (единственным оставшимся), захлебываясь кровью, обвиняя Изуку в неудаче. За то, что просчитался, за сбой портала. За то, что смерть Шоты была напрасной.       Он провел три дня в той комнате, не в силах признать, что они потерпели неудачу. Только когда он, наконец, смирился с горькой правдой, Изуку забрал оружие захвата Шоты, потому что оно поможет ему выжить, а он каким-то образом потерял ткань под обломками, и из-за этого его сердце разрывалось от боли. Найдя, он обернул изодранное в клочья и окровавленное оружие вокруг собственной шеи и устроил Шоте самое достойное погребение, какое только смог. Он плакал. Он плакал даже сильнее, чем когда умер Заши.       Он был сломлен… безутешен. Они поставили всё на этот дурацкий портал, а он нихуя не сработал. Вдобавок они взорвали его, чтобы Шигараки не мог последовать за ними в случае, если бы всё получилось, а это означало, что Изуку не мог даже попытаться ещё раз.       Шансы на то, что портал сработает, составляли в лучшем случае 22,2%. Изуку не знал, почему он был так подавлен этим, он ведь ожидал, что потерпит неудачу. Но он ожидал, что провалится рядом с Шотой. Он планировал либо выжить вместе, либо умереть рядом с ним.       Изуку никогда не планировал выживать в одиночку.       Он бесцельно бродил по пустошам в надежде найти Шигараки. Если он не смог убить его в прошлом, то сделает все возможное, чтобы убить здесь. Он не верит в месть, но он уже потерял все. Какой смысл в вере и морали, если никого, кроме тебя, не существует?       А потом он нашел Даби. Или, скорее, Даби нашел его, спася от стаи Черных Ному, от которых Изуку, честно говоря, уже был не против погибнуть.       Изуку не знал, как Даби удалось выжить, но на самом деле ему было все равно, потому что теперь он больше не был один. Они с Даби путешествовали вместе уже несколько месяцев. Сбой портала произошел несколько сезонов назад… может быть, год?       Воспоминания были свежи и ясны как день. Но такими же были и его «воспоминания» о прошлом. О Кейго, Масе и Айзаве-сенсее. О кинотеатре и его временной лицензии, и…       Изуку покачал головой. — Прости. Теперь я вспомнил. Мне приснилось, что портал сработал… вот и все. Я был… сбит с толку. — Сейчас не время делиться этими мыслями или проблемами с Даби — мужчина выглядел так, словно мог свалиться в обморок в любую минуту. Изуку знал это чувство.       Он чувствовал себя измученно и болезненно. Его желудок скрутило в узел, в попытках бунта из-за нехватки еды, а во рту словно пустыня. Скоро им нужно будет искать воду. Он лениво отметил, что его левое запястье растянуто, а на левой ноге хорошо заживает рана. — Отдохни немного, я подежурю. — Изуку легко переключившись на свою старую рутину. — Ты точно в норме? — спросил Даби, приподняв бровь. — Потому что ты выглядел странно. — Да, Дабс. Я в порядке. — Он фыркнул, запустив камень в лицо своему спутнику, от которого тот легко увернулся. — Поспи немного. Время знает, что тебе нужно как можно больше отдыхать, чтобы исправить эту уродливую рожу. — Кто бы говорил! — Даби оскалился, но голубые глазах блеснули весельем. Он лёг отдохнуть.       Изуку практически не дышал, был на чеку, постоянно сканируя окружающую обстановку. Его сердце ныло. По мере того, как ситуация начала проясняться, все казалось сложнее, чем крушение поезда, которое, как он думал, он мог пережить.       Мне нужно подумать об этом логически. Поморщившись от своей мысленной формулировки, он потянулся в карман. В нынешнее время это непрактично. Сейчас внутренняя линза сломана, так что это даже больше не послужит защитой, но это все, что осталось у Изуку. Это и окровавленное оружие захвата, которое он носил на шее.       Он смотрит на знакомые желтые очки. Они побиты, в пятнах крови и изрядно потрёпаны. На них вот небольшая вмятина от инцидента в USJ и место, где застежку пришлось переделывать. След от когтей на левом крае, когда Ному едва не сцапал его, Изуку спас его в последнюю секунду. Крошечное облачко, выгравированное на внутренней стороне переносицы, чтобы у Шоты всегда была с собой память о Ширакумо, куда бы он ни отправился.       Изуку посмотрел на звезды. Это… он не был готов к этому. Что пошло не так? Он был в прошлом, а затем крушение поезда… Всё вообще было на самом деле? Определенно, ощущения были реальными, да и Изуку не думал, что его воображения хватит на все те детали, которые он помнил. Если то правда было, умер ли он? Его младшее «я» умерло, а воспоминания вернулись к его старшему «я»? Это вообще возможно?!       Если всё было правдой, то что, черт возьми, ему делать?! Он забрал заметки по проекту «Надежда» с собой в прошлое! Чтобы воспроизвести его с нуля, потребуются десятилетия, и это в том случае, если он сможет все правильно вспомнить.       И если его младшее «я» было мертво, есть ли вообще хоть какая-то надежда? — Погоди, не будь идиотом, Изуку. — Он говорил тихо, успокаивая сам себя. Он вздрогнул, когда Даби слегка пошевелился, прежде чем снова заснуть. Если твое младшее «я» умерло, то ты тоже был бы мертв. Нет будущего без прошлого. Фу, ненавижу путешествия во времени. Он ущипнул себя за переносицу, чтобы унять надвигающуюся головную боль.       Хорошо… значит, что-то да было? Мое прошлое «я» просто бродит по городу с амнезией, не подозревая, что он — Виридиан и студент-герой в UA? Он затих на секунду, поглаживая знакомую щетину на подбородке, жесткие волоски царапнули по мозолистой руке.       Опять же, нет. Потому что тогда я был бы не я. Итак… это означает, что я в старом будущем. Значит, я… ничего не изменил? Так это действительно было ненастоящим? Он почувствовал, как слезы разочарования и горя навернулись на глаза. Должен быть способ доказать, что это не так. Должно же быть что-то, что докажет его путешествие в прошлое. Что всё было взаправду.       Изуку никогда по-настоящему не общался ни с кем из 1-A во время Первого Забега… где он сейчас и находится. Он едва знал имена выживших членов класса, и это только из-за Шо. Может быть, он может найти какие-то доказательства? Если бы он владел информацией, которую не должен знать, то это неопровержимо докажет, что он действительно жил в прошлом. Значит, ему нужно подтвердить свои знания… Может быть, какой-нибудь предмет? Записи в дневнике Урараки о том, как она сражалась с Бакуго на их первом занятии?       Нет, это глупо. Ничто подобное не пережило бы апокалипсис.       Я… Потерялся… Я не знаю, что делать… Он отчаялся. Он застрял. Полностью и бесповоротно застрял. Он никак не мог понять, почему он вернулся в будущее, и было ли то, что он пережил за последний год, и некоторые изменения вообще реальными.       Что, если он только прошел через портал и тут же вырубился, что объясняется другим набором воспоминаний? Может, ему все это приснилось? Неужели Даби прав?       Он почувствовал, как вся надежда в его душе проваливается в глубокую бурлящую яму отчаяния. Время… какого черта? Я не понимаю! Что, черт возьми, происходит?!       От всех этих мыслей у него разболелась голова. Путешествие во времени было слишком запутанным. Он потер виски, но стук не прекращался.       От звука поблизости его голова резко дернулась влево. Он проигнорировал вспышку обжигающе-холодной боли при защемлении нерва в шее и мысленно выругался. Они были ещё недостаточно близко, чтобы представлять опасность, но если ветер изменит направление, у них будут проблемы. — Даби. — Он тихо зашипел, и мужчина беззвучно проснулся. Его пристальный взгляд проследовал за взглядом Изуку, пока не остановился на них. Два Темных Ному и один Зеленый Ному.       Темные Ному выглядели довольно похоже на тех, что были в USJ, хотя они не были такими громоздкими, что позволяло им двигаться быстрее. Их сила и близко не соответствовала Ному из USJ, но когда сила их укуса превышала мощь акулы, грубая сила уже не имела никакого значения.       Зеленый Ному ходил на четырех лапах. Задние лапы были длинными и изогнутыми, что давало ему хорошую дальность прыжка, а хвост короткий и толстый. Большая часть головы представляла собой открытый мозг, морда довольно короткая. Внешне они напоминали горилл. Они не были слишком быстрыми, но отличались невероятной упёртостью.       Однажды Зеленый Ному выследил Изуку и преследовал его два месяца подряд. А ещё они невероятно громкие. Своим воем они привлекают внимание ещё большего количества Ному. По устоявшемуся мнению, встретить Зеленого Ному — плохая примета. — Черт! — выругался Даби. — Ты убиваешь Зеленого, я беру Темных? — предложил он. — Почему я должен брать Зеленого? Что, если я хочу Темного? — Изуку фыркнул. — Потому что ты хитрее меня. Если эта штука завоет, то привлечет каждого Ному в радиусе тридцати миль, и ты это знаешь. — Хорошо. Предоставь это мне. — Изуку доверял Даби. Но в этом не было ничего необычного.       Он перешел в режим полного стелса, незаметно подкрадываясь к Зеленому Ному. Потребовалось целых одиннадцать с половиной минут, чтобы подобраться достаточно близко для рывка, но также достаточно далеко, чтобы Темный Ному его заметил.       Он крепко сжал свой сай. Всё хорошо. Даже легко. Он знает это. Он делал это годами. Он почувствовал, как улыбка расползается по его лицу, когда он принял знакомую стойку. Было приятно снова иметь возможность охотиться на Ному, какими бы ужасными они ни были. А ещё было приятно снова оказаться в своем взрослом теле. Поначалу было странно, он только привык к своему детскому «я» (по крайней мере, он так думал), но адаптироваться к своему взрослому телу оказалось пугающе легко.       Он сидел, спрятавшись в кустах. Это дело нескольких мгновений. Ному был почти в пределах досягаемости.       Затем ветер резко изменил направление, и глаза Зеленого Ному замерли на нем. Он не колебался. Любое промедление только привело бы к его гибели и, возможно, Даби тоже. Изуку бросился прямо на него, проскользнув под разинутой пастью Ному и метнув сай вверх, попав монстру в грудь.       Только удача и мышечная память позволили ему пронзить сердце с первой попытки. Чудище издало сдавленный полурев, но он был слишком тихим, чтобы представлять опасность. Отчаянный удар когтями задел его руку, но он просто отмахнулся. Это мелочи, ничего такого, что могло бы помешать его движениям.       Он почувствовал, как над ним нависла тень Темного Ному, горячее дыхание обдало шею. Знакомые ледяные пальцы смерти коснулись его души, но Изуку не обернулся. Он провернул свой сай, чтобы убедиться, что Зеленый Ному действительно мертв, в то время как Даби — как он и предполагал — поджег Темного Ному концентрированным зарядом пламени в мозг.       Он взглянул на то, как близко клыкастая пасть была к тому, чтобы убить его — восемь миллиметров. — В следующий раз бей чуть ближе, Даб. Я передам привет Заши и Шо от тебя. — Он смешливо улыбнулся своему брату. — Заткнись и радуйся, что я вообще спас твою жалкую депрессивную задницу, брат-идиот. — Мудак. — Единственный и неповторимый.       Даби спрыгнул вниз, когда Изуку встал лицом к лицу с последним настороженным Ному. Этот, должно быть, был особенно умным Чёрным Ному, потому что он попятился. Достаточно умен, чтобы понять, что эта добыча слишком сильна для него.       Чудище зарычало и убежало. — Оу, я что-то не то сказал? — Изуку ухмыльнулся. Головная боль все еще мучила его, а солнце уже начало выглядывать из-за горизонта. Он поморщился и тихо зашипел, так как от света сильнее заболела голова. — Ты в порядке? — Голова болит, — пояснил он, отворачиваясь от быстро светлеющего неба. — Сотрясение? — Даби наклонил голову Изуку, чтобы получше рассмотреть его глаза, наблюдая, как сужаются зрачки, когда он зажег пламя на кончике пальца. — Насколько я знаю, нет. — Изуку всё же рыкнул на свет, заостренные клыки блеснули в первых лучах солнечного света. — Не похоже. — Даби постучал себя по подбородку. Изуку слегка завидовал — Даби не мог отрастить волосы на лице из-за ожогов, в то время как Изуку мучился с зудящим бардаком (и спутанным, если он становился достаточно длинным). И хотя он скучал по этому, ему хочется немного подстричься — или, может быть, время от времени хотя бы мыться.       Он почесал свою растущую бороду, лениво отметив, что снова нужно побриться. Куда он дел тот перочинный нож? — Пошли. Скоро их будет больше. Короли собирают стаи. — Даби направился обратно в лагерь и начал укладывать их скудные пожитки в сумку. Королевские Ному были альтернативным термином для Черных Ному, данным им из-за похожих на корону выступов вокруг их мозга. — Верно. — Изуку стал помогать. Головная боль усиливалась, в ушах звенело. Времяблять, какого хрена?       Он потер лицо, чтобы взбодриться, и сумел собрать остатки своего барахла. Даби продолжал оглядываться на него во время пути.       Изуку продержался не более четырех часов. Его головная боль неуклонно усиливалась, а теперь ещё и зрение мутнело. — Черт, Дабс, мне нужно отдохнуть… Эта мигрень… — Насколько все плохо? — Зрение нарушено. Нихрена не вижу. И твой голос чертовски искажен. — Он сел на землю (где бы они ни были, это было похоже на лес) и прикрыл глаза, что принесло краткое облегчение. — Ладно. Я поищу укрытие. — Даби вздохнул, и Изуку почувствовал, что его поднимают. — Хой! — запротестовал он. — Я взрослый! Я умею ходить! — Заткнись, ты не можешь идти в таком состоянии, и ты глуп, если думаешь, что я тебя брошу. Кроме того, ты даже не такой тяжелый. Плюсы недоедания. — Даби ухмыльнулся. Изуку вздохнул, смирившись с этой пыткой. Он положил голову Даби на грудь, слушая биение его сердца. — Эй, Дабс? — Да? — Если я когда-нибудь действительно отправлюсь в прошлое, ты бы хотел, чтобы я нашел тебя?       Он услышал, как Даби фыркнул. — Не-а. Я был мелким засранцем. Ты бы не захотел столкнуться со мной. Я бы, скорее всего, не задумываясь, поджёг твою задницу. — Принято к сведению. — Изуку слабо усмехнулся. Он почувствовал прохладную руку на своем лбу и подсознательно прижался к ней. — Черт, Изуку. Ты горишь. — В голосе мужчины звучало беспокойство. — Я? — Да. — Он замолчал на долгое мгновение. — Если бы ты действительно отправился в прошлое, я бы хотел, чтобы ты спас мою семью. — Семью Тодороки? — Да. Наш отец был жестоким мудаком, который избивал нас под видом тренировок. Из-за него нашу маму отправили в психиатрическую больницу после того, как она в страхе вылила кипяток на Шото из-за жестокого обращения, которому он подверг ее. Никто из нас на самом деле не знает, что произошло, и Шото никогда не говорил об этом, но для меня это стало своего рода переломным моментом. — Он глубоко вздохнул. — Я говорил тебе, что я Тодороки, верно? — Да. — Мое настоящее имя Тоя. Тодороки Тоя. — Тебе не нравится? — Дело не в этом. — Даби слегка улыбнулся. — Я пытался убить Старателя. Он избивал нашу мать, сколько я себя помню, и меня просто тошнит от этого. Бедный Шото тоже этого не заслуживал. Он сжег меня. Мое пламя намного жарче его, но я был неопытен. Он оставил мне эти шрамы, и я позволил ему думать, что я мертв. — Ты инсценировал собственную смерть? Кажется, я помню, ты мне это говорил. — Возможно, так и было. Я уже не помню. — Даби рассмеялся. — Не то чтобы мне не нравилось мое имя — Тоя. Его подарила мне моя мать, и это мой единственный подарок от нее, который у меня остался… но я сбежал от своей семьи. Я бросил их, потому что слишком боялся вернуться. У меня больше нет права носить это имя… не тогда, когда я оставил своих братьев и сестру… Шото тому монстру. — Тоя. — Изуку попробовал имя на язык. — Мне нравится. Звучит приятно. — Но я не Тоя. — Даби горько улыбнулся ему, усаживая на старое потертое одеяло. — Я отказался от права на имя моей матери, когда оставил своих братьев и сестру умирать. Теперь я Даби. И это имя будет у меня до самой смерти. — Он вздохнул, складывая их вещи. Здесь было намного темнее, и головная боль Изуку немного утихла. Он огляделся. — Пещера? — Да. Вход довольно маленький, так что Ному не смогут достать нас. — Спасибо тебе, Даби. За то, что рассказал мне о своем прошлом. — Изуку улыбнулся. — Спасибо, что выслушал. — Даби мягко улыбнулся в ответ. — Можно я посплю, Дабс? — Да, Зу. Поспи.       Изуку закрыл глаза и позволил головной боли поглотить себя. Последнее, что он услышал, был тяжёлый вздох Даби. — Если ты когда-нибудь попадешь в прошлое, Изуку… Спаси меня. Я не хочу умереть безымянным.

***

      Изуку резко проснулся, хватая ртом воздух и сжав голову в агонии. Он пару раз моргнул, но ничего не мог увидеть. Чьи-то искаженные крики отдавались в его затуманенном болью сознании где-то далеко, прошло несколько минут, прежде чем он смог приоткрыть глаз.       Это была не та пещера, в которой он заснул. Он моргнул, заставляя мозг соображать. Шестеренки начали вращаться, головная боль быстро утихла до глухой пульсации. Он под обломками. Подверглись ли они с Даби нападению? Нет, он наверняка проснулся бы, несмотря на лихорадку.       Изуку знал, что лучше не звать своего брата. Рядом мог быть Ному — или, того хуже, Шигараки. Но что-то не так. Он протер глаза и нерешительно сел, заметив рядом с собой какое-то движение. Обломки свалились с него, образовав пузырь пространства.       Нет, это всё неправильно. Он смотрел на кресло. Кресло на… стене?       Поезд.       Все встало на свои места. Он слышал, как недалеко от него стонут люди, но разбитый вагон изолировал его от других выживших. Сядь он хоть на одно место левее, его бы расплющило. Мужчина, сидящий напротив, безжизненно уставился в потолок, липкая красная лужа под ним ясно дала Изуку понять, что тот уже мертв.       Окей. Я… вернулся в прошлое? Снова? Какого хуя? Он испытывал облегчение, беспокойство, злость и замешательство. Но больше всего Изуку испугался.       Облегчение, потому что это значит, что теперь он может вернуться к попыткам убить Шигараки и предотвратить всю эту катастрофу. Беспокоился из-за того, что же теперь происходит с Даби в будущем? Злость, потому что такое дерьмо могло случиться только с ним, а в замешательстве, потому что он действительно понятия не имел, что, блять, происходит.       И он напуган. Он в ужасе, потому что больше не понимает, что, черт возьми, происходит. Взаправду ли всё это? Или ему снова снится? Что же тогда есть настоящее? Будущее или прошлое? Портал сработал или нет?! Жив ли вообще кто-нибудь?!       Был ли он Изуку Выжившим? Или Героем Виридианом?       Он ничего не знает. Мысленно тряхнул головой, отгоняя панику и вопросы на задний план. Сейчас ему нужно подумать о другом. Люди в беде — он в беде. Изуку нужно выбираться из этого вагона, пока он не превратился в прах. (Он мысленно поморщился: слишком ярко звучала фраза, напоминая, в каком состоянии оставлял своих жертв Шигараки).       Звуки стали немного четче, и он узнал характерные звуки битвы героев неподалеку. Должно быть, злодей перевернул поезд, и теперь на место происшествия прибыли герои.       Поморщившись, Изуку потянулся к голове, отдергивая окровавленную руку. Оу. Сотрясение мозга. Не круто. Он замер, увидев свою руку.       Царапина, которую оставил ему Зеленый Ному, на месте. Она выглядит точно так же, как и тогда, когда он заснул в пещере. И хотя кто-то другой мог легко принять это за повреждения от крушения, Изуку прекрасно знает, как выглядят раны от когтей Ному. Ничто не может полностью их повторить. Он в ужасе уставился на внутреннюю сторону своего левого запястья.       В новых воспоминаниях о Первом Забеге после разрушения Портала у него осталось несколько шрамов от ожогов от раскалённых осколков. На одном куске металла был выгравирован символ, универсальный символ бесконечности — лемниската. Теперь это клеймо красовалось на внутренней стороне его левого запястья, но он получил его уже после взрыва Портала.       В этом нет никакого смысла.       Его внимание резко переключилось на движение рядом с ним, его голова дернулась в сторону точно также, как это было с Ному ранее в тот день — или… неважно. Он понял, что перед ним ребенок. Точно… Я оттолкнул своего соседа по креслу. — Э… — Изуку закашлялся. — Эй. — Он ткнул его еще раз, и мальчик очнулся. Его фиолетовые глаза в панике оглядывались вокруг, а такие же пышные фиолетовые волосы торчали во все стороны. — Ты в порядке? — Д-да… — он выглядит ошарашенным. — Слава богу. — Изуку улыбнулся. — Я Мидория Изуку. — Он протянул руку. Его замешательство могло и подождать. Он должен защитить этого ребенка. — Шинсо Хитоши. — Он на мгновение задержал взгляд на форме Изуку. — Курс героев? — Да. UA. Ты ведь тоже там учишься, верно? — Общее образование. — Он нахмурился. Изуку узнал этот взгляд. — Так какая у тебя причуда? Должно быть что-то могущественное, раз ты на курсе героев. — Его тон сочился желчью. Вероятно, у него плохие воспоминания или слабо выраженная причуда. — Извини, у меня её нет. — Изуку беспечно пожал плечами, когда Шинсо удивленно вытаращился. — Ты… ты беспричудный? — он разинул рот. — Но я думал, ты говорил, что в… Слухи правдивы? — Мы можем поговорить об этом позже. — Изуку мягко покачал головой, опасаясь сотрясения мозга. — Ты ранен? — Нет? Не думаю. — Он настороженно посмотрел на Изуку. — Ты не спросил о моей причуде. — Я подумал, что она не подходит для нашей текущей ситуации, поскольку ты первым спросил о моей. — Промывание мозгов бесполезно против стали. — Это классная причуда. — Изуку улыбнулся, поразив мальчика. — Я уверен, тебе часто достается клеймо «злодейской причуды». Я понимаю, поверь мне. Я всю жизнь без причуды. Так что не жди от меня такого, оки? — Окей. — Он мягко улыбнулся. — Есть идеи, как нам выбраться отсюда? — Эм… — он огляделся. Они могут разбить окно, но вся конструкция была неустойчивой. И, судя по всему, окно ведёт в хорошее такое падение, которое, по его расчётам, убьёт их обоих. Так что это однозначно «нет». Остальная часть вагона раздавлена, а значит, оттуда тоже не выбраться. — Должно быть, нас сбросило с путей в здание. — Предположил он. — Мы не можем выйти так? — Шинсо подошел к окну, но поезд издал зловещий скрип, заставивший его поспешно отступить. — Ага, нет. Не, если только ты сможешь промыть мозги нескольким птицам, чтобы они замедлили наше падение. — Животные — не моя сильная сторона. Я пробовал, и та собака все равно меня укусила. — Хорошо, тогда план «Б». Зовём на помощь. — Изуку огляделся в поисках своего телефона, который был у него в руке до происшествия. Он заметил характерный черный отблеск в лужи крови на полу напротив него. Спасибо, что, блять, Кейго так вовремя укрепил этого ублюдка. Спасибо тебе, Кейго. Я у тебя в большом долгу. — Хах. Да ну нет. Мой в хлам. — Шинсо поднял раздавленные останки того, что недавно было смартфоном. — Скорее всего, ты сможешь спасти информацию из телефона. Похоже, в основном поврежден экран. — Протянув руку, он вытащил свой телефон из остывающей красной лужи, отчего Шинсо приобрел интересный оттенок зеленого. Изуку небрежно стряхнул кусочек черепа со своего телефона и начисто (или настолько чисто, насколько мог) вытер экран своей рубашкой. — К счастью, мой друг-герой апгрейднул его для меня. — У тебя есть друг-герой? — Однажды он спас меня от нападения злодея и теперь практически живет со мной. — Изуку хихикнул.       Он поблагодарил свою счастливую звезду за то, что Маса позволил Виридиану взять «выходной» от присмотра за Мидорией. Детективу понадобился линчеватель-герой для помощи в другом деле (в котором он быстро продвинулся и настроил свою электронную почту на отправку файла в определенное время, чтобы не казалось, что он в школе). В противном случае ему пришлось бы долго объяснять, почему он не помог Мидории покинуть поезд. — Вот черт. — Он тихо выругался, проверяя время. Урок начался полчаса назад. У него была куча сообщений от его друзей и даже одно от самого Айзавы. Он предположил, что это плюсы того, что он никогда не пропускает занятия. Когда что-то не так, люди понимают это чертовски быстро. — Что случилось? — Занятия начались полчаса назад. — Изуку вздохнул. Шинсо неверяще фыркнул. — И это тебя волнует? Мы буквально сидим в горящем поезде, снаружи слышится драка со злодеями, а ты беспокоишься о пропущенных занятиях? — Ты, очевидно, не знаком с Айзавой-сенсеем. — Изуку ухмыльнулся.       Его телефон снова зажужжал, звонил Айзава. Помяни чёрта. Он ответил. — Проблемный ребенок, где ты? Занятия начались полчаса назад. — В его голосе слышалось беспокойство и лёгкое раздражение. Вероятно, он считает, что Изуку отвлекся на что-то или около того, но в голосе была нотка неуверенности.       Звук его голоса пробудил все воспоминания, которые были у него из будущего. Осознание, что Шоты больше нет, а он остался один. Поиск его останков и окровавленное оружия захвата, забранное на память. Его неофициальные похороны… Рука потянулась к захватному оружию, только чтобы понять, что его там нет. Вместо этого он схватился за кольца. Шо… — Изв… — Изуку на мгновение разразился очередным приступом кашля. Дым сгущался все сильнее. — Мидория? — на этот раз его тон был более требовательным. — Извините, сенсей. — Удалось ему прохрипеть, когда он отдышался. Шинсо неловко похлопал его по спине, чтобы помочь дышать. — Я… э-э… застрял по дороге в школу. — Это мягко сказано. — Шинсо закатил глаза. — Где ты? Что случилось? — Эм… Я думаю, на поезд, в котором я ехал, напал злодей? — предположил он. — Может быть, в новостях есть это, я не знаю. Простите, я приеду, как только смогу.       Он услышал, как Шота взволнованно и неверяще вздохнул. — Пожалуйста, не говори мне, что ты сел на поезд А-18. — Э-э… — он посмотрел на Шинсо, тот кивнул. Выражение лица мальчика явно осуждало его за то, что он не знал, на какой поезд сел, но в защиту Изуку в этот момент он был немного растерян. И контужен. — Да. Он самый. — Проклятье, Проблемный ребенок! — выругался он, и Изуку удивленно моргнул, услышав ругательство. — Я уже в пути, оставайся на связи. — Эм… хорошо? — он в замешательстве. Неужели всё настолько плохо? Он знал, что, вероятно, всё плохо, но то, как отреагировал его сенсей… Это непохоже на Шоту — открыто демонстрировать такую панику или беспокойство в своем тоне. — Послушай меня. Поезд сейчас в очень нестабильном состоянии. Дикторы говорят, что он может взорваться — или упасть, в зависимости от того, в каком вагоне ты находишься — в любую минуту. Если можешь, тебе нужно найти выход. Герои на месте в основном заняты боем со злодеями, которые устроили это. — Ладно… Эм, сенсей? Рядом со мной ещё один студент UA. — Дерьмо. Так, кто-нибудь из вас ранен? — Эм… У меня наверняка сотрясение мозга. Я думаю… — он немного подвигался, проверяя конечности и подвижность. — Вывихнуто плечо… Дайте мне секунду. — Он резко вправил кость на место и мог поклясться, что услышал шипение Айзавы на другой стороне линии. Шинсо слегка позеленел. — Хорошо, это исправлено. Мгм… — Ты сумасшедший. — Шинсо потрясённо уставился на него. — Да, я знаю. — Изуку пожал плечами, слегка поморщившись от боли в плече. — Я поседею из-за тебя, малыш. — Круто. — Он ответил, не раздумывая. — Так, ладно, да, сотрясение мозга. Я думаю, это главное. Шинсо говорит, что с ним все в порядке, но я не удивлюсь, если у него тоже что-то есть. — Держись, Проблемный ребенок. Мы уже в пути.

***

      День Шоты начался с того, что одна из его кошек улеглась ему на лицо, а будильник сдох. Не самое лучшее утро по любым меркам, а также это означало, что встал он на целых тридцать минут позже. Хизаши ушел довольно рано, чтобы проверить работы детей до начала занятий (чем Шота занимался ночью между окончанием учебного дня и началом своего патрулирования, к которому он недавно смог вернуться), поэтому будить его было некому, кроме кошек.       Итак, он не только проснулся в легкой панике и сильно раздраженным (и без утренних объятий), но и не успел поесть. Ладно, просто супер. Для этого у него были пакетики с желе. Он взял один и налил кофе в термос, чтобы выпить его по дороге в школу. Он все еще может успеть вовремя, если…       Тут же он споткнулся о Какао, одну из своих кошек. К счастью, с ней все было в порядке. Раздраженная, но в порядке. Вот только Шота не успел закрыть крышку термоса, и кофе разлился на деревянный пол. Какао сердито мявкнула и бросила на него злобный взгляд, запрыгнув на подлокотник дивана. Шота свирепо глянул в ответ.       Когда он все убрал (потому что нельзя оставлять кофе там, где до него могут добраться кошки, как и нельзя оставлять жидкость на паркете), он понял, что у него оставалось достаточно времени, чтобы приготовить еще кофе.       Вот только кофе в доме больше не было. Дома не было ни крупинки кофе. К черту его склонность к прокрастинации; он знал, что ему следовало ещё вчера сходить за продуктами.       Итак, никакого кофе. Замечательно. Он схватил ключи и поспешил к двери, намереваясь хотя бы попасть на занятия вовремя. Он может взять немного кофе в комнате отдыха перед уроком. А до этого ему придется потерпеть.       Но нет. Гребаные пробки сегодня абсолютный пиздец в квадрате. Он припарковал свою машину, перепрыгнул через забор UA (к счастью, никто не видел) и проскользнул в двери 1–A через секунду после звонка.       Сегодняшний день и так был похож на праздник охуевания. Больше всего на свете ему хотелось просто лечь и уснуть. Он уже открыл рот, чтобы сказать своему классу, что именно так и собирается поступить, и чтоб они не беспокоили его, как вдруг его взгляд упал на пустующее место Мидории.       Рот закрылся, и внезапно понял Шота, что спать больше не хочется. Мидория никогда не опаздывал и не прогуливал, да и в его средней школе была почти такая же статистика. — Где Мидория? — Не знаем, сенсей. Он не ответил ни на одно из наших сообщений. — Обеспокоенно ответила Урарака.       Внутри у него всё неприятно сжалось, и Шота знал, что своей интуиции следует доверять превыше всего. Но прямо сейчас он почти ничего не может сделать. Поэтому он нерешительно продолжил урок, отправив парню сообщение. Вполне возможно, что Шота слишком остро отреагировал и его интуиция просто рассердилась на него за то, что он пропустил ежедневную дозу кофеина.       Может быть, Иида прав, и Мидория просто проспал? Шота же сам сегодня тоже чуть не опоздал из-за этого. Если ответа от ребенка к концу урока не будет, он позвонит. Большинство детей все равно не слышат сообщения. В конце концов, рингтон звучит громче, чем уведомление от сообщений.       Тридцать мучительных минут спустя Шота вышел из класса и направился в учительскую. Все его коллеги смотрели телевизор. Его взгляд привлекли новостные заголовки. Ограбление пошло не по плану. Убегающие злодеи напали на поезд и опрокинули его с путей в попытке скрыться, и теперь герои пытались спасти людей и сдержать пламя. К сожалению, злодеи по-прежнему занимали большую часть внимания, а поезд, похоже, вот-вот взорвется. Шота не понял, это из-за повреждённого двигателя или из-за причуды нападающих. Часть поезда торчала из соседнего здания и свисала с высоты четвёртого этажа. Всемогущий уже был на месте, помогая усмирить злодеев. С ними скоро будет покончено, но…       Внутри у Шоты все сжалось от тошнотворной ярости. Он достал телефон и позвонил Мидории. К счастью, тот взял трубку почти сразу. — Проблемный ребенок, где ты? Занятия начались полчаса назад. — Его голос прозвучал немного резче, чем хотелось бы, но он волнуется, черт возьми. Тринадцать, Хизаши и Цементос повернулись к Шоте. — Мидории не было на занятиях? — спросил Хизаши, и Шота покачал головой. — Изв… — голос Мидории сорвался в ужасный надрывный кашель, и его предчувствие завопило. На заднем плане послышался странный звук, похожий на скрип или потрескивание. Трудно было понять через телефон. — Мидория? — Что случилось? — Взгляд Цементоса обострился. Шота пожал плечами. Откуда, черт возьми, ему было знать?! На другом конце провода парень плевался легкими. — Извините, сенсей. — Боже, он еле говорит. Его голос больно слушать. Он звучит так, словно ребенок съел наждачную бумагу. — Я… э-э… застрял по дороге в школу.       Это был сейчас другой голос на заднем плане? — Где ты? Что случилось? — Послужной список этого парня был откровенно ужасающим. И, конечно, именно в этот день они сказали Виридиану, что ему не нужно присматривать за ребенком. — Эм… Я думаю, на поезд, в котором я ехал, напал злодей? Может быть, в новостях есть это, я не знаю. Простите, я приеду, как только смогу.       Шота застыл в ужасе и почувствовал, что стремительно бледнеет. Его глаза расширились, и он резко выдохнул, пытаясь заставить свой мозг снова работать. — Пожалуйста, не говори мне, что ты сел на поезд А-18.       Учителя напряглись. — Ты хочешь сказать, что он там?! — Хизаши указал на телевизор. — Э-э… Да. Он самый. — Проклятье, Проблемный ребенок! — Шота, блять, не мог поверить в такое ужасное везение парня. Он на мгновение отстранился от телефона. — Он в том безумстве, — сообщил он всем. — Я сообщу Незу. — Цементос выбежал за дверь. — Я иду с тобой. — Заявила Тринадцать, глядя на Шоту. Она отличный герой-спасатель, и Шота, если честно, примет любую помощь. — Я тоже. — Сказал Хизаши. — Занятия может провести кто-то другой.       Шота кивнул и вернулся к звонку. — Я уже в пути, оставайся на связи. — Эм… хорошо? — Парень казался смущенным и дезориентированным. Его тон сильно отличался от уверенного тона, который у него был на уроках, или даже от тихого неуверенного голоса, каким он говорил о травле. В нем чувствовалась какая-то отстраненность и неуверенность. Если бы Шота не проводил так много времени рядом с парнем, он, вероятно, даже не заметил бы этого. Но он заметил. И это пугало его. — Послушай меня. Поезд сейчас в очень нестабильном состоянии. Дикторы говорят, что он может взорваться — или упасть, в зависимости от того, в каком вагоне ты находишься — в любую минуту. Если можешь, тебе нужно найти выход. Герои на месте в основном заняты боем со злодеями, которые устроили это. — Ладно… Эм, сенсей? Рядом со мной ещё один студент UA. — Дерьмо. — Он поморщился. Он не хотел ругаться в трубку… снова. — Так, кто-нибудь из вас ранен?       Шота уже бежал к машине. — Я думаю, у него сотрясение мозга. Он говорит очень отстраненно и словно не в себе. Он также говорит, что с ним еще один студент из UA. Сообщите Незу, пусть он посмотрит, кто сегодня отсутствует. — Передал он указания двум другим героям, те напряглись. — Эм… У меня наверняка сотрясение мозга. Я думаю… — раздался голос Мидории из телефона. — Вывихнуто плечо… Дайте мне секунду. — Шота зашипел, услышав характерный щелчок. Он определённо не хотел знать, что ребёнок умеет так невозмутимо вправлять себе кость. — Хорошо, это исправлено. Мгм… — Он услышал, как кто-то — вероятно, другой ученик — что-то пробормотал, и Изуку бодро ответил: — Да, я знаю. — Я поседею из-за тебя, малыш. — Что он сделал? — спросил Хизаши, ведя машину как сумасшедший, сжимая руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Вправил свое плечо, — ответил Шота, заставив всех содрогнуться. — Круто. — Боже, да он совсем не в себе. Теперь Шота был вне себя от беспокойства. Он никогда не слышал, чтобы Мидория говорил так. Даже во время или после USJ, когда его бросило в самую гущу. — Так, ладно, да, сотрясение мозга. Я думаю, это главное. Шинсо говорит, что с ним все в порядке, но я не удивлюсь, если у него тоже что-то есть. — Держись, Проблемный ребенок. Мы уже в пути.       Айзава не помнил, как передал телефон Хизаши, выпрыгивая из окна машины со своим оружием захвата еще до того, как она остановилась. Он последовал за клубами дыма прямо к обломкам.       Это было плохо. — Сотриголова. — Тринадцать догнала его. — Мик говорит, что Мидория и Шинсо были в восьмом вагоне поезда. Это один из тех, что наверху. — Она указала на здание, в которое врезался вагон, еще один свисал вниз. Двое других уже упали, все выжившие в них, вероятно, погибли моментально. — Другие герои уже работают над упавшими вагонами. Мы идём к восьмому и девятому. — Решил он. Там было много героев-спасателей, и, насколько он может судить, бóльшая часть восьмого вагона сильно смята — вероятно, это была точка удара, снёсшего поезд с рельсов. Мидории чертовски повезло, что он остался жив. Как и Шинсо. — Принято. — Подтвердила Тринадцать, подбегая к месту происшествия.       Шота ненавидит подобные катастрофы. Всюду бегали люди, крича, рыдая и воя в отчаянии, когда понимали, что любимые потеряны навсегда. Он ненавидит это.       Это напоминает ему о Ширакумо.       Он покачал головой, приступая к работе. Всемогущий разбирался со злодеями. Им не нужно было беспокоиться о том, что их прервут. Они в спешке поднимаются вверх по стене здания, которое, к счастью, в настоящее время не использовалось из-за стройки. По крайней мере, ему не пришлось беспокоиться об эвакуации людей из здания. Шота использовал свое оружие захвата, чтобы взобраться на него снаружи, в то время как Тринадцать побежала внутри. На то, чтобы добраться до вагонов, ушло гораздо больше времени, чем хотелось бы Шоте, но Тринадцать уже осторожно разбирала обломки у вагона поезда, который они осмелились попытаться использовать для вывода выживших. Это было рискованно — одно неверное движение, и Тринадцать может случайно разрушить одну из деталей, удерживающих вагоны от падения и гибели всех.       Хизаши работал с Тринадцать, вытаскивая столько выживших (а иногда и трупов), сколько мог.       Но у Шоты не было времени думать о том, что делают его товарищи по команде. Он заметил движение в одном из окон вагона. И стал пробираться к нему. — Мидория! — позвал он. — Сенсей! — Голос был тихим, но Шота услышал его. Он последовал на звук к окну, в котором ранее видел движение. Шота осторожно разбил стекло и скользнул внутрь. Вагон зловеще заскрипел под его весом, но выдержал.       Повсюду кровь и обломки, но двое мальчиков, похоже, были целы. — Мидория. — Он присел рядом. Ребёнок выглядит ужасно. По его лицу текла кровь, и Шота не мог определить, сколько крови на его форме было его собственной, а сколько — других пассажиров, которым повезло меньше.       Шота увидел рядом мертвого гражданского. Надеюсь, сотрясение мозга Мидории не позволило ему заметить эту деталь, этот бедный ребенок пережил достаточно травм. Не хватало ему ещё почти час торчать в тесном помещении с человеком с проломленным черепом. — Ты Шинсо, верно? — Он оглядел другого ребенка, который сидел рядом с Мидорией. Мальчик, скорее всего первогодка, с фиолетовыми волосами и глазами. Его мешки под глазами напомнили Шоте его собственные, ребёнок выглядел потрепанным и шокированным, но в остальном в порядке. Он выглядел намного лучше Мидории, это точно.       Он утвердительно кивнул. — Шинсо Хитоши, класс 1–С.       Шинсо слегка трясло, он был явно напуган и находился в легкой форме шока. Это была нормальная реакция на такого рода ситуации, и Шота волновался бы гораздо больше, будь он спокоен.       Кстати, Проблемный Ребенок не дрожал. У него был несколько пустой взгляд, который на мгновение заставил Шоту задуматься, не был ли тот в очередном флешбэке (это было обоснованное беспокойство, учитывая масштаб ситуации), но на этот раз он, кажется, осознаёт свое окружение. Его глаза отслеживают движения Шоты, насколько могут, и он, похоже, не реагировал ни на какие галлюцинации из своего прошлого. — Теперь все в порядке. Я здесь. — Шота быстро проверил обоих мальчиков на наличие чего-либо, что могло бы помешать им двигаться. Его ученик немного напрягся под его прикосновением. Убедившись, что перемещать их безопасно, он осторожно поднял детей, завернув обоих мальчиков в свое оружие захвата для защиты и удобства передвижения. К счастью, они оба были небольшими, и он мог справиться с ними обоими вместе.       Мидория провел рукой по материалу, словно никогда не видел его раньше. На лице Мидории появилось странное обеспокоенное выражение, как будто он не был уверен в реальности происходящего. Шоте это не понравилось от слова совсем. — Ты нашел его? — крикнул Хизаши. Шота осторожно пробрался обратно через разбитое окно, через которое он залез, и искал опоры для рук, которые он использовал, чтобы забраться в поезд. Шинсо прижался к нему чуть крепче, вероятно, боясь упасть, но Мидория выглядел на такой высоте как дома. Еще один тревожный звоночек. — Да! Он со мной. — Заверил Шота. — Мидория, оставайся со мной, хорошо? Не засыпай. — Он медленно вскарабкался к окну здания и выбил его. Не теряя времени, он направился к Тринадцать и Хизаши. — Ммм… мкей, Шо. — Он говорит так, словно засыпает, а это плохо. — Не спать. Если я не могу поспать, то и ты не сможешь. Шинсо, убедись, что он не заснет. — Х-хорошо. — Теперь, когда ноги Шоты стояли на твердой земле, парень выглядел намного лучше. Мальчик с фиолетовыми волосами щелкнул Мидорию по носу, отчего тот вздрогнул.       Мидория издал недовольный звук, но его взгляд немного прояснился. — Кое-кто не выпил свой кофе этим утром. — Говоря это, он смотрел на Шоту. — Ага, не выпил. — Он нахмурился. — Сегодняшний день — отстой. — Можешь повторить это ещё раз. — Мидория слегка кашлянул, и Шота напрягся, отчасти ожидая увидеть кровь. Но крови не было, и он почувствовал небольшое облегчение.       Наконец он нашел Тринадцать и Хизаши. Вокруг них было несколько гражданских, не все из них были живы.       Поезд снова застонал, на этот раз громче, послышалось несколько щелчков. — Осторожно! Он падает! — Тринадцать предупреждающе крикнула, и люди закрыли уши и головы. Хизаши потянулся к поезду и вытащил кого-то за руку в последний момент.       Когда поезд с грохотом рухнул на землю, Герой Голоса хмыкнул, поднимая молодую женщину и благополучно ставя ее на твердую землю. — Мамочка! — К ним подбежал маленький мальчик и с громким рыданием обнял спасенную женщину. Хизаши улыбнулся, и Шота внутренне тоже. Именно такие моменты подтолкнули его к становлению героем. Ведь если он может спасти хотя бы еще одного человека, он это сделает.       Они повели группу выживших (в некоторых случаях тащили на себе) из здания вниз — на землю.       Шота наконец вышел на солнечный свет. — Пошли. Всемогущий уже эвакуировал другие вагоны. — Объяснила Тринадцать. — Героев тоже просят эвакуироваться. — Да. — Шота кивнул, и они быстро направились к машинам скорой помощи.       Стоило им завернуть за угол здания, как взрыв сотряс землю у них под ногами. Он инстинктивно заслонил Мидорию и Шинсо своим телом, пытаясь защитить детей от всего, что могло бы ухудшить их состояние. Он не думает, что Шинсо пострадал, но лучше перестраховаться. — Ты в порядке, Маленький Слушатель? — спросил Хизаши, глядя на их ученика с нескрываемым беспокойством. — Со мной все будет в порядке. — Он ответил невнятно, немного с трудом выговаривая слова. — Б`ло и хуже. Просто сотрясение мозга. Исцел`щая Де`чка поможет, и хватит. — Нет, Проблемный Ребенок, — возразил Шота. — Ты отправишься в больницу. — Не хочу. Я пропущу школу. — Мидория, пропуск школы — не такая уж большая проблема. — Тринадцать раздраженно вздохнула, помогая Шинсо забраться в машину скорой помощи. — Я не люблю больницы, — заспорил Мидория с упрямым блеском в глазах, который сильно напомнил Шоте Виридиана. — Очень жаль. — Шота мягко вздохнул. Но в глазах Мидории мелькнуло… что-то. Это был не совсем страх, но что-то похожее. Он снова вздохнул. — Будет лучше, если я пойду с тобой? -… Да. — Признался Мидория.       Он вздохнул и забрался в машину скорой помощи вместе с ребенком. Aizawa: Мидория в безопасности. Он был со студентом по имени Шинсо Хитоши, который не получил видимых травм. Мы с Мидорией направляемся в больницу. Пожалуйста, попросите кого-нибудь заменить меня на уроках (желательно, не Всемогущего). Nezu: Я рад, что он в безопасности. Я приеду навестить его. Думаю, Каяма сможет подстраховать. Kayama: Так точно. Убедись, что с малышом все в порядке, хорошо? Держи нас в курсе. Ishiyama: Я рад, что с ним все в порядке. Кадры из новостей заставили нас думать о худшем. Yamada: Ну, это было чертовски тяжело. Многие люди не выжили. Я скоро вернусь в кампус, так что мне не понадобится замена на целый день. Nezu: Шинсо Хитоши — второй пострадавший ученик. Общее образование, класс 1-C. Твой класс, я полагаю, Снайп? Snipe: Да. Мне было интересно, где он, но это не первое его отсутствие. Я рад, что он в безопасности. У парня доброе сердце с сильной жаждой героизма. Nezu: Айзава, пожалуйста, держи нас в курсе. Aizawa: Конечно.       Он заблокировал телефон. Должно быть, в какой-то момент он отключился, потому что, не успев опомниться, он уже сидел у постели своего ученика в больнице. Проблемный Ребенок все еще в сознании, хотя и с трудом. Он продолжал свирепо осматривать больницу, как будто она лично его оскорбила. — Как ты себя чувствуешь? — Парень чуть вздрогнул, погрузившись в свои мысли. Он все еще выглядел немного не в себе, но уже далеко не так плохо, как раньше. — Я… в порядке, наверное. Просто немного дезориентирован. — Это понятно. — Спасибо, сенсей. Что спасли нас. — Постарайся больше не попадать в неприятности. — Взмолился Шота. — Спортивный Фестиваль через три дня, и я действительно не хочу видеть тебя на больничной койке до этого времени. Или во время. Или после.       Мидория усмехнулся. — Я не собираюсь попадать в больницу, сенсей. — А, это напомнило мне, — заговорил Шота. — Мы не смогли связаться с твоей матерью по поводу твоего пребывания в больнице. И, кажется, номер в файле принадлежит Ястребу. Нам нужен номер твоей матери или законного опекуна. — Парень напрягся и внезапно занервничал, хотя и хорошо это скрывал.       Дело о возможном насилии становится все более вероятным. Он внутренне нахмурился. Виридиан ведь сказал бы им… да?       Но Виридиан — беспричудный… Он прикусил язык, осознав свою ошибку. Более 85% детей без причуды подвергались насилию, пренебрежению или были брошены. Виридиан, вероятно, не был исключением. Он мог не понимать, что Мидория подвергался жестокому обращению, если это было так. Точно так же, как он не знал и половины того дерьма, которое они ему объяснили.       Ради Бога, они должны были сказать ему, что постоянные отказы в медицинской помощи большую часть его жизни тоже были неправильным! Неудивительно, что он ненавидит больницы.       Он посмотрел на Мидорию. Возможно, именно поэтому ребенок не хотел идти в больницу один. Боялся ли он плохого обращения и пренебрежения со стороны персонала больницы? После встречи с тем менеджером в кино (её уволили, когда Шота и Хизаши покончили с ней; и она больше никогда не найдет работу связанную с большим количеством людей) он, честно говоря, не станет пропускать это мимо ушей. Это была одна из причин, почему Шота не покидает палату. — …осле …стиваля. — Его внимание вернулось к необычно тихому мальчику. — Что? — Я сказал, что расскажу Вам после Спортивного Фестиваля. — Мидория посмотрел на свои руки, те нервно сжимали простыню. Движение привлекло внимание Шоты к старой огнестрельной ране на левой руке мальчика. Этот шрам зудел на задворках памяти, но, хоть убей, он не мог понять почему. — Обязательно ждать окончания фестиваля? Незу собирается прийти позже, и я могу попросить Хизаши присоединиться к нему? — если бы они могли получить ответы раньше… — Мне жаль, сенсей. — Он грустно улыбнулся. — Я просто… хочу побыть ребенком еще немного. Вы не против? Только до конца фестиваля. — Побыть… ребенком? Но ты и есть ребенок. — Несмотря на свои слова, он не мог не заметить глаза Мидории. Они похожи на глаза старика. Как у измученного солдата, который все еще помнит о давно прошедших сражениях. Он не мог отделаться от мысли, что это определенно были не глаза ребенка. — Пожалуйста. Я всё объясню после. Я клянусь. Только… не сегодня. Я… — Что-то мелькнуло в глазах мальчика. Что-то вроде затуманенной боли. Он схватился за левое запястье, где виднелся небольшой шрам от ожога, который, честно говоря, больше походил на клеймо, что Шота не хочет признавать. — Я психологически не выдержу это сегодня. — Признался он.       Шота вздохнул. Попытаться стоило, но он понимал, когда нужно останавливаться. — Хорошо. — Он улыбнулся, нежно взъерошив волосы мальчика. Малыш слегка хихикнул и благодарно улыбнулся. — Ты должен немного отдохнуть. Я пойду выпью кофе. — Обещаете, что вернетесь? — Обещаю.       Он открыл дверь и чуть не пропустил тихий голос Мидории. — Живым?       Шота повернулся и посмотрел в темно-зеленые глаза. — Живым. — Пообещал он. Парень улыбнулся и расслабился. На лице его читались безмолвная благодарность и облегчение. Герой вышел из комнаты со странной тяжестью на плечах. Обещание оказалось тяжелее, чем он ожидал, но он твердо намеревался его сдержать.       Я всегда буду возвращаться живым, Проблемный Ребенок. Я не обману твоего доверия.