Часть 1

— Федеральный агент Бэнкс, Бюро расследований, — вошедший в кабинет человек сверкнул жетоном, снял шляпу и без приглашения уселся в кресло для посетителей. — У меня к вам пара вопросов. Он был среднего роста и совершенно ничем не примечательной наружности, какую и пристало иметь людям его профессии. Отличали его разве что удивительно правильные черты лица да тёмные синие глаза, глядящие цепко и проницательно. Пирс смерил его тяжёлым взглядом и сел по другую сторону стола: — Валяйте. Агент ловко вытащил блокнот из внутреннего кармана пальто и перекинул несколько страничек. — Около трёх месяцев назад вы расследовали дело на острове Даркуотер… В чем оно заключалось? Пирс неторопливо почесал в бороде, делая вид, что припоминает. Он подозревал, что федерал будет расспрашивать именно об этом деле, но при воспоминании о Даркуотере по спине всё равно пробежал мерзкий липкий холодок. Прошло без малого три месяца со дня его возвращения с острова. Всё это время он с переменным успехом старался забыть об увиденных там ужасах. От алкоголя становилось только хуже, и он совершенно перестал пить. Загрузил себя работой, как только смог, хватался за любые дела. Выматывал себя до такой степени, чтобы еле доползать до подушки. В таком графике не то, что кошмары — вообще сны не снились. В агентстве Уэнтуорт были чрезвычайно довольны его продуктивностью. За делами и рутинными заботами реальной жизни необъяснимые ужасы, увиденные Пирсом, стали понемногу меркнуть в памяти. И чем больше времени проходило, тем проще было объяснить их самому себе с рационалистической точки зрения. И именно её сейчас следовало представить федеральному агенту Бэнксу. — Да, конечно, — Пирс сделал вид, что вспомнил. — Меня наняли расследовать обстоятельства смерти художницы Сары Хоккинс и её семьи. Её отец был недоволен официальной полицейской версией и обратился ко мне. Федерал что-то чиркнул в блокноте. — Чем завершилось расследование? — История вышла несколько сложнее, чем думали в полиции, но основные моменты подтвердились: пожар в поместье действительно устроила Сара Хокинс и она действительно страдала душевной болезнью. Агент удовлетворённо кивнул и что-то отметил. Пирс старался дышать ровно и отгонял от себя воспоминание об изуродованном, нечеловеческом лице Чарльза Хокинса. — Правильно ли я понимаю, что в то же время, когда вы были на острове, там произошла большая ссора между местными рыбаками и бутлегерами? Перед глазами всплыло воспоминание, как он отстреливает обезумевших рыбаков, точно мишени в тире. Мог ли он тогда обойтись без этих убийств?.. — Да, — Пирс кашлянул в кулак, прочищая горло. — Я как раз возвращался в Бостон. — Слышал, там было настоящее побоище, — агент Бэнкс казался воодушевленным. — Как вам удалось выбраться? Его вывезла Кэтрин, глава местной банды, за то, что он спас ей жизнь. Но эту правду явно не стоило рассказывать агенту Бюро. — По счастливому совпадению наше судно вовремя успело отойти от берега. Мы наблюдали с расстояния и уже ничего не могли сделать. — Да, понимаю, — федерал принялся что-то писать и спросил, не отрываясь от блокнота: — Вам встретилось что-нибудь странное во время вашего расследования? Пирс едва сдержался, чтобы не расстегнуть пуговицы на воротнике, вдруг показавшемся чересчур тугим. Проще перечислить, что из увиденного им на острове не было странным. Отгонять воспоминания уже не получалось, они всплывали беспорядочно, яркие и красочные, будто только и ждали этого дня, чтобы вернуть Пирса в тот бесконечный кромешный ужас. Омерзительный монстр, гоняющийся за ним по пустым коридорам больницы; чудовищная смерть Сандерса; таинственный культ и его страшные жертвоприношения; наконец, самоубийство Сары Хокинс после его отказа принять участие в ритуале… Он до сих пор не знал, каким чудом сохранил последние крупицы рассудка и не поддался зову тёмных, древних сил, обитающих за гранью человеческого понимания. Тогда на скале, среди ветра и завораживающих культистских песнопений, последовать за Сарой казалось таким естественным и правильным решением… Из воспоминаний его вырвало дискомфортное ощущение чужого пристального взгляда. Агент Бэнкс смотрел на него, ожидая ответа, и Пирс понятия не имел, сколько уже длится молчание. — Прошу прощения, — Пирс улыбнулся, надеясь, что это выглядит не слишком вымученно. — Пытался припомнить. Пожалуй, единственная странность состояла в том, что банду бутлегеров там возглавляла женщина. — Кэтрин Бэйкер? — Она самая, — Пирс посмотрел, как федерал чиркает в блокноте, и спросил: — Вы здесь из-за неё? — Не только из-за неё, но мисс Бэйкер — и вправду заметная фигура в бутлегерских схемах. Конечно, она представляет для нас определенный интерес. Что вы можете рассказать о ней? Говорить о Кэтрин было значительнее проще, чем пытаться скрыть тёмные секреты Даркуотера. Пирс ни в чём не соврал агенту Бэнксу, а сомнительные места своего рассказа просто опустил. Его расследование на Даркуотере выглядело заурядным и отчасти даже скучным. Если бы не финальная перестрелка между рыбаками и бутлегерами, и вовсе не о чем было бы вспомнить. Федеральный агент, кажется, был удовлетворен. Он ещё немного поспрашивал о текущих делах, не блещущих оригинальностью, и добродушно добавил, что, когда выйдет на пенсию, тоже подастся в частные сыщики. Бэнкс убрал блокнот, поднялся и, пожав детективу руку, направился к выходу. Пирс последовал за ним, чтобы запереть дверь и спокойно отдышаться в одиночестве. — Ах, да! — федерал обернулся и сунул руку во внутренний карман пальто. — Чуть не забыл об одной мелочи. Что вы об этом знаете? Он вытащил фотографический снимок и развернул прямо перед глазами Пирса. Воспоминание обожгло, будто в лицо полыхнуло огнём. На снимке был знак Древних, и казалось, будто он тоже горит, а его края зыбко дрожат. Голову сдавило болью, точно как в тот миг, когда он раскрыл проклятую книгу Некрономикон и погрузился в её ужасающие тайны. Если бы он тогда знал… Он не должен был читать её, но этот зов… Зов был сильнее, и противиться ему не было никаких сил. Столько людей погибло… Погибло по его вине, пытаясь ему помочь в поиске правды. Их смерти одна за другой мелькали перед внутренним взором, а в ушах нарастал шум: то ли ветер на скале, то ли голоса культистов, сливающиеся в долгую заунывную мелодию, а может, утробный, идущий из самой бездны голос страшного древнего божества, ждущего, пока он сделает шаг навстречу… На миг Пирс ужаснулся: что, если он не возвращался в Бостон? Что, если он до сих пор стоит на той скале перед Сарой Хокинс и решает, войти ли в чёрный круг?.. Ветер пробирал до костей, а вой культистов заполнил всю голову, не оставив места даже собственным мыслям. И Пирс сделал шаг… Наваждение прошло так же внезапно, как началось. Он осознал себя сидящим на полу в своём кабинете. Воя не было — это он шумно дышал, будто пробежал дистанцию. Громко тикали часы. Федеральный агент Бэнкс тоже был здесь: он стоял, наведя на Пирса револьвер, и в его лице больше не было ни капли добродушия. — Поднимайтесь, — приказал федерал. Пирс медленно встал, держась за стол. Колени дрожали, словно он впервые покинул постель после долгой болезни. — Что… — в горле запершило, Пирс не докончил фразы. — Снимайте рубашку, — скомандовал агент, и Пирс уставился на него поверх револьвера. — Чего? — Повторяю один раз: снимайте рубашку. Иначе, клянусь, я застрелю вас прямо здесь. — На каком основании?! — На любом основании, — холодно отрезал федерал и качнул револьвером: — Ну! Пирс принялся расстегивать пуговицы на жилете, ощущая нарастающую злобу. — Если вы положили на меня глаз, федеральный агент, то вынужден вас разочаровать, — Пирс скинул жилет и принялся расстегивать рубашку. — Я не по этой части. Бэнкс молчал и терпеливо ждал, когда сыщик разденется. Рубашка полетела вслед за жилетом. Пирс поднял руки, как делает всякий безоружный человек перед вооруженным противником. — Повернитесь, — велел федерал, не опуская револьвера. — Портки мне сам хочешь снять? — злобно бросил Пирс через плечо, повиновавшись приказу. — Это шрамы с войны? — С войны, — рыкнул Пирс. Последнее, что он хотел делать — это обнажать свои шрамы под дулом пистолета. Бэнкс щёлкнул курком, снимая взвод. — Одевайтесь, мистер Пирс, — в его голосе слышалось облегчение. — И примите мои извинения. Это вынужденная мера. Пирс влез в рубашку, сверля федерала злобным взглядом. — Какая к чёрту мера?! — Я должен был убедиться, что вы не носите культистских знаков или отметин после ритуалов. Пирс опешил, злость мгновенно улетучилась. — Каких ещё знаков? Не понимаю вас, агент… — Нет нужды прикидываться, — спокойно перебил федерал. — Я догадываюсь, с чем вы столкнулись на Даркуотере. Необъяснимые вещи, зловещие тайны, мрачный культ, поклоняющийся морскому божеству. Всё так? Пирс медленно опустился в кресло для посетителей, забыв застегнуть половину пуговиц. — Готов спорить, вы пытались искать рациональные объяснения произошедшему, но ночные кошмары не дают вам забыть о страхе, который теперь навсегда поселился в вашей голове — страхе, что всё это было реальным. Пирс тяжело дышал и чувствовал острое желание выпить. — Вы говорите так… — Будто тоже прошёл через это? — агент Бэнкс легко угадал его вопрос. — Так и есть. Пирс уставился на него широко раскрытыми глазами. — Я успокою вас, но легче от этого не станет: вы не сумасшедший, мистер Пирс. То, что вы видели на проклятом острове, было на самом деле. Он приблизился и добавил тихо: — И то, чего удалось избежать благодаря вам — тоже реально. Пирс чувствовал себя загнанным в угол. Он потратил столько душевных сил, чтобы забыть, не думать, убедить себя… И теперь он снова с головой погружается в кошмар. — Зачем вы мне это рассказываете? — сдавленно спросил он Бэнкса, сам не зная точно, хочет ли услышать ответ. — Чтобы бы могли принять решение: присоединиться ли к борьбе со злом или сделать вид, что ничего не было. Бэнкс достал из внутреннего кармана карточку местного отеля и написал на ней несколько цифр. — Я буду в Бостоне ещё два дня. Если захотите узнать ответы, найдите меня, — он вручил карточку растерянному Пирсу. — Но должен вас предупредить: дороги назад не будет. Решайте. Федеральный агент, или кем он там был на самом деле, подхватил свою шляпу и, вежливо попрощавшись, скрылся за дверью. Пирс остался сидеть на месте в расстегнутой рубашке и смутном ощущении, что его разбитая и кое-как склеенная жизнь сегодня окончательно разлетелась на мелкие кусочки, собрать которые ему не под силу. По крайней мере, в одиночку.