Часть 1

Бледные пятки стучали по сводчатым готичным коридорам замка. Слабо трепещущее плямя свечи тускло освещало сырые стены, подсвечивая лицо девушки. Тишина. Слышно было рваное дыхание, неторопливые робкие шаги, рокот биения сердца в груди и потрескивание пламени. Вдалеке мелькнул тёмный мужской силуэт. –Влад?–робко прошептала девушка. Мужчина обернулся, торопливые приближающиеся шаги. –Влад...–облегчённый выдох, она бежит ему навстречу. –Лайя?–обеспокоенный, не требующий ответа вопрос. Влад призывно распахивает объятия, вынимая свечу из холодных тонких пальцев. Она приникает к его торсу, утыкаясь носом в пахнущую неизменными свежестью, пряностью луговых трав и терпкостью вина рубашку, обхватывая мощное мускулистое тело дрожащими руками. Влад, превозмогая боль, проводит по её волосам в успокаивающем жесте. Девичьи плечи, укрытые лишь неплотной домотканой ночной рубашкой, подракивают, отнюдь не от холода. –Что случилось?–едва слышно произносит он, разрывая болезненно необходимые объятия. –Я...я...–она никак не может перестать дрожать, рядом с Владом безопасно, но...–Я проснулась в большой зале, одна, а там цветы и я... и... И голова болит... Он смотрит, кажется, не в глаза, а в душу. Паника девушки перекатывается на языке чем-то отвратительным, чрезмерно пряным и кислым. Сердце стучит в ушах, а слёзы, наконец, иссякают. Её взгляд становится пустым, отстранённым. –Идём, идём спать.–он мягко толкает девушку меж лопаток вперёд–Всё хорошо, я рядом... Шёпот, успокаивающий шёпот. Босые пятки стучат по лестнице, им вторят тяжёлые ботинки. Она обнимает себя за плечи. Холодно, и не только в замке. Он идёт чуть позади, болезненно близко, слишком далеко. Она дрожит, а он только и может, что брести рядом. Холл. Комнаты. Темно и тихо. Бледная дрожащая девичья рука не может даже ухватиться за дверную ручку. Влад спокойно толкает дверь в комнату. Лайя на трясущихся ногах входит внутрь, а он остаётся на пороге, держа в руке свечу. Пламя слабо теплится, дрожа, отбрасывает на лице Влада грузные тяжёлые тени. А тени ли? –Ты не войдёшь?–ломаный дрожащий шёпот. Медовые глаза с мольбой смотрят в жидкое серебро. Свеча резко потухает. Женский вскрик. Рука Влада нащупывает на стене комнаты выключатель. Зажигается люстра. Десять сантиметров. Томительная, болезненная, уничтожительно сладостная близость. –Я буду рядом. Иди в ванную, я оставлю одежду на раковине.–уверенно, властно, без тени эмоций говорит он сверху-вниз глядя на золотистые переливы любимых глаз,–Ты оденешься и ляжешь спать, а я буду рядом. Неуверенный кивок, она удаляется в ванную. Дверь не закрыла, боится. Паника, первобытный липкий страх. Они витают в воздухе, не находя выхода. Горячий пар поднимается к потолку. Редкие всхлипы мешаются с переборами тугих струй. Влад распахивает шкаф. Хлопковое бельё и тёплый, кажется, спортивный костюм. Тепло и уют. Комфорт и безопасность. Одежда, как и было обещано, ложится на раковину в ванной. Из-за крубов горячего ароматного пара выглядывают тонкие бледные руки. Влад осторожно закрывает дверь. –Нет!–снова паника, снова, кажется, слёзы, снова волны страха. –Я никуда не ухожу.–спокойствие, обманчивое спокойствие. –Оставь дверь открытой, пожалуйста.–мольба, отчаяние, дрожь и, кажется, чувство безопасности рядом с ним. –Хорошо, Лайя. Выдох облегчения. Оставив, как она и просила, дверь открытой, Влад стянул с плеч пиджак и повесил его на кресло рядом с кроватью. Покрывало, снятое с постели, взбитая подушка, призывно откинутое одеяло. Запах... Пряность специй, сладость мёда, краски... Так пахнет она... Мохнатая лапа тоски сдавила горло Влада. Он, кажется, всем своим тёмным существом больше всего на свете сейчас хотел прижать её к груди, такую маленькую, испуганную, запутавшуюся, и согреть, успокоить, сказать, что всё будет хорошо. А будет ли? Хлопнула дверь. Лайя вышла из ванной. Бледная, осунувшаяся, дрожащая как жертва эпилептического припадка. –Ложись спать.–мягко, уговаривающе, убаюкивающе произнёс Влад. Она послушно забралась в постель, свернувшись калачиком. Он укрыл её по самый подбородок. Дрожь в теле никак не унималась. Влад поднялся: –Может, сделать чаю или принести успокоительное?–снова спокойствие и уверенность, волнами вытесняющие удушливую панику. Она вскочила с постели, вцепившись в рукав его рубашки: –Не уходи!–почти крик, если бы не слёзы. –Тише...–он садится на постель вместе с ней, вновь укладывая её спать, словно разбушевавшегося ребёнка. Если бы ребёнка... –Не уходи, пожалуйста...–не стон, жалобный вой из-под одеяла. Усталый вздох прокатился по комнате, острым лезвием проходясь по струнам натянутых до предела нервов. Обоих. Стук ботинок об пол. –Постарайся не шевелиться, ладно? –Угу. Он поправляет одеяло и ложится за её спиной, повторяя изгибы бледного измученного тела. Она теснее прижимается к широкой груди, кажется, дыхание становится ровнее. Даже через толстые слои пуха он чувствует, как колотиться, словно вольная птичка в клетке, её маленькое храброе сердечко. Крепкая мужская рука обвернулась вокруг живота девушки, размеренное холодное дыхание всколыхнуло волосы на макушке. Спокойствие. Безопасность. Сонное сопение. Кто сейчас в моих руках? Лайя? Лале? Не всё ли равно? Она рядом, она в безопасности, она спокойна. Она спит, всё так же морща носик и отчхиваясь от чего-то эфемерного. Что ей снится? Уж лучше бы ничего. Такая маленькая, но как прежде храбрая. Нашла меня. Сама выбралась. Нужно бы разобраться, но... Я же обещал не уходить. Нет, я не могу её бросить. Мой маленькая и храбрая, мой нежный тюльпан, моя... Лале...