Начало и конец

С почётом и с трепетом имя его В забвении вечном порой прозвучит. Он дикую силу, безумную волю, Своей волей и силой укротил. Он дал нам мир, где цветы расцветают, Где хлеб золотистый на нивах растёт. Но жажда в душе, словно зверь, просыпалась, И тихая мирная жизнь устарела, ушла. Ты дал нам всё, и, сверх того, ты отдал Своё сердце, своё дыхание, жизнь… Но жажда растёт, и она не утолима, И в сердце нашем теперь только зло. Мы сами себя погубили, мы сами Врагов себе создали, в себе зло рождали. И в пустоте, где когда-то был дом, Теперь лишь останки истлевших снов. Ты отдал всё, но мы не оценили, Своей слепотой и злобой мы забыли. И в бездыханном твоём чреве Слышны вопли истца, боль и мольба. В них наша истинна теперь заключена, В пустоте, в безмолвии гниющая. И сердце твоё, что нам всё подарило, В забвении вечном и тихом умирает… Ночь медленно окутывала улицы города, закрашивая небо в глубокий, почти черный, цвет. Фонари включались, освещая тротуары и фасады домов, люди возвращались домой, уставшие от дневной суеты. Последние собачники выгуливали своих питомцев, чтобы те могли насладиться последними минутами свободы перед сном. Один балкон не зажегся, там сидела девушка, положив руки на окно, словно желая удержать прощальный свет заходящего солнца. Ее взгляд был устремлен в темное небо, где, казалось, таились миллионы невидимых звезд, затерянных в пучине искусственного освещения. Темные, крашенные волосы спадали на плечи, спускались по стене под балконными окнами, словно потоки черного бархата. Карие глаза, обычно полные жизни, сегодня казались потухшими, усталыми. Она смотрела в небо, надеясь увидеть хотя бы одну звезду, но тщетно - городское небо было слишком ярким для этой крохотной, нежной мечты. Девушка вздохнула, по спине пробежали знакомые мурашки. Осознание того, что скоро умрет, крутилось в ее мыслях уже почти трое суток. Она знала, что это случится сегодня, но страха не было. Чего бояться одинокому человеку, у которого даже питомцев нет? Семья давно отвернулась от нее за выбор в далеком прошлом, а друзей она не умела заводить ещё с детства. Подняв голову, она выпрямилась. Тихие шаги босых ног провели ее в комнату, где на столе лежал лист с номером матери и отца, а также их соц. сетями. Ну, наедятся стоило, что ее тело хотя бы похоронят. Ноутбук очищен и продан два дня назад. Сенсорный телефон так же продан, заменен на более простую звонилку. Все любимые вещи розданы людям вокруг: книги соседям, игрушки их детям. Одежда отдана в приюты, а посуда упакована для родителей в коробки, там же ее фотоальбомы за все те годы расставаний и пара памятных вещей: любимая фенечка, сделанная еще в пятом классе, и сережки, подаренные отцом на выпускной из девятого класса. Там же, открытки и письма от бабули со дня расставания до даты ее смерти. Темноволосая закрыла окна в квартире, создавая уютный полумрак. Теперь она ставила на плите чайник, чтобы заварить две кружки чая. Почему две? Возможно, если жнец существует, то он тоже захочет выпить с ней чаю, чтобы на пару секунд отдохнуть от своей вечной работы… На стол поставлен чай и немного угощений: пряники и конфеты. Ноги в шароварах поставлены на край старого стула съемной квартиры, где она живет уже семь лет. Девушка медленно мешала чай ложечкой с ее именем. После, доставая и смотря как капли падают в жидкость, она еще раз прочитала надпись «Кристина». Ну или Кристина Аркадьевна Журавль, как она числилась на работе, откуда она уволилась две недели назад… Чай был горячим и потому попав в рот, обжег девушке язык. Та поморщилась, услышав за спиной: — Раз больно, то еще живая. — Приятный, немного шепчущий, бархатный голос. — Я присяду? Девушка, не оборачивая головы, кивнула. Фигура в черной рубашке и классических штанах села напротив. Он не был похож на тот образ мрачного жнеца, который им описывали в мифах и сказках. Это не скелет, а вполне осязаемый молодой мужчина, на вид немногим старше ее двадцати трёх лет. — А вы отличаетесь от того образа, который обычно вам приписывают. — Она подтолкнула к нему сахарницу и чистую ложку, не отрывая взгляда от своей чашки. — Ну… я о косе, и облике скелета. — Благодарю. — Парень положил ложку сахара и размешал его в черном чае. — Ах… Облик… Ну, люди боятся меня, так что и облик страшный сделали. Его белесые волосы были завязаны в небольшой кудрявый хвостик на затылке, а на шее виднелась часть татуировки в виде головы змеи, словно знак принадлежности к тайному, скрытому от глаз обычного мира. Смерть сделал глоток из кружки и поставив чашку обратно на стол, обратился к Кристине: — Так ты уже поняла, зачем я тут, верно? — Забрать мою душу на ту сторону? Мужчина улыбнулся, улыбка, словно солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи, осветила его лицо. Он провел по краю чашки, разглядывая потускневшее лицо девушки, которая выглядела немного неопрятно в желтом свете кухни, где большую часть места занимала плита и стол. Она не была напугана, это упрощало работу. Ему не нравилось смотреть на слезы, не нравилось слушать мольбы о пощаде, ведь он просто выполняет свою работу, данную ему, казалось, самим временем. — Готовилась к смерти? — Поймав ее взгляд, жнец прищурил свои белые глаза, а вокруг них проявились черные румяна и сосуды, создавая эффект странной, пугающей красоты. — Ну… Знаешь… У тебя все убрано, разложено, в комнате у кровати положена записка и что-то вроде завещания… Девушка пожала плечами и взяла пряник, надкусывая его и смотря снова в чашку. Кристина молчала, не зная, что спросить или что делать, ведь она в жизни не думала, что станет сидеть на кухне с самой смертью о плоти. Жнец же, просто пил чай, наслаждаясь, что данная девушка была… спокойной, в отличии от многих. Тот посмотрел на Кристину, прищурив белые глаза еще раз. — У нас еще тринадцать минут. Может хочешь что-то спросить? Кристина задумалась. Ее потускневшее лицо поднялось, и она неуверенно стала теребить край футболки с Томом и Джерри, наконец-то задав свой вопрос: — А что там? — Ее карие глаза смотрели в светлый лик мрачного жнеца. — По ту сторону жизни? Жнец приятно удивлен, поднимаясь с места и взяв их чашки, пошел к раковине, промывая их красивой губкой в виде котенка. Жнец думал, как объяснить человеку, то, что для них понятно, пугает и отталкивает. — Ну, скажу так, твои мысли о пустоте ошибочны. Скажем так… Что-то вроде перерождения. Та разочарованно выдохнула, и жнец усмехнулся, поставив чашки на полотенце. Сейчас он пытался предугадать ее действие: задаст ли она вопрос? Или же будет смиренно ждать оставшиеся десять минут? Вернувшись за стол, он достал из кармана ее часы, серебряные, с фиолетовыми стрелками. Он положил их на стол между ними, слушая как тикают стрелки, пока та размышляла над новым вопросом. — Это… Будет больно? — О нет, не будет… По крайней мере в первые пару секунд… — Можно личный вопрос? — Кристина поправила волосы, заправив за ухо. — О тебе… о вас? — Тебе, можно на ты. Задавай. Та неловко вдохнула и снова стала теребить край футболки, так как такой вопрос она не хотела задавать, но так было бы проще уйти. — Как… как твое имя? Белые глаза расширились… Его редко спрашивали об имени, обычно люди просто не хотят с ним идти, пока тот выполнял свою работу. Но потом он улыбнулся, протянул руку и взял ее часы. — Ну… Я дал себе имя Сатурн. — В римской мифологии бог времени, связанный с вечностью… Мне мама рассказывала… Смерть поднялся, протянув ей руку, намекая, что пора. Но Кристина поднялась и пошла в комнату, попутно выключив свет на кухне. Босые ноги прошлись к ее небольшой кровати, куда та села и похлопав по месту рядом с собой. Жнец приподнял бровь, но все же сел рядом. Кристина положила голову ему на плечо и закрыла глаза. — Я готова… Жнец улыбнулся и накрыл ее глаза рукой, после вытягивая светлую душу из тела и оставляя бездыханный сосуд на диване, подошел к окну, проходя сквозь стекло и поднялся в воздух, неся белую душу к облакам. Бывшая Кристина слегка трепетала в руке, когда те поднялись на уровень с облаками и та наконец-то увидела звезды. Были бы у нее губы, она бы улыбнулась. Неожиданно жнец раздражённо выдохнул, резко сжимая душу в ладони и превращая ее в месиво, совершенно не обращая внимания на то, что душе было больно. Вскоре остатки существа Кристины потухли, и смерть стряхнул с руки остатки души, вытирая руки платком.