Убйство

В тот роковой вечер дом окутала зловещая тишина, воздух был тяжёлым и удушающим. Сын, которого звали Михаил, сидел в тускло освещённой гостиной, единственный свет исходил от мерцающего телевизора. Его мать, Елена, была на кухне, звуки звенящих тарелок доносились издалека. Мысли Михаила вихрем носились в голове, голоса становились невыносимыми. — Она никогда не хотела тебя, — прошипел один голос. — Ты просто обуза. — Положи конец, — приказывал другой. — Освободи себя. Михаил сжав кулаки, пытаясь заглушить этот хор в своей голове. Но голоса не унимались. Его взгляд переместился на ящик возле телевизионной стойки, где был спрятан острый кухонный нож. Казалось, что голоса направляли его руку, его движения были автоматически и оторванными от его собственной воли. Он встал, половицы заскрипели под его тяжестью, и направился к ящику. Когда он взял нож, по его коже прошла леденящая волна мурашек. Развернувшись пошел к кухне, голоса теперь были единым подбадривающим шёпотом. Елена, мать Миши стояла у раковины, спиной к нему, не подозревая об его планах и опасности, которая подкрадывалась сзади. Дыхание подростка заметно участилось, когда он приближался, нож ощущался как продолжение его руки. Он поднял его, сердце бешено колотилось в груди. Но в последний момент что-то внутри него заколебалось. Вспышка воспоминания промелькнула перед глазами — время, когда мать утешала его после кошмара, её руки обнимали его, её голос успокаивал его страхи. Она никогда не ругала его, ни за что.. На мгновение голоса ослабели. Лена повернулась, её глаза расширились от шока, когда она увидела сына с ножом в руках. — Миша.. что ты делаешь? — спросила она, её голос был хриплый и дрожал. Голоса вернулись с удвоенной силой, их влияние затмило мимолётное сомнение. С первобытным криком Михаил ринулся вперёд, нож вонзился в грудь матери. Мать закашлялась, её глаза наполнились смесью боли и предательства. Когда она рухнула на пол, Михаил стоял над ней, нож всё ещё сжимался в его руке. Голоса в его голове начали отступать, их цель была достигнута. Но теперь, в гробовой тишине, появился новый звук — звук его собственных рыданий. Тогда тот уронил нож и упал на колени рядом с телом матери. Реальность обрушилась на него с весом тонну кирпичей. Содеянное ударило по нему как цунами, и он закричал, издав отчаянный крик, который эхом разнёсся по пустому дому. Было только слышно работавший телевизор, где шла программа о животных.