Там где пахнет лавандой

Двери банка разъехались в стороны с тихим, почтительным шипением. Помещение заливал тёплый мягкий свет, а в воздухе витали еле уловимые ароматы лаванды — место явно пыталось расположить к себе. Холл был просторным, вдоль стен тянулись терминалы с сенсорными экранами, перед некоторыми стояли люди и что-то сосредоточенно нажимали. По лицам нельзя было сказать, что они несчастливы, некоторые даже улыбались, тихо переговариваясь между собой. Это создавало странную, уважительную обстановку. Было тихо, но эта тишина была скорее выражением уважения по отношению к другим людям. Где-то вдалеке играла приятная ненавязчивая мелодия, а по светло-серому мраморному полу приглушённо звучали шаги. В отдалённых уголках сознания у девушек возникла мысль: «А здесь довольно приятненько...» Но они прекрасно понимали, что это ложь, которую пытались скрыть за красивой обёрткой. В действительности приятный запах не мог заглушить липкий холодок страха, а мягкий свет — рассеять тени предстоящего мрака. Но с задачей притупить чувства атмосфера прекрасно справлялась. За центральной стойкой сидела девушка лет двадцати пяти в строгом белом костюме. Её серебристые волосы были собраны в идеальный пучок, она выглядела дружелюбно и улыбчиво. Видя, как две девочки неуверенно застыли перед входом, она решила действовать первой. — О-она движется к нам? Да, к нам!! Мне страшно... — запаниковала Мегумин, вцепившись в руку подруги. — Не бойся, не съест же она нас, ну... надеюсь... — шутливо ответила Ху Тао, но уверенности в её голосе не было. — Да кто ж их знает, вдруг и съесть могут!! — в панике ответила Мегумин. — Чур первую съем тебя! — произнесла приближающаяся девушка задорным голосом, указывая пальцем на Мегумин. Глаза Мегумин расширились, девочка начала жестикулировать, отнекиваясь руками: Не-не-не, не надо меня есть!! — Шучу, шучу, людей мы не едим. Ху Тао показалось это забавным, и из её уст выскочил смешок, который она попыталась подавить. — Эй! Это не смешно, меня тут съесть собираются вообще-то! — Прости, прости, не удержалась — на веселе ответила та подруге. Напряжение потихоньку спадало, Мегумин неспешно отпустила руку Ху Тао, в воздухе повисла более дружеская атмосфера. В какой-то миг девочки даже забыли, зачем они здесь. — Меня зовут Мия — произнесла подошедшая девушка, указывая пальцем на бейдж с соответствующим именем. — Чем я могу вам помочь? В её голосе явно ощущалось дружелюбие и заинтересованность. — Д-деньги... — замявшись, начала Мегумин, — мы хотим получить деньги. — Деньги — это хорошо... — задумчиво протянула последний слог девушка. — Какая сумма и способ получения вас интересуют? — Мы хотим получить 35 монет в обмен на... — Наказание, — продолжила мысль подруги Ху Тао. — Да... — тоскливо подтвердила Мегумин. — Понятно... — сказала она уже тише, без былой бодрости. — Первый раз? Девочки синхронно кивнули. Мия на секунду прикрыла глаза, словно вспоминая что-то своё, а затем её лицо снова приобрело спокойное, профессиональное выражение. Она кивнула в сторону свободной стойки с терминалом. — Значит, тридцать пять за каждую... — печально утвердила Мия. Тридцать пять... — эхом отдалось в мыслях у обеих. Обе вообразили предстоящее, от чего Мегумин шумно втянула воздух, как человек вдыхает от неизбежности. Ху Тао почувствовала, как её собственные пальцы сами собой сжались в кулаки, а ногти впились в ладони, отдавая лёгкой болью. Мия провела их к терминалу и начала быстро вводить данные. На экране замелькали профили Ху Тао и Мегумин, сумма, способ начисления. — Вы можете выбрать исполнителя... — Она на секунду замялась. — Советую выбрать господина Хартмана. Он... он хороший. В том смысле, что не злой. Делает свою работу и уходит. Мегумин и Ху Тао переглянулись. На лице Мегумин застыло такое потерянное выражение, что у Ху Тао внутри всё сжалось. Но за неимением лучшего девочкам ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Подтвердив исполнителя, Мия продолжила. — Процедура проходит в порядке очереди. Сейчас одной из вас предстоит пройти в специально отведённую комнату и ожидать господина Хартмана. Можно, конечно, распараллелить процесс, но... — она остановилась, пытаясь подобрать слова и не напугать и без того испуганных девочек. — Не все такие, как господин Хартман. Есть и более... неприятные личности. Ху Тао вдруг с пугающей ясностью представила: вот она лежит беззащитная и оголённая по пояс, а сзади стоит какой-то садист-извращенец, которому нравится эта работа, кто с улыбкой примеряет, как орудие будет ложиться на девичью попку, как не спеша наносит удары, как заигрывает со своей жертвой... Она инстинктивно шагнула чуть ближе к Мегумин, так что их плечи соприкоснулись. — Спасибо — тихо сказала Мегумин, обращаясь к Мие. — Да, спасибо — добавила Ху Тао. Мия лишь досадно улыбнулась в ответ. — Заявки я заполнила, пройдёмте за мной. Они прошли по коридору, спустились по лестнице и завернули направо. Их взору открылся ряд дверей, над которыми висели таблички с надписью «Исполнительная №» и соответствующим номером. Всего их было четыре. Напротив дверей стояли удобные диванчики — уж слишком удобные для такого места, обтянутые мягкой тканью спокойного серого цвета. Выдержав небольшую паузу, Мия остановилась и повернулась к ним. — Ну что... кто первым? Девочки переглянулись. Ху Тао уже хотела вызваться первой, но Мегумин перехватила инициативу. — Я пойду первой! Это прозвучало громче, чем, наверное, она сама хотела. Голос эхом отразился от голых стен коридора. Мегумин тут же залилась краской, однако всё же с гордостью и храбростью вздёрнула подбородок. — Не хочу сидеть и фантазировать, что там будет... — добавила она уже тише. — Лучше уж пусть побыстрее всё пройдёт. Да и я, в конце концов, великая волшебница. Это не я должна бояться, а они! Слова Мегумин подбодрили подругу, и та с ноткой наигранности спросила: — Уверена...? — Просто чтобы дать подруге шанс передумать, хотя в глубине души почему-то знала, что та не передумает. — Нет — честно выдохнула она. — Но я пойду. А ты... просто будь тут, когда я выйду. Ладно? Ху Тао молча кивнула и легонько толкнула подругу плечом в плечо, мол, куда я денусь. Не дав себе больше ни секунды на раздумья, Мегумин шагнула к двери с номером 3, которую Мия уже открывала перед ней. Господин Хартман уже внутри — добавила она. Мегумин шагнула внутрь, и дверь позади неё закрылась с мягким, почти ласковым щелчком. Помещение оказалось совсем не таким, как она себе представляла — не темницей с пыточной, цепями и прочей атрибутикой. Это была скорее... спальня. Просторная, залитая приглушённым янтарным светом от нескольких ламп на стенах. В центре находилась широкая, массивная кровать, застеленная бордовым покрывалом с золотыми кистями. На ней была гора подушек — пухлых, манящих, а у изножья кровати лежал валик. Также в комнате было отдельное небольшое пустое пространство с мягким ковром на полу, явно предназначенное для тех, кто выбирал позу стоя. Рядом стоял столик из красного дерева, на нём графин с водой, стакан и стопка белоснежных салфеток. В углу же находилось высокое зеркало в полный рост в резной раме. Зачем здесь зеркало? Чтобы смотреть на себя... после? От этой мысли стало не по себе. Стоящий в комнате господин Хартман оказался пожилым мужчиной с благородной сединой, зачёсанной назад, и аккуратно подстриженными усами. Одет он был в тёмно-синий сюртук старомодного покроя с серебряными пуговицами и белоснежным платком в нагрудном кармане. Господин Хартман не торопил, он лишь ожидал, пока девушка перед ним осмотрится. Дождавшись, пока девушка заострила на нём взгляд, он слегка поклонился. — Добрый вечер, миледи — произнёс он глуховатым, но приятным голосом. — Прошу прощения за обстоятельства нашей встречи. Поверьте, я искренне сожалею, что вынужден причинять вам неудобства. Мегумин опешила. Миледи? Неудобства? Она ожидала чего угодно: грубости, равнодушия, похотливого любопытства в конце концов. Но никак не этой старомодной, почти театральной галантности. — Э-э... добрый вечер — выдавила она, чувствуя, как краска заливает щёки. Господин Хартман бросил взгляд на планшет, лежащий на столике, и едва заметно кивнул. — Итак, миледи. Тридцать пять ударов. Вам предстоит выбрать позу, в которой вы будете чувствовать себя наименее... стеснённо. Он сделал широкий жест в сторону кровати с валиком и свободного пространства на ковре. — Положение лёжа на кровати с валиком под бёдрами обеспечивает наилучший доступ, однако многие в таком положении чувствуют себя более уязвимыми. Поза стоя, в свою очередь, для тех, кто предпочитает сохранить вертикальное положение, при этом сама поза ощущается менее уязвимой. Если выберете стоя, вам нужно будет встать в центре ковра и сцепить руки за головой. Выбор за вами, миледи. Мегумин перевела взгляд с кровати на ковёр и обратно. В мыслях начался внутренний монолог: Кровать выглядит пугающе роскошной. Ложиться на это бордовое великолепие, подставляя мою попку, — какое-то чудовищное святотатство. А стоя... хотя бы чувствуешь себя не такой беспомощной. Ну, наверное... Можно смотреть прямо перед собой в стену и представлять, что ты просто... ну, стоишь. Просто стоишь, и всё. — Стоя — выдохнула она. — Я буду стоя. Господин Хартман одобрительно кивнул, добавив: Тогда прошу вас пройти в центр ковра. Ноги ощущались как вата и отказывались двигаться, однако Мегумин всё же пересекла комнату и встала на мягкий ворс. — Когда будете готовы, миледи — раздался голос сзади, — вам нужно будет снять ваш плащ, поднять платье и закрепить его на талии, чтобы оно не мешало. Затем приспустить нижнее бельё до колен. После этого встать прямо, руки, в свою очередь, сцепить за головой. Можете не спешить, я подожду. В его тоне не было ни капли нетерпения. Только спокойное, почтительное ожидание. Это странным образом успокаивало — не так унизительно, что ли... Когда к тебе относятся с неким достопочтением даже в такой ситуации. Мегумин сняла плащ и бросила его на кровать. Глубоко вздохнув, решительно взялась за подол своего алого платья. Она потянула его вверх, собирая складками на талии. Немного помедлив, зацепила пальцами резинку чёрных трусиков и потянула их вниз. Ткань скользнула по бёдрам, задержалась на мгновение на самом выступающем месте, а потом упала до колен, присоединяясь к чулку и бинтам. Она выпрямилась, стараясь не думать о том, что сейчас видит господин Хартман. Ничего он не видит. Просто работа. Просто тело. Как у всех. Но эта мысль почему-то не особо утешала. Она подняла руки, сцепив пальцы на затылке. Локти развела в стороны, грудь вперёд, спина прямая. Лишь шляпа всё ещё сидела на голове, придавая хоть какую-то толику привычного образа. Она смотрела прямо перед собой на тёмно-бордовую стену с золотым тиснением. Мысль о том, что где-то там, за этой стеной, её ждала Ху Тао, придала ей сил. — Я готова! — относительно уверенно заявила алаглазая. После этих слов она услышала шаги господина Хартмана. Приближаясь, он добавил: — Позвольте отметить, у вас замечательная шляпа. Истинный вкус. Глаза-пуговицы придают образу... характер. Редко встретишь в наше время такую индивидуальность в деталях. Голос его звучал ровно, без тени насмешки или лести, просто сухая, джентльменская констатация факта, словно он обсуждал погоду за чашкой чая. Не поворачивая головы, девушка выдавила из себя: С-спасибо — и слегка смущённо добавила: Это моя любимая. — Любимыми вещами стоит дорожить, хотя, думаю, по виду шляпы вы об этом прекрасно осведомлены. Он подошёл ближе, встал где-то слева и чуть позади. Холодное прикосновение кончика прута к правой ягодице заставило её вздрогнуть. Прут был гладким и прохладным. — Позвольте дать вам совет: постарайтесь расслабить ягодичные мышцы. Напряжение лишь усиливает боль. И в ту же секунду воздух рассек резкий, свистящий звук. Первый удар пришёлся ровно по центру девичьей попки. Сильный, хлёсткий шлепок, от которого нежная кожа мгновенно загорелась. Спустя секунду настигла боль. Прут был гибким, он обвивал упругую попку на долю секунды, оставляя за собой тонкую, пульсирующую ярко-алую полосу на пока ещё бледном фоне. Мегумин закусила губу, сдерживаясь, чтобы не охнуть. — Раз — начал считать господин Хартман. Снова свист. Второй удар лёг чуть ниже, прут снова звонко хлестнул по беззащитной коже. От боли Мегумин невольно приподнялась на носочки, отчего её ягодицы на мгновение напряглись. Но, вспомнив рекомендации господина Хартмана, она тут же опустилась обратно. — Два. На третьем ударе она тихо охнула. Прут был беспощаден — тонкий, гибкий, оставляющий ярко-красные полосы. — Три. Только три? Тридцать пять — это целая вечность... — проскулила в мыслях Мегумин. К десятому удару Мегумин уже не могла сдерживать звуки. Из горла вырывались короткие, сдавленные всхлипы, а глаза заволокло влажной пеленой. Она вцепилась пальцами в собственный затылок так, что ногти впились в кожу, и считала про себя в надежде, что это каким-то образом поможет ей быстрее всё пережить. На пятнадцатом ударе вся её задница уже была покрыта полосками от прута, так что каждый новый удар ложился на уже поротое место. Двадцать. Двадцать один. Слёзы текли по щекам, капая на воротник платья. Она не пыталась их вытирать. Какая разница? Господин Хартман всё равно стоит сзади и видит только красную, покрытую ровными полосочками от прутика, выпоротую, девичью задницу.

***

Ху Тао сидела на диванчике, вцепившись пальцами в край мягкой обивки. Рядом, почти касаясь плечом, сидела Мия — молча, не навязываясь, просто давая ощутить своё присутствие. Из-за двери с номером 3 доносились приглушённые звуки. Стена, конечно, глушила звук, но если прислушаться... Ху Тао вздрагивала на каждый звук, который могла оттуда уловить. Она пыталась считать про себя, но сбилась уже после восьмого. Она зажмурилась и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. — Тяжело ждать — негромко произнесла Мия, скорее утверждая, чем задавая вопрос, видя, как девочка не находит себе места. Ху Тао перевела взгляд на Мию. В янтарном свете коридорных ламп лицо Мии казалось мягче, чем в ярком холле банка. Усталое, однако более настоящее, что ли... — Вы... часто такое видите? — спросила Ху Тао, голос её прозвучал тише, чем она хотела. — Каждый день — просто ответила Мия. — Разные люди, разные суммы. Но страх всегда одинаковый, особенно впервые. Ху Тао снова перевела взгляд на комнату под номером 3. Мия заметила это и, чуть поколебавшись, положила свою ладонь поверх её сцепленных пальцев. — Я за неё переживаю... — тихо произнесла девочка. — Твоя подруга сильная. Я видела многих. Может, по ней не скажешь, но духом она сильна. Думаю, ты и сама заметила. Ей страшно, но она идёт туда, где страшно. Ху Тао слабо улыбнулась. Повисла короткая пауза. — Мия... А... а почему вы... помогаете нам? Мия отвела взгляд, уставившись на дверь с номером 3. — Потому что когда-то мне никто не помог — ответила она после долгой паузы. Голос её стал тише, и можно было уловить нотки грусти. — Я попала сюда три года назад. Одна, напуганная, ничего не понимающая... Много времени прошло, но я до сих пор помню тот пустой взгляд менеджера, который оформлял мою транзакцию, того похотливого исполнителя, который полосовал мою задницу... — Я до сих пор помню... — повторила она, протянув последние слова, словно вспоминала то, что никогда бы не хотела вспоминать. Она не надолго замялась. — Я решила... — продолжила она, — что если уж я здесь застряла, то буду делать то, что могу. Я не могу отменить правила. Не могу никого спасти от наказания. Но я могу... могу смягчить. Объяснить. Выбрать исполнителя, который не будет наслаждаться процессом. Сказать пару слов, которые помогут продержаться. Иногда этого достаточно, чтобы поддержать. Она снова посмотрела на девочку. — Этот мир жесток, Ху Тао. Но он не обязан быть бесчеловечным. Это то немногое, что от нас зависит. Ху Тао хотела что-то сказать — поблагодарить, или спросить ещё что-то, или просто ответить чем-то таким же тёплым... Слова вертелись на языке, но никак не складывались во что-то достойное. Она опустила взгляд на свои руки, всё ещё сцепленные на коленях, и вдруг тихо произнесла: — Свет во тьме... Мия вопросительно склонила голову. — В моём мире, в Ли Юэ, у меня было похоронное бюро. Я его директор. — Ху Тао усмехнулась краешком губ, заметив лёгкое удивление на лице Мии. — Звучит мрачно, да? Все так думают. Но на самом деле... это не про смерть. Это про то, чтобы проводить человека достойно, с уважением. Чтобы те, кто остался, помнили. Смерть — это не конец, это... переход. И если сделать его правильно, тем, кто идёт дальше, становится легче, а тем, кто остаётся, — спокойно на душе. Провожая людей в последний путь, я поняла, что даже в самый мрачный момент можно найти луч света. — Ху Тао сделала паузу, подняла взгляд и посмотрела Мии прямо в глаза, впервые за весь разговор. А затем продолжила: — Как когда-то я освещала путь ушедшим, так и вы освещаете путь для нас здесь. Большое спасибо, Мия. Мия молчала. В её глазах, прежде таких спокойных, что-то дрогнуло. Затем, искренне улыбнувшись, она произнесла: — Обычная человечность. Каждый способен на это. В конце концов, человечность — это именно то, что и делает нас людьми. Ху Тао хотела сказать, что не все способны на человечность и Мия по-настоящему хороший человек, но в этот момент дверь комнаты номер 3 открылась. Из двери вышла Мегумин. Её алые глаза были влажными, на щеках блестели мокрые дорожки, а кончик носа покраснел. Но голову она держала высоко, и дурацкая шляпа с глазами-пуговицами всё так же гордо восседала на макушке. Одной рукой Мегумин придерживала у пояса скомканное платье, второй тёрла глаза кулачком, но тут же одёрнула себя и выпрямилась. — Ну... — она шмыгнула носом, пытаясь придать голосу не такой жалкий тон, но не очень получилось. — Великая волшебница из клана алых Мозоку по определению не может быть побеждена каким-то прутиком! Ху Тао подскочила с диванчика, но замешкалась, не зная, можно ли сейчас обнимать. Мегумин сама сократила расстояние и легонько ткнулась лбом в плечо подруги. — Ты как? — тихо спросила Ху Тао. — Жить буду — буркнула та. Мия мягко шагнула ближе. В руке она держала маленький шуршащий кулёк, перевязанный золотистой ленточкой. — Держи — она вложила кулёк в ладошку Мегумин. — Ты заслужила. Мегумин развернула бумажку. Внутри лежала шоколадная конфета — круглая, в блестящей золотой обёртке, с маленьким оттиском в виде звёздочки. — Награда — Мия улыбнулась, добавив: — За храбрость. Глаза у Мегумин загорелись, и она тут же, не тратя времени, развернула обёртку и сунула конфету в рот. Щёки у неё смешно раздулись, и она зажмурилась от удовольствия. М-м-м! Наказание в обмен на шоколадку — звучит почти не так уж и плохо... Мия тихо рассмеялась. — Когда твоя подруга выйдет, она тоже получит свою — добавила Мия, бросив тёплый взгляд на Ху Тао. Ху Тао повернулась в сторону комнаты с номером 3, намереваясь войти. Сделав пару шагов в направлении комнаты, она услышала, как Мегумин окликнула её: — Там... — замялась она — там не так страшно... Больно, но не страшно. Господин Хартман вежливый. Даже чересчур. Называет «миледи». — Она прикрыла рот рукой и тихо хихикнула: — А ещё шляпу мою заценил! — произнесла она с гордостью, указывая на свой головной убор. Слова Мегумин немного успокоили Ху Тао. Она подошла к двери, обернулась назад, «моральная поддержка» в виде Мии и Мегумин выставили руки в позицию с большим пальцем, показывая: мол, «всё хорошо, ты справишься». Мегумин проводила подругу взглядом, наблюдая, как дверь за ней закрывается. Таращась ещё пару секунд на закрытую дверь, она обернулась к Мие. — Она ведь справится, да? — Несомненно — заявила уверенным голосом Мия.

***

Ху Тао окинула комнату взглядом: А здесь уютненько... — нервно усмехнулась она сама себе под нос. — Так и не скажешь, что тут происходят крайне неприятные вещи... Валик возле кровати, впрочем, красноречиво на это намекал. Ху Тао перевела взгляд на пожилого мужчину, стоявшего поодаль. — Д-добрый вечер — выдохнула она. Пальцы сами собой сцепились за спиной в попытке унять предательскую дрожь. Господин Хартман уважительно поклонился. — Не желаете отведать воды с мятой? Крайне успокаивает. — Видя всю плачевность состояния девушки, вежливо предложил господин Хартман. Девушка положительно кивнула. Господин Хартман неторопливо наполнил стакан из графина, и по комнате поплыл тонкий, прохладный аромат мяты. Ху Тао приняла стакан обеими руками и сделала маленький глоток. Вода была чуть сладковатой, мягкой, приятно остужающей горло, сжатое спазмом страха. — Благодарю — выдохнула она, возвращая стакан. Господин Хартман поставил стакан на столик и на мгновение задержал взгляд на её головном уборе. — Позвольте отметить вашу шляпу, миледи. Истинно достойный и выразительный аксессуар. Цветы прекрасно дополняют кончики ваших алых волос. А эта эмблема... — он слегка склонил голову, разглядывая белый пятиугольный символ с чёрным витиеватым узором. — Позвольте задать нескромный вопрос: что он означает? — И мою шляпу заценил... — пронеслось в мыслях Ху Тао. — Это... от дедушки — тихо произнесла она, и голос чуть дрогнул. — Он был директором похоронного бюро до меня. Эта эмблема — символ нашего бюро. Эта шляпа — самое ценное, что у меня есть. Господин Хартман вновь поклонился, теперь чуть ниже, словно отдавая дань уважения не только ей, но и тому, кто передал эту шляпу. — Мирабилис — цветок, что раскрывается лишь тогда, когда солнце заходит за горизонт, сопровождая собой тёмные ночи до самого рассвета. Вы подобны этому цветку, миледи. Когда всё живое уходит за горизонт, вы не уходите следом. Вы остаётесь со тьмой, с ушедшим, провожая его до конца. После его слов в комнате повисла почтительная тишина. Ху Тао стояла неподвижно. Слова господина Хартмана, негромкие, размеренные, задели что-то внутри. Он понимает. То, что она сама порой не могла объяснить даже близким друзьям в Ли Юэ: почему она, юная, взбалмошная, вечно всё делающая не по правилам, с такой серьёзностью и теплотой говорит о похоронах. Почему для неё это не мрачно, не страшно, а важно. Почему каждая церемония — не просто работа, а служение. На кратчайший, почти неуловимый миг перед глазами Ху Тао всплыл образ дедушки. Глаза защипало от... благодарности? Тоски? От понимания?.. После смерти дедушки у неё не осталось того человека, который бы понимал её, по крайней мере в Ли Юэ. Где-где, но здесь... она не ожидала найти того, кто поймёт её. Она быстро заморгала, прогоняя непрошеную влагу. — Я вас чем-то раздосадовал? — заметив влажные глаза, задал вопрос господин Хартман. — Нет-нет... просто... просто напомнили мне о моём дедушке — тихо произнесла девушка, вытирая глаза платком, который господин Хартман передал ей из своего нагрудного кармана. — Для меня это честь, миледи. — Он вновь поклонился, гораздо ниже, чем прежде, выказывая глубочайшую степень уважения. Выпрямившись, господин Хартман выдержал короткую паузу, а затем, с неизбежностью возвращая разговор в нужное русло, добавил: — С вашего позволения, миледи, перейдём к делу. Мне надлежит исполнить свою работу с тем же достоинством, с каким вы и ваш дедушка исполняли свою. Позвольте предложить вам выбрать позу. Лёжа на кровати с валиком под бёдрами позволяет максимально расслабить тело, многие находят это положение более удобным для наказания, правда некоторые также ощущают себя уязвимо в данном положении. В качестве альтернативы вы можете выбрать стоя — указал он на коврик. — В таком случае вам придётся стоять, сцепив руки за головой. Ху Тао перевела взгляд с кровати на свободное пространство с мягким ковром. В голове возникла лишь одна мысль, лишь одно слово: Стоя... Она только сейчас поняла, что устала. После почти шести часов беготни со шваброй по бесконечным коридорам общежития, после вёдер с водой и бесконечных наклонов ноги ныли, ступни гудели, а икры сводило. Мысль о том, чтобы стоять, пока её задницу будет хлестать плеть, казалась невыносимой. Хочется лечь... — откликнулось в мыслях. — Я просто упаду — честно призналась девушка. — Ноги не выдержат. Так что лёжа. — Она помолчала и добавила совсем тихо, будто оправдываясь: — Ноги ужасно устали. — Усталость тела не умаляет достоинства духа. — Произнёс он. после чего положил плотный цилиндрический валик поперёк кровати, чуть ниже середины, и отвернулся, давая ей время. Ху Тао смотрела на кровать несколько секунд, собираясь с духом. Потом глубоко, прерывисто вздохнула и не спеша сняла шорты, сложила их аккуратно на краю. Затем пальцы замерли на резинке трусиков. Она зажмурилась, до боли закусила губу и потянула ткань вниз, до колен. Она легла грудью на покрывало, животом точно на валик. Бёдра сами собой приподнялись, спина прогнулась, а ладони Ху Тао подсунула под плечи. — Я... я готова — прошептала она, уткнувшись в подушку. Размеренные шаги послышались со спины. Господин Хартман неторопливо подошёл к лежащей на кровати девушке, на мгновение коснулся девятихвосткой её попки, выверяя, после чего взмахнул, нанеся первый удар. Девять язычков обрушились с глухим хлопком на её зад, оставляя неприятное жгучее ощущение. — Раз — начал подсчёт господин Хартман. Спустя секунды три последовал следующий удар. Ху Тао дёрнулась, тихо охнув. — Два. Третий удар пришёлся по центру. Ху Тао вцепилась пальцами в покрывало, стиснув зубы. — Три. К десятому удару Ху Тао перестала сдерживать сдавленные стоны. На попке начали проявляться характерные следы язычков. Плётка хлестала методично, не быстро, но и не медленно — господин Хартман держал ровный, можно даже сказать механический, ритм. Каждый удар ложился ровно, без перекосов, без лишней жестокости, но и без поблажек. Двенадцатый удар хлестнул, задев верхнюю часть бёдер. Ху Тао рефлекторно дёрнула ногами, от чего ткань покрывала сбилась под животом. К пятнадцатому удару её попка была покрыта сеткой из алых язычков почти целиком, лишь по краям проступали нетронутые бледные участки. Господин Хартман выдержал паузу на полсекунды длиннее обычного, давая перевести дыхание. А затем плеть вновь одарила зад Ху Тао своим хлёстким ударом. Ху Тао вжалась лицом в подушку, издав длинный, сдавленный стон. Слёзы, до того лишь набухавшие в глазах, покатились по щекам. К двадцатому удару вся поверхность — от поясницы до верхней трети бёдер — покрылась язычками от плётки. Не осталось ни одного нетронутого участка. Девятихвостка раз за разом проходилась по одним и тем же местам, и теперь каждый новый удар ложился поверх предыдущих полосок. — Двадцать два. Ху Тао дёрнулась так, словно её ударило током. Тело само попыталось сместить таз вправо, уйти из-под хлёстких ударов плётки, но валик под животом держал крепко, а собственные мышцы, сведённые напряжением, не слушались. Из горла вырвался сдавленный вскрик. — Осталось совсем немного. Вы достойно держитесь, миледи — попытался успокоить девушку господин Хартман, видя, как её тело стало реагировать на удары. Приподняв голову, сквозь всхлипы и слёзы, она отшутилась: — Надеюсь, "совсем немного" настанет раньше, чем мне не придётся обратиться в моё же бюро. Господин Хартман едва уловимо хмыкнул — короткий, суховатый выдох, который и усмешкой-то можно было назвать лишь с натяжкой. Но Ху Тао, чуткая к малейшим оттенкам чужих интонаций, различила его даже сквозь шум крови в ушах. Это почему-то откликнулось формированием улыбки, возникающей тогда, когда твоя же шутка тебя забавляет. Звонкий хлопок ознаменовал новый удар. Язычки вновь хлестнули по и без того исхлёстанному заду, заставив тело содрогнуться от поясницы до кончиков пальцев. Улыбка сошла мгновенно. Губы сжались в нитку, брови взлетели вверх, а лицо, ещё секунду назад хранившее след озорства, исказилось гримасой боли. Ху Тао уткнулась лбом в скомканную подушку и глухо застонала, возвращаясь из короткого забытья в реальность.

***

— Это неправильно и нечестно! — тихо прошептала Мегумин обиженным голосом, сидя на диване. — Почему она... мы... мы должны через это проходить? Мы же ничего плохого не сделали! Мия молчала несколько секунд, подбирая слова. Затем тихо, очень мягко заговорила: — Знаешь, Мегумин... Система здесь построена так, чтобы каждый думал только о себе. Чтобы не доверял и сомневался в других. — Она открыла свой профиль. — Видишь эти вкладки: «Доносы», «Рейтинг порядочности»? Они созданы, чтобы разобщать. Потому что одинокий человек управляем. Одинокому страшно. А когда двое держатся вместе, они — опора друг для друга. Мегумин медленно подняла на неё взгляд. — А у тебя... у тебя есть кто-то? — тихо спросила она. — Ну, кто тебя поддерживает? С кем ты можешь поговорить? Кто тебя обнимет, когда плохо? Мия опустила глаза. Повисла долгая пауза. — Нет — наконец сказала она. И это короткое слово прозвучало тяжелее, чем что-либо до этого. — Я всё больше... как-то сама. Так вышло. В этом мире трудно заводить друзей. Многие боятся, что их новый знакомый при первой же возможности предаст в обмен на РП и блага. Или что дружба сделает их уязвимыми. Я не виню их. Но именно поэтому — она подняла глаза — именно поэтому я так радуюсь, когда вижу таких, как вы. — Таких, как мы? — переспросила Мегумин. — Да — Мия улыбнулась. — Ты пошла первой не потому, что ты бесстрашна. А потому, что хотела, чтобы твоя подруга не испытывала боль как можно дольше. А она, в свою очередь, ждала тебя здесь и смотрела на дверь так, будто хотела прожечь её взглядом. Вы держитесь друг за друга. Здесь это редкость... В этом мире такая дружба — роскошь. Самая настоящая драгоценность... Мегумин подняла взгляд, смотря Мие прямо в глаза, после чего шмыгнула носом и вдруг, не думая, подвинулась ближе, положив голову ей на плечо. Та на мгновение замерла, а потом чуть наклонила голову, касаясь щекой её волос. Повисла долгая тишина. — Теперь... — нарушая тишину, тихо, но очень серьёзно сказала Мегумин — у тебя есть мы. Я, великая волшебница из клана алых Мозоку, официально нарекаю тебя нашим другом! Мия ничего не ответила, только глубоко вздохнула — так вздыхает человек, который долго держал что-то внутри и наконец позволил себе расслабиться. Её пальцы осторожно, почти невесомо коснулись макушки волос девочки, медленно поглаживая. Так они просидели минут семь — в умиротворённой, спокойной и мягкой тишине, которая лишь иногда нарушалась посторонними звуками из комнаты номер 3.

***

Дверь открылась. В коридор, покачиваясь, вышла Ху Тао. Одна рука её придерживала чуть сползшую шляпу, вторая машинально поглаживала зад поверх шорт. Волосы растрепались, глаза покраснели, а участки лица длительно контактировавшие с подушкой алели. Она замерла на пороге, увидев умиляющую картину: на диванчике, точно два воробья под карнизом, сидели Мия и Мегумин. Голова Мегумин покоилась на плече их новой знакомой, которая ласково, с бережностью перебирала волосы той в янтарном свете ламп. Мия посмотрела в глаза Ху Тао, после чего, улыбнувшись, легонько встряхнула уже полуспящую девочку. С полусони увидев подругу, Мегумин встрепенулась, резко отлепившись от плеча Мии. Глаза её вмиг стали размером с блюдца. Она вскочила, чуть не споткнувшись о собственный плащ, и в два шага оказалась перед подругой. — Ты! — выдохнула она. В этом коротком слове смешалось всё: тревога, облегчение, гордость. — Я — подтвердила Ху Тао и тут же оказалась в объятиях. Мегумин стиснула её крепко, но тут же вспомнила, спохватилась, ослабила хватку и смешно заелозила руками, пытаясь обнять так, чтобы не причинить ещё больше боли. — Прости-прости-прости — затараторила она. — Я не хотела. — Больно — проскулила Ху Тао, но тут же обняла её в ответ, уткнувшись носом в плечо. Мия поднялась с диванчика, мягко улыбаясь наблюдаемой ситуации. — Это тебе — сказала она, вкладывая конфету в ладошку Ху Тао. Ху Тао повертела конфету в пальцах, развернула и отправила в рот. Шоколад растаял, и она прикрыла глаза, пребывая в шоколадном блаженстве. Мия, видя, что девочки понемногу приходят в себя, сделала шаг в сторону выхода, приглашая следовать за ней. — Пойдёмте, я провожу вас. Они пошли через холл, мимо терминалов и немногочисленных посетителей. У самых дверей, где яркий свет банка встречался с синевой сумерек за стеклом, Мия остановилась. — Послушайте... — начала она и осеклась, теребя пальцами край бейджика. — Я понимаю, мы знакомы всего один вечер, и обстоятельства... ну, не самые располагающие. Но... Она выдохнула, собираясь с мыслями, и посмотрела на них уже не как сотрудник банка на клиенток, а как человек, который слишком долго был один. — Я здесь пять дней в неделю, в дневную смену. Если вам когда-нибудь захочется просто зайти... не по делу, не за монетами, а просто зайти, просто поболтать, попить чай, съесть по конфетке, пожаловаться на жизнь... — Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке было что-то трогательное и очень хрупкое. — Я буду очень рада. Честное слово. Она помолчала и добавила совсем тихо, почти шёпотом, глядя куда-то в пол: — Я... немного отвыкла от того, что рядом кто-то есть. А вы мне напомнили... Так что... заходите. Если захотите. Мегумин, не говоря ни слова, шагнула вперёд и крепко, хоть и неуклюже, стиснула её ладонь обеими руками. Ху Тао молча кивнула, встретившись с печальными глазами. — Мы зайдём — пообещала Мегумин. — Обязательно. — И не раз — добавила Ху Тао. — Устроим там девишник! — хихикнула Мегумин. — Девишник, значит... — протянула Мия, качая головой. — Только чур без фейерверков! — сразу же предупредила Ху Тао, зная фанатичность подруги ко всему, что умеет делать "бабах". Мегумин надулась, но надолго её не хватило — слишком устала. Она перевела взгляд с Ху Тао на Мию, и вдруг, в повисшей между ними тишине, три пары глаз встретились. Мия смотрела на них, всё ещё теребя бейджик, и в её взгляде читалось что-то, чего она не решалась произнести вслух. — Спасибо! — синхронно сказали две девочки Мии. Мия не нашла слов, лишь кивнула. — Идите уже — наконец выдавила она. — А то я сейчас тут... Она не договорила, но девочки поняли. Двери разъехались, впуская в холл прохладу сумерек. Ху Тао и Мегумин одновременно, будто сговорившись, обернулись на пороге и помахали: одна ладошкой, вторая всей рукой, едва не задев шляпу. Мия помахала в ответ, искренне улыбаясь. После чего стеклянные створки с мягким шипением сомкнулись, оставляя Мию одну в тёплом холле, где пахло лавандой и где, кажется, впервые за долгое время она почувствовала себя не одна.