2.2.

Проснулся я резко, будто от толчка. В комнате ещё царил полумрак — рассвет только‑только пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на потолке причудливые полосы света. Я лежал, уставившись в потолок, и каждое слово сна звучало в голове так отчётливо, словно Даша стояла рядом.

«Нельзя жить прошлым, надо жить настоящим…»

Перевернулся на бок, сжал пальцами край одеяла. Внутри всё ещё дрожало от этой встречи — не реальной, но такой живой. Её улыбка, голос, тепло руки на моей груди… Казалось, я до сих пор чувствую это прикосновение.

Слёз уже не было ведь сон повторялся из раза в раз, но внутри всё жгло. Я никак не мог смириться с тем, что моей Даши уже больше нет...

Смог ещё немного подремать, пока не разбудил будильник на телефоне.

Утром собирался на автопилоте. В голове — калейдоскоп образов: Даша в поле, её венок, мои дочери, няня, которая уже гремела посудой на кухне.

Когда вошёл, она как раз наливала молоко в четыре одинаковые кружки. Тройняшки вились вокруг, требуя то «больше пенки», то «розовую ложечку» лепеча на своём детском. На мгновение, вспомнился момент, когда я приехал в роддом, а Даша сообщила о том, что Ира и Ариша родились в обнимку, а чуть позже на свет их догнала и Света. А ещё, то, что про Свету мы не знали вплоть до второго скрининга. Бывает же такое в жизни...

Надя же сидела в стороне, уткнувшись в книжку, но краем глаза явно следила за происходящим. Кажется, ей куда сложнее смириться с тем, что её бросили. Ничего лучшего я так и не придумал, как сказать детям, что мама просто уехала. Няня тоже ещё не в курсе. Хотя, казалось бы, что ей нужно сообщить об этом. И ещё раньше.

— Доброе утро, — пробормотал я, прислоняясь к косяку.

— Доброе! — она обернулась, и на её лице вспыхнула та самая улыбка — светлая, без тени наигранности. — Кофе уже готов. И булочки в духовке, если успеете.

Её голос такой милый и робкий, но всё это моментально растворялось в тоске по Даше.

Я налил себе кофе, но пить не стал — просто стоял и наблюдал.

Она двигалась легко, словно танцевала: один шаг к холодильнику, другой — к столу, третий — чтобы поправить воротник на моей самой младшей. Говорила негромко, но так, что все её слышали. Шутила:

— Кто съест кашу быстрее всех, получит дополнительную сказку на ночь!

Близняшки загалдели, принялись торопливо есть кашу. Даже Надя подняла голову, чуть приподняв бровь:

— А если я тоже хочу дополнительную сказку? — неуверенно произнесла она, но кажется в глазах промелькнула улыбка.

— Тогда ешь кашу, — подмигнула Марина. — Правила для всех одинаковые.

Надя хмыкнула, но ложку взяла.

Я сделал глоток кофе и вдруг осознал: за полгода я ни разу не смотрел на неё вот так — внимательно, не отвлекаясь на дела. Только сейчас заметил, как мягко падают на плечи её каштановые волосы, как морщится нос, когда она смеётся. Как уверенно она держит себя — не как прислуга, а как человек, который чувствует себя на своём месте.

Понаблюдав за утром и допив кофе, я совсеми распрощался и поехал на работу. Думая о том, что всё же нужно чаще подвозить своих домочадцев в садик. Но Марина не раз меня убеждала, что об этом волноваться не нужно. Во-первых, это её обязанность и в радость водить деток в сад. Во-вторых, они ходят в один и тот же и даже в одном крыле и даже на одном этаже.

День так же проходил на автомате, но теперь во время съёмок мне приходилось наигрывать какие-то эмоции. Иногда удавалось погрузиться в процесс и забыться, но это было так редко.

      В этот раз я сумел попасть на ужин, а не вернуться домой только после десяти вечера. Это тоже было укором в мою сторону, но я старался как можно больше уделять время своим дочкам, так как однажды Марина сказала, что я для них всё. Особенно тогда, когда нет мамы. Она это не говорила с укором, а очень мягко с пониманием. Я конечно прислушался, но работы было предостаточно, да и как одиночка, я должен был содержать свою семью, несмотря на поддержку остальных ребят и Дашиных родственников.

После ужина я задержался в детской. Няня сидела в кресле-качалке, держа на коленях книгу. Девочки примостились вокруг: тройняшки на ковре, Надя — на краю кровати. Все четверо слушали, затаив дыхание.

Марина читала не просто слова — она играла их: то понижала голос до шёпота, то делала его громким и торжественным. Когда героиня сказки испугалась, она вздрогнула всем телом, и девочки тут же прижались к ней ближе.

Я стоял в дверях, и что‑то внутри меня щёлкнуло. Сначала было пусто, но потом пришла мысль о том, что девушка уже часть нашей жизни. Не просто сотрудница, не просто помощница. Она — тот человек, который умеет сделать так, чтобы мои дети смеялись, чувствовали себя защищёнными, хотели быть рядом. Даже Надя, несмотря на свою зажатость менялась рядом с ней. Хоть отношения между ними не всегда ладились и Марина иногда жаловалась, что у девочки трудный характер. Но она не опускала руки, старалась сделать всё возможное, чтобы и Наденька её приняла.

И самое странное — я тоже хотел быть рядом. И снова прозвучали слова Даши, которые звучали всегда одинаково: "...Этот человек рядом с тобой находится и с нашими дочками. Я знаю, что она тебе нравится, не отталкивай её от себя, ты ей нравишься всем своим сердцем...".

Попытался вспомнить всё то, что происходило за последние года тва или даже три. Но особо без успеха, ведь я пытался забыться в работе. Но всё же всплыли редкие случайные прикосновения от Марины. Её рассказы о забавных ситуациях с детьми с прошлых подработок няней. Её взгляды на меня.

— Вот и всё. Сказки конец, а кто слушал, — произнесла с улыбкой няня и сделала паузу.

— Маладес, — забавно хором произнесли тройняшки, а Надя улыбнулась.

— Да, вы молодцы, а теперь быстренько по кроваткам, чтобы увидеть сказочные сны.

— А посидите с нами ещё немного, — неуверенно попросила Надя и поглядела на меня.

      Я улыбнулся и так же неуверенно вошёл, так как такое иногда бывало, что я перед сном сидел с девочками, но в этот раз Надя попросила именно нас обоих.

      Марина улыбнулась и хотела уступить мне место, но я показал жестом, чтобы она сидела. Я же прошел к кровати Нади. Как только сел, ко мне слетелись тройняшки.

— Пап, а де мама? — произнесла с грустью Света.

— Девочки, я же говорил, что она уехала очень далеко... — в горле запершило, а Марина сочувствующе посмотрела на меня, но очень нежно и еле заметно улыбнулась, будто посылая поддержку.

— Я уверена, что ваша мама по вам тоже скучает, — вдруг произнесла она. Я хотел попросить помолчать, но что-то не дало произнести эти слова. — В жизни взрослых случается так, что кому-то нужно уехать на долго на работу, чтобы заработать очень много денег.

— Но у папы тоже много денег. Зачем это делать маме? — как-то зло сказала Надя и стала прогонять сестёр со своей кровати. Они же встрепенулись как воробушки и нахохлившись нехотя встали с кровати и пошли к своим.

— Да много, но нам нужно ещё больше, чтобы вы ни в чём не нуждались, — уже улыбнулся я, сквозь боль от сжимающегося сердца. Может всё же объяснить хотя бы старшей. «Дашенька, подскажи мне как это сделать... Подскажи, пришёл ли этот момент?»

— У нас и так всё есть, — пробубнила Надя и отвернулась к стене.

      Я ее обнял и поцеловал в макушку с распущенными блондинистыми волосами, точь в точь как у мамы.

      Так же поступил и с тройней. Те обняли меня в ответ и мы вышли из комнаты.