Часть 1

Её кожа холодна, как осенний дождь, растрепавший волосы капрала, ошпаривший его своим льдом. Пахнет сыростью, мерзкой падалью и чем-то ещё, что и разбирать-то вовсе не хочется. Он опять в этом чёртовом замке. Его раны минуту назад сочились кровью, а сейчас он здесь. В своём манямирке, который Леви вспоминал почти каждый день на протяжении пяти лет. Каждый раз, когда происходило что-то, что выводило его из колеи или просто в моменты, когда на его комками укрывала грусть своим паршиво-скользким одеялом, оставляя очередные следы на бледной коже. За окном песок. В сердце огонь. За душой — ничего. Пустота, сожравшая капрала ещё тогда, в Шиганшине, когда он сделал «неправильный» выбор. В дверь постучались. Леви не успел повернуться, а та отворилась с противным скрипом, будоража мурашки на его загривке своей мерзостью. Осознание пришло только через несколько мгновений. Сколько раз мужчина сохранял полное спокойствие перед событиями, настигшими его даже в самые неожиданные моменты? Но сейчас он срывается с места, толкается так, что кресло, в котором он сидел, на дыбы становится, едва на падая на спинку, а сам Аккерман за пару шагов оказывается около фигуры, потревожившей его покой и крепко, так крепко, как только может, обнимает девушку, рискнувшую ворваться в темноту его ночи. Он стоит так несколько минут. Не движется. Кажется, даже не дышит. Но чувствует, как рыжая плачет в его руках, всхлипывает, да не решается обнять капрала, не решается прижать к себе, не решается, не решается… не решается. Опустившись ниже, мужчина берёт её подбородок пальцами, поднимая заплаканное личико вверх, прижимается губами ко лбу, ощущая родной запах, проходится поцелуями по макушке, вискам, щекам. Он пробует на вкус её слёзы. Он чувствует их. Он ощущает её. Он не отпустит её. Губы убирают всю соль с лица девушки, и только после он позволяет себе отстраниться, а затем, потерявшись буквально, медленно оседает перед ней на колени, аккуратные, бледные кисти хватает пальцами и целует. Жарко. Жадно. Прижимает каждый палец к себе, пробует на вкус, извиняется, чёрт подери. Искренне, сбившимся дыханием, просит прощения у Петры. У Его Петры. Когда он последний раз позволял себе столько эмоций? Кажется, в тот раз, когда его «семья умерла». Он в тот раз изрешетил титана. Но что он сделает сейчас? Рал и сама следует за ним, когда всхлипы отступают, сама становится перед мужчиной на колени, и только после замечает его слёзы. Капрал никогда не показывал разом свои ощущения так остро, кажется, никогда их и не чувствовал — ложь. Всё он чувствовал, а потому и поверить не мог в то, что это взаправду. Что это по-настоящему. Что он вновь касается Петры и вновь может её почувствовать. Говорят, люди проходят пять стадий принятия. Но Леви хватило всего одной для того, чтобы с головой прыгнуть в это. Девушка была подхвачена на руки сразу, как капрал встал со своего места, вновь обнимая её до одури крепко, теперь он боялся её отпускать, разрывать контакт или хотя бы не смотреть в её сторону. А он всё медлит, боится, что его наваждение убежит от него, не оставив и следа. Голень касается кровати, и только после этого Леви позволяет себе опустить девушку назад, укладывая её на спину, а после следует за ней, нависая. Рукой берёт её запястья крепко и над головой заводит, прижимая, не даёт ей двигаться. А вторую конечность на бедро кладёт, ощущая ладонью призрачность её белого платья. Того самого, в котором он видел её пару раз вне рабочее время. Ткань расходится песком под пальцами, а после совсем пропадает. Почему-то это не удивляет Леви. Да он, откровенно, даже не думает об этом. Ведёт ладонью вверх, к талии, к рёбрам, пересчитывая каждое. Проверяет их целостность. Помнит их раздробленность в последнюю свою встречу. Выдыхает, когда прощупает каждый бугорок под грудью, а после руку к ложбинке груди прижимает, стараясь ощутить её сердце. Он. Боится. Боится, что она мертва, и это наваждение. Но она жива. Ведь правда? Жива ведь? Рука тянется выше, к шее, прижимается ладонью к горлу и слегка сжимает. Капрал показывает, чья она. Давит очень аккуратно, а после опускает, наконец пальцами к щеке касаясь и тянется вперёд, губами к её губам касаясь. Нежно и осторожно, чтобы не спугнуть девушку. В этот раз действует первый, запечатывая в своей памяти всё, что ощущает сейчас. Всё крепче запястья сжимает, а языком проталкивается между розовых губ, ощупывая сначала зубы, а после и язык, ловко обхаживая его вокруг. Он не решается лечь сверху, а потому старается держаться на локте. Петра рушит это. Руки девушки обвивают талию любовника и совсем уж требовательно тянут того на себя, заставляя мужчину лечь на девичье тело, а после её ноги обхватывают Леви, не позволяя двигаться. Она виснет на нём, разрывая поцелуй и лицом в шею утыкается, растирая зарёванное лицо об одежду. Его рубашка грязная. Вся в крови, в грязи. Порванная кое-где, а на лице повязка, мешающая им обоим. Рал всё не унимается, и сразу после того, как хоть немного успокоится, тянется пальцами к бинтам на лице капрала, принимаясь снимать слой за слоем, чтобы, наконец, увидеть любимое ею лицо. По губам, переносице и глазам проходит несколько шрамов, запечатанных там навечно. Петра на время пугается, но после берёт руками щёки капрала и тянет к себе, прижимаясь губами к его лбу, виску, ушку. Она трётся своим носом о его нос, и лбом к его лбу прижимается, наконец выдыхая шумно. Принимая его целиком. А после толкается, заставляя Леви качнуться и завалиться на бок. Сейчас она здесь главная. Она ведущая. Усаживается сверху на него по-хозяйски, прямо на живот, да руками к рубашке грязной тянется, принимаясь стягивать ту. Она тоже песком рассыпается под пальцами, исчезает за ненадобностью. А после и ещё ниже, проводит подушечками пальцев по рельефному, донельзя горячему торсу, рёбрам, животу… опускается ниже. Сама на этот раз. Приходится даже приподняться для того, чтобы, наконец, жадно коснуться к брюкам, медленно расстёгивая почему-то не пропавшие ремень да пуговицу со змейкой. Петра и сама не понимает, не знает, откуда набралась всего этого. Только действует по наитию, удобно устраиваясь капралу между ног. Да так, что легко помещается там, в калач свернувшись. Он не торопит её. Только смотрит внимательно и по макушке гладит, даже на секунду руку из волос не выпутывая солнечных. Дышит ровно, спокойно, позволяя делать с собой что угодно, только слегка сдвигается, голову на подушку укладывая, а свободную руку под затылок кладёт, позволяя шею расслабить. Контраст ощущений только распаляет его. Отвлекает от мыслей, от вопросов, от его желаний. А девушка не останавливается. Стягивает с него брюки (и откуда в ней вообще столько сил?), оставляя капрала в носках, да на четвереньки над ним становится, лицом опускаясь к губам. Целует так отъявленно, так жадно, словно последний раз. Совсем на себя не похожа. Маленькие ладони в грудь его упираются, а лицо Петры спускается ниже. Сначала к подбородку, затем к шее, к ключицам… Её губы такие холодные, касаются собой к почти обжигающей коже капрала, сводя того с ума, а он в свою очередь руку на её поясницу укладывает, слегка к себе прижимая. Но не мешает вовсе. Наоборот, гладит её, подсказывая. Девичья рука тянется несколько ниже, ставя упор на рельефный пресс, позволяя себе шевелиться, и теперь девушка целует бледную, покрытую полосами от ремней грудь. Её ногти тоже оставляют заметные полосы. Петра метит его, желая запечатлеть на его теле как можно больше себя. И постепенно расслабляется всё больше и больше, чувствуя, что и капрал её направляет, не позволяя больше останавливаться. Смотрит в её глаза, не открываясь, улыбается даже слегка, хоть и чувствует дрожь под её холодом. Постепенно движения находят свой покой у живота любовника. Девушка опускается к тому лицом, целуя чуть выше пупка. Высовывает язык, проходясь им ниже и задевает губами небольшую полосу волос, идущую вниз, к паху. Ненужная ткань трусов катится в Тартар, и Петра, наконец, достигает желанного — жмётся так жадно щекой к мужской плоти, не отрывается вовсе, почти скулит от жара, растекающегося по всему телу. Пока ещё совсем неумело, но так уверенно, словно они занимались любовью каждый день, с момента их расставания. Губы открываются, пропуская в себя горячий орган, девушка подаётся вперёд, хватая столько, сколько может влезть, и неумело языком по всему стволу проводит, оттягивая крайнюю плоть до боли, заставляя Леви невольно зашипеть. Извиняется, и просит того научить, помочь ей. Он не отказывает. Не может совсем. Пальцами берёт ствол, а второй рукой ласково давит на челюсти, заставляя раскрыть те, язык высунуть. Пробует его подушечками пальцев, любуется видом ощущая, как на загривке мурашки бегают, заставляя капрала дёрнуться невольно. Мужчина довольно умело направляет орган в сторону Рал и, придавив тот слегка, прижимает головку к языку. Он пачкается в слюне его подчинённой и медленно растирает влагу по всей длине своего достоинства, наслаждаясь тем, что сейчас происходит. Леви буквально накрывает неподдельный восторг, вынуждающий мужчину невольно простонать. В прошлый раз всё было не «таким» горячим. Солёная смазка растекается по всему языку Петры, позволяя ей, наконец, ощутить вкус своего командира, почувствовать его всем своим телом, в то время как сам он продолжает, теперь положив ладонь девушке на лоб. Слегка тянет за волосы на себя, прижимая её к члену и мягко давит, направляя. И правда. Слушает безотказно, подчиняется, делает всё, что он только пожелает… Рука Леви медленно начинает подталкивать любовницу чуть ниже, но недостаточно для того, чтобы хотя бы половина плоти оказалась внутри. Знает — ей будет больно и неприятно. Впрочем, она его не слушает вовсе. Жадно толкается вперёд, вбирая слишком много, после чего, подавившись, резко отстраняется, кашляя, чувствуя, как по щекам в очередной раз бегут слёзы. Благо — на этот раз от удушья. Ладонями она стирает влагу, отталкивая руку Леви, который тянулся успокоить её, и вновь возвращается к своему занятию. На этот раз сама. Орган легко проскальзывает внутрь и Петра начинает движения. Поначалу медленные, но уже через несколько минут понимает правильные темп, ловит движение его бёдер, вовсе не обдуманные, и упивается в этом, постепенно ощущая, как внизу неё самой становится предельно мокро. Туда сходятся все ощущения: от трущихся изредка о постель или ноги любовника сосков, от его дыхания, от запаха и вкуса. И, боже, это сводит с ума. Она устаёт за какие-то несколько минут, едва продолжая, и капрал, чтобы помочь девушке, мягко останавливает её рыжую головку, положив руку на щёку. А девушка ластится к руке. Целует, как тогда, в их первый раз, и сама медленно, почти неуклюже поднимается. Затем, чтобы верхом сесть, пока только на мужской живот. И всё это время мужчина не двигается. Только дышит неровно, ожидая, пока она хоть немного передохнёт, да в какой-то момент довольно крепко на себя тянет, заставляя её бёдра съехать выше. Сначала на его грудь, а затем, ноги перекинув, чуть выше, промежностью оказываясь прямо около его губ. В прошлый раз он как-то… пренебрег этим, а потому сейчас так жадно хотел наверстать всё. Холодный поток воздуха цепляет горошинку клитора прямо через ткань белых трусиков, уже давно промокших между ног так сильно, что даже кожа на внутренней части бедра была в смазке. Пальцами Леви мягко отводит ткань в сторону, и, взяв Рал за ягодицу, тянет чуть выше, отчего девушка руками упирается прямо в стенку, боясь потерять равновесие. Его язык касается к своду половых губ вверху, над клитором, проходит собой по всему лону вниз, ко входу в девушку и поднимается выше, к жадной до ласк горошинке — генератору таких сильных и дерзких ощущений… Шершавой частью органа он дразнит Петру, а рукой, которой не придерживает девушку, обхватывает её бёдра сзади, за ягодицу. Сжимает мягкую крепко и запускает пальцы чуть ближе к промежности. Тело девушки пронизывает сразу два пальца, проталкиваются так глубоко, так уверенно, что уже через секунду подушечками Леви чувствует заднюю стенку влагалища, трепетно сжимающуюся от жажды и удовольствия. Сейчас любовница готова. Трепещет в его руках, и капрал не смеет останавливаться. Жарко дышит на неё, раздвигает, сжимает пальцы внутри, а через время ещё больше распаляет партнёршу, добавляя указательный. Но только пачкает его. А затем тянется выше, к анальному колечку мышц, плавно надавливая на то, пока оно, не поддавшись, не пропустит в себя хотя бы одну фалангу, заставляя Петру вскрикнуть. Он, да и она, уверены, что их никто не слышит, а потому девчушка, пальцами в смоляных волосах запутавшись, сжимает пряди, слегка натягивая те от удовольствия. Уже не контролирует себя вовсе. Даже не шевелится почти. Дыхание задерживает от концентрации и бёдрами елозит, слегка направляя движения мужчины, который, в свою очередь, не отказывает ей ни в чём, что могло бы принести девушке удовольствие. В этот раз он подготовит её лучше И вот, всего несколько минут пыток, как Петра сжимается в комок, цепляясь то за кровать, то за Леви, то за саму себя. Покрывается мурашками, напрягается всем телом. Кончает прямо на его лицо, смущаясь до одури и, одновременно с этим, довольно громко выдыхает, срываясь на стон. Наконец позволяет себе лишнее. Её ноги уже давно не слушаются, а потому мужчине стоит усилий стянуть её обмякшее тело с себя. Он садится на самый край кровати, а Петру, взяв ту за запястье, тянет к себе, усаживая на колени боком. Плечом девушка жмётся к его груди, а он берёт подчинённую за щёку, в очередной раз развязывая поцелуй. Гладит ласково, стараясь как можно лучше ощутить тепло её кожи, а затем слегка сдвигает, помогая ногу перекинуть через собственные бёдра. Конечностями девушка легко обхватывает капрала за талию, позволяя тому удобнее взять её за бёдра. Ему и правда хватает одной руки, чтобы поднять миниатюрное тело повыше. Второй он направляет орган в сплетение её чувств, проникая глубоко и жадно. Выдыхает также неожиданно для себя. Издаёт очередной стон, зарывшись лицом в холодной шее и волосах, а после обеими руками за девушку берётся, начиная движения. Одной конечностью он придерживает её за спину, не давая упасть. Второй — сжимает ягодицу, позволяя себе приподнимать девушку так, как удобно. Член скользит внутри так с натяжкой. После оргазма Петра так сильно сжалась, что если бы не смазка — обоим было бы больно. А это играет злую шутку с капитаном. Он теряет себя. Превращается в цепного пса, кусает девушку почти до боли и ускоряется, входя до упора. Так сильно. Так крепко. Так жадно… Толчок, ещё один, и ещё. Это длится вечность: её крики, мешаясь со стонами, и его едва заметные вздохи, которые только подливают жара в огонь. Капрал не сразу замечает момент, когда девушка безвольно затихает, буквально становясь куклой в его руках. Петре так хорошо, что у неё больше нет сил противиться этому. Больше нет сил отвлекаться даже на стоны, а горло давно пересохло. Она только сжимается в очередной раз до боли крепко, вынуждая Леви на мгновение остановиться, а после — ещё один раз опустить её тело вниз, подводя черту их соития. Он не отпустит её больше. Никогда, чёрт подери, не отпустит. Семя наполняет девушку, оставляя внутри неё следы. В этот раз капрал не покидает её тело. Остаётся до победного, и даже после, как только Рал ножки убирает, назад откидывается, не позволяя её слезть с себя. А они и не хочет вовсе. Не шевелится даже. Только горячо вздыхает, улыбаясь, потягиваясь как кошка на солнце. Лицом ему в грудь вжимается и… пищит? Леви обеспокоенно поднимается, пытаясь понять, что происходит, а она только крепче обнимает его от радости, сжимая так крепко, что даже больно становится. Нечем дышать. Подаётся чуть выше и целует его сладко да лбом ко лбу жмётся, наконец успокаиваясь. — Я так соскучился.