13. Пусан-Сеул

      — Феликс! Постой!       Юнги приспускает окно правого сидения и умоляюще смотрит на веснушчатого блондина. Под капотом приветливо рокочет двигатель. Ли поправляет на себе сумку и с суровым видом нагибается к машине.       — Здравствуйте, мистер Шуга.       — Тебя подбросить до дома? — интересуется Мин, приглашающе щёлкая блокировкой автомобиля.       Феликс оглядывается по сторонам, а затем тотчас забирается внутрь черненькой BMW. Потому что его только что зовёт прокатиться, мать его, сам Мин Юнги. Но Ли остаётся с каменным безразличием на лице, не выказывая истинных эмоций. Ради Дженни он старается держаться предельно отстранённо, даже если и пищит от радости внутри.       Пристёгивается, пальцами впивается в ремень безопасности.       — Мне нужно в торговый центр. Он будет по пути к дому Дженни.       — Хорошо, — беспроблемно соглашается Юнги, выруливая с парковки.       Дженни стабильно игнорирует Юнги около недели. Ни звонков, ни сообщений — ничего не доходит до её номера. Тэхёну он берётся звонить лишь единожды, но его весьма ожидаемо кидают на автоответчик, а затем и вовсе. Блокируют.       В квартире Дженни тоже не объявляется. Болтливая соседка с гордостью сплетничает, что якобы видела, как «какая-то беременная дамочка» выходила с небольшим чемоданчиком. В издательстве говорят, что Ким полноправно уходит в декретный отпуск; симпатичная консьержка в доме Тэхёна также сообщает, что девушку она узнает, но та сюда с понедельника не приезжает.       Когда в загородном доме Кима никого не обнаруживается, Мин уже не знает, куда ему податься. Он так переживает из-за сильных волнений, которые Дженни сейчас может испытывать, даже срывает съёмки одного шоу. Просто туда не приходит.       Юнги от безысходности пролистывает её страничку в социальных сетях, пытаясь найти хоть что-то. Хоть какую-то маленькую зацепку, которая поможет ему узнать, где сейчас находится Ким.       В порядке ли она? Хорошо ли питается? Не играет ли в самостоятельность и не пытается ли таскать тяжести? От всех этих мыслей у Мина непередаваемая мигрень возникает. Он жуть как нервничает, запивая очередной день поисков бурбоном, пока не замечает подбадривающий комментарий от Феликса под одной из фотографий.       Точно, Феликс! Этот малый стопроцентно должен знать, где сейчас находится Дженни. И…       — …Я не скажу, где находится Дженни.       Что же. Хотя бы стоило попытаться?       — Я и не прошу. Просто мне нужно знать: с ней всё хорошо? Она и ребёнок в безопасности?       — А вы как думаете? — рассержено парирует Феликс. — Конечно же, она не в порядке. Вы сделали ей очень больно, мистер Шуга. Но, из уважения к вашему творчеству, я всё же отвечу. Она и ребёнок в надёжных руках…       …Тэхёна.       Мин посильнее сжимает руль пальцами и сглатывает. Юнги знает, как больно он сделал Дженни, и знает, что ему нет прощения. Но всё же Мин так сильно хочет объясниться, притянуть Ким к себе и сказать, что после этих двух часов трусости, он больше ни на минуту не сомневается в принятом решении. Да, может быть, Юнги не всегда был так беспрекословно уверен в намерениях, как идеальный Ким Тэхён, но Мин сумел в этом разобраться. Разобраться с планами на будущее и с тем, чего ему действительно хочется.       Разве это не заслуживает второго шанса?       — Вы тоже разбили мне сердце, — честно признаётся Ли, отворачиваясь к окну и следя за проезжающими мимо машинами. Он поджимает губы и хмурится, всматриваясь в мигающие огни сумеречного Сеула. — Вы были для меня героем. Ваши треки столько раз вызволяли меня из грусти и печали, помогали двигаться дальше, и я всё ещё бесконечно ценю вас. Как музыканта. Но вы упали в моих глазах как человек.       — Я правда жалею, что так поступил, Феликс.       Юнги не знает, почему откровения этого парнишки его настолько задевают. Остальные фанаты, в большинстве своём, принимают балладу на «ура», говорят о реализме в музыке и отмечают хорошую стилистику. Однако Ли (тот, кто восхищается им постоянно), увы, воспринимает песню в штыки. И эта тягостная честность обескураживает.       — Я вас не понимаю. Точнее, я прослушал всю композицию «от» и «до», провел тщательный анализ строчек. Сопоставил их с хронологией ваших с Дженни отношений и догадался, что песня говорит о каком-то давнем моменте. Я знаю, что вы любите Дженни. Я, чёрт возьми, даже был в команде папочки номер два! Но потом вы просто взяли и исполнили новую песню.       Феликс не выдерживает и, когда они останавливаются на переходе, даёт волю всем скопившимся эмоциям.       — Мистер Шуга, почему вы так поступили? Разве нельзя было отказаться от выступления?       У Ли корочка Кембриджа. Он до неприличия умный для своих лет, поэтому неудивительно, что Феликс догадывается и сопоставляет факты быстрее остальных.       Юнги отрывается от красного цвета светофора и смотрит на точно такого же красного от возмущения друга Дженни. Блять, этот юнец заставляет его чувствовать себя ещё паршивее, чем Мину сейчас приходится.       — Я не знаю, Феликс, — обесточено признаётся Юнги. У него нет стабильного оправдания — лишь искренняя и всепоглощающая вина.       Он мог отказаться. Мог настоять. Мог воспротивиться. Но не сделал этого. Лишь необдуманно бросил Дженни в лицо хлёсткие строчки, понимая, какую душевную рану они могут нанести.       Ли чуть не задыхается от возмущения.       — И это всё? Всё, что вы можете сказать? «Я не знаю, Феликс»?! — прыскает Ли, разводя руки в разные стороны. — Вы должны были сказать, что любите её. Что готовы сделать, всё, чтобы вернуть её. Что это была глупая ошибка. Что на вас надавил менеджер или что вас подставила Валери! Я должен был немного подуться, а затем достать вот это, — басит Феликс, вытаскивая из сумки небольшой клочок бумаги и протягивая тот опешившему Юнги, — дать вам адрес, который мне на всякий случай оставила Дженни. А потом вы такой: «Спасибо, Ли Феликс! Я пришлю тебе билеты в лучшую зону на свой концерт»!       Мин в растерянности смотрит на всунутую в руки бумажку, где аккуратным почерком Ким выведен знакомый адрес. С ошеломляющим «Пусан» в самом начале.       Господи, и почему Юнги не догадывается самостоятельно? Единственное место, куда Дженни могла отправиться, было у него перед глазами всё это время. Стояло на полке у входа, висело в прихожей. Более того, у него даже есть два контакта в телефоне, которым он всё это время мог позвонить и уточнить. И это же, блять, было бы гораздо логичнее, чем ездить в тот же загородный дом Тэхена!       — О, мамочки, мистер Шуга, простите. Я не… Я не хотел повышать на вас голос. Пиздец. Ой!       У Феликса дикая паника из-за собственной несдержанности. Мало того, что он выплескивает недовольство, сдаёт коллегу с потрохами, так ещё и повышает голос на кумира миллионов. Ли резко вырывает карточку из рук музыканта, натянуто улыбаясь.       — А-а-а, простите-простите. Давайте представим, что последних пяти минут и не было.       Он несколько раз кланяется, складывает руки в молебном жесте и мечтает провалиться куда-нибудь на асфальт. Например, под автомобиль известнейшего в Сеуле айдола.       — Спасибо, Ли Феликс, — улыбчиво заявляет Юнги, абсолютно игнорируя тот факт, что на него только что кричит двадцатиоднолетка. Главное, он получает то, из-за чего тратит столько бесценного времени, выжидая друга Дженни у здания издательства.       Шанс, чтобы всё исправить.       — Я обязательно пришлю тебе билеты в лучшую зону на свой концерт.

***

      Яркие фары Range Rover-а смотрят на Юнги через лобовое стекло, пока он наконец-то глушит двигатель. Пятичасовая поездка из Сеула в Пусан отдаётся затекшей спиной и ноющим копчиком. Но Мин не унывает, он берёт с соседнего кресла большой подарочный пакет и выходит к загородному дому, громко захлопывая дверь автомобиля. Встречается с яростным взглядом Кима. Тэхён прячет ключ зажигания в задний карман штанов и закатывает рукава бежевого джемпера.       Угораздило же, блин, двух папочек заявиться к порогу брата Дженни единовременно!       — Что ты здесь делаешь?       — По всей видимости, то же, что и ты.       — Денег на бензин обратно дать? — грубо шипит Ким, подходя ближе. — Уебывай.       — Я не уеду, пока не поговорю с Дженни, — уверенно заявляет Мин и двигается в сторону широких металлических дверей с замком. — Хочешь ты того или нет.       Тэхён уверенно преграждает проход, сжимая ладони в кулаках и прожигая в оппоненте ненавистную дыру. Юнги ненароком вздрагивает, но сохраняет лицо.       — Давно грязевые ванны не принимал, Ким? Проваливай с пути.       — И не подумаю. Тебе здесь делать нечего.       — Давай я сам решу, есть ли у меня право здесь находиться, а?       Ким слишком разозлён из-за внезапного и нежеланного приезда папочки номер два, поэтому не церемонится. Тэхён ещё неделю назад пообещал Дженни надавать тумаков Юнги, если того увидит.       А сегодня ему выпадает просто потрясающий шанс сдержать слово. Хорошо поставленный удар болезненно проходится по щеке Мина, отчего тот слегка отшатывается и практически теряет равновесие.       Но относительно быстро приходит в себя. Сплевывает противный металлический привкус изо рта и оставляет подарочный пакет где-то у подножия двери. Да, Юнги, в каком-то смысле, заслуживает столь «пламенный приём», но он ни в коем случае не позволит Тэхёну вот так безнаказанно размахивать кулаками.       Давно пора было преподать урок этому гадёнышу.       Так что Мин мощно бьёт в ответ, точечно, решительно попадая по носу. Ким от неожиданности запрокидывает голову назад и звонко приземляется затылком по металлической створке ворот. Он рефлекторно зажимает кровоточащую часть лица.       — Ну держись, ублюдок, — озлобленно хмыкает Тэхён, растирая алые подтёки. Несмотря на жгучее раздражение, вновь нападает на Юнги, на этот раз не жалея. Мутузит от души, выплескивая всю скопившуюся ненависть.       Они вдвоём заваливаются на землю, смачно прокатываются в чистых светлых одеждах по грязи и продолжают отвешивать удар за ударом. В районе входа слышится частое копошение, противный скрежет металлической задвижки и скрип открывающейся двери. Но Мин и Ким слишком заняты сведением счётов друг с другом, чтобы обратить внимание на посторонние шумы.       Тэхён зажимает голову и шею Юнги в локте, пока тот находчиво вонзается в его руку зубами, тем самым разрывая ткань и впиваясь в загрязненную кожу. Ким старается силиться, но всё равно ослабляет захват. Этого момента Мину хватает с лихвой, чтобы выпутаться и откатиться чуть поодаль. Над ними стягивается закатное небо с приятным розовым флёром, которым не удаётся насладиться из-за сбивчивого дыхания и разгара драки.       — Какого хуя тут творится?! — слышится раскатистый бас брата Дженни, что устремляется на странный шум и, к своему удивлению, находит у порога двух перемазанных в грязи претендентов на сердце сестры.       М-да, семейная встреча с шурином у них проходит по пизде с самого начала.

***

      — Вы дрались за сердце тёти Дженни?       Мальчик шести лет с подозрительным озорством наблюдает за тем, как его мать обрабатывает раны двух освежившихся в душе Сеульских драчунов (о том, что они вместе делят одну ванную комнату, ни Юнги, ни Тэхён не собираются вспоминать).       — А кто победил?       — Соджун!       — Всё в порядке, Джису, — вступается за крёстного Юнги, сдерживаясь, чтобы не заскулить от болезненных ощущений. Джису специально надавливает чуть напористее на взбухшую губу, чтобы другу лишний раз не вздумалось ей перечить.       — Мы просто неудачно с ним поигрались, — спешит объясниться Тэхён, пока брат Дженни с весьма свирепым видом заклеивает ему рану на переносице, — мы не дрались. Просто пытались выяснить, кто из нас лучше в одной игре.       — И что за игра?       Соджун допытывается до сути как настоящий дьяволёнок. У него, в силу возраста, чувство любознательности пестрит через край, а ещё он ужасно умен. Весь в своего дипломатичного папочку — того, что с айкью в сто пятьдесят позиций и будущим статусом министра внутренних дел.       — Джунни, передай зелёнку, пожалуйста, — просит Джису, замечая, как дорогие ей мужчины тянутся за маленькой склянкой у столика. — Соджун, малыш. Я обращалась к папе.       — Намджун, Джису, я дома! — как гром средь ясного неба раздаётся уверенный женский голос из коридора, отчего Тэхён и Юнги моментально напрягаются. По мере того, как его обладательница приближается к залу, звук становится чётче, а выражения гостей — виновнее. — Я зашла в кондитерскую по пути и купила нам тортик. Соджун сказал, что сегодня получил свой первый разряд по ушу, так что я подумала, что мы можем…       Дженни тут же стопорится в проходе, поскольку с дивана на неё смотрят два раскрашенных папочки, над которыми заботливо порхают её родные. Все, кроме весёлого Соджуна, что обрадованно срывается с места и с оглушающим криком: «Торти-и-и-и-и-ик!» направляется к родственнице.       — …отпраздновать, — на автомате заканчивает Ким, быстро моргая.       — Шоколадный! — обрадованно мурчит мальчик, выхватывает покупку из рук тёти и стремглав мчится на кухню. Он нелепо запинается о шнур от холодильника, но не падает, в последний момент профессионально сохраняя равновесие.       Никакого теста ДНК не нужно, когда неуклюжесть — это ваша семейная черта.       — Я…       Слова застывают в горле. Дженни с ужасом разглядывает разбитые лица Юнги и Тэхёна, которые стопроцентно дерутся из-за неё. Она чувствует, как влага начинает скапливаться в глазах, потуже стискивает пакет с ползунками, сглатывая ком обиды. Вот и как ей злиться на побитого Мина? Как отчитывать Кима с опухшим носом?       — Тетя Джен, я не могу дотянуться до ножниц!       — Я сейчас, Со.       Дженни быстро утирает слёзы, проглатывая обиду на Юнги и обеспокоенность за Тэхёна. Она решает показать зрелость, решает не устраивать сцены драм, хотя бы ради благополучия малыша. Ким осторожно поддерживает снизу живот, чувствуя неприятную тягу. За сегодняшний день она прилично устаёт от магазинов, поэтому на истерику сил просто не остаётся.       — Вам нужна помощь? — заботливо интересуется Дженни, пытаясь непринуждённо улыбнуться.       — Нет, вообще-то мы почти закончили, — смело вступает в разговор Намджун. Он важно дотрагивается до поясницы Джису. — Су, справишься в соло? А я пока помогу Дженни и Соджуну приготовить всё к чаю.       — Три Кима в одной комнате без присмотра? Вы мне дом не взорвёте?       — Технически это наш дом, — деликатно поправляет Намджун, но тут же тушуется под вопросительным взглядом жены. — Однако ты хозяйка, так что да. Твой дом. Не взорвём.       Чета Ким бегло целуется, пока Дженни смотрит на счастливую органичную пару брата и лучшей подруги, ощущая безграничное тепло. А затем возвращается к двум бойцам, ненароком думая, будет ли в её будущем нечто подобное? Сумеет ли она когда-нибудь разгрести тот беспорядок, что сейчас творится в её личной жизни?       «Как бы я хотела, чтобы у тебя была такая же крепкая семья, малыш», — думает Ким. Она проходится ладонью в районе пупка и чувствует ответный толчок. — «Но если понадобится, я буду любить тебя за двоих».       Намджун подходит к сестре и мягко утягивает её в сторону кухни, понимая, с какой нагруженность та сейчас сталкивается. Он забирает лёгкие пакеты с запястья, поддерживает за талию и на ходу стопорит скачущего к ним обратно Соджуна. Ещё не хватало, чтобы его сын по случайности врезался в своего неродившегося кузена.       — Ну и что будем делать, мальчики? — резво спрашивает Джису, в момент поворачивая лица папочек за подбородки, стоит гостиной остаться в их распоряжении. Парни болезненно стонут, поскольку у обоих там саднят царапины. — Э, включите терпил, сами виноваты. У нас всего две гостевых, так что вам ещё общую постель делить. Раз решили сражаться за сердце Дженни, так делайте это по-взрослому, а никак два подростка. Заключайте перемирие и весь вечер светитесь миролюбием.       — Ты на чьей стороне, язва? — бубнит Юнги, косясь на лучшую подругу. — Вообще-то, я крёстный твоего сына.       — Помолчал бы, шепелявый. У вас передо мной у обоих по нулю баллов, а перед Намджуном так вообще минус сто.       — Я здесь для того, чтобы забрать Дженни в Сеул, — важно подмечает Тэхён, пытаясь сдвинуться с места. Но это выходит весьма проблематично, поскольку его подбородок все ещё закован в женской ладони. — Так что пусть Юнги сам выбирает любую комнату. А мне не нужны подачки. Я забираю Дженни домой.       — Ты тоже не выпендривайся, краш десятилетней давности. Оба хороши — один поёт непонятно что на телевидении, другой в разгар разбитого сердца в любви признаётся. Скажите спасибо, что за порогом не оставила, — хмыкает Джису, стреляя глазами, как лазерами. — Если вам обоим достоинство дорого (и я сейчас далеко не про гордость), то будьте паиньками. Мы все тут не хотим, чтобы Дженни больше плакала, да? Алло, я с кем говорю?       — Да, — недовольно мычит Тэхён.       — Да, — сквозь зубы цедит Юнги. — Ты после второй беременности стала такой жестокой.       — Ты хотя бы до конца первой доживи. В общем, я не знаю, как вы будете это исправлять, но чтобы решили все свои проблемы, не доводя Дженни до больницы. — Она выпрямляется, скрещивая руки на груди. — Потому что, в противном случае, Намджун туда доведёт вас.       — Эй, если ты угрожаешь своим мужем, то я буду угрожать Хосоком.       — А я… Очевидно, Феликсом.       — П-ф-ф, попробуйте. — Джису намеревается дополнить речь новым выпадом, однако прерывается из-за надрывного плача, раздающегося из радио-няни, и быстро хватает белую трубку с кофейного столика. — Я верю в вашу адекватность, мальчики. Знаю вас вечность. Так что не подведите меня, пожалуйста.

***

      Дженни листает альбом десятого класса, разглядывая смешные и недовольные лица школьников, в страшной форме, с забавными прилизанными причёсками. Она почти не верит, что с этого момента проходит всего лишь десять лет. Ей кажется, что школа остаётся где-то в далёком прошлом, где-то в другой жизни, где-то в беззаботном и весёлом детстве. Эх, вот и куда подевались её сладкие шестнадцать?       — Чаги, — любовно доносится со входа, и Ким спешит обернуться. Домашний Тэхён в одежде Намджуна, слегка побитый, но все ещё до безумия притягательный, заставляет сердце стучать чаще. — Ты как себя чувствуешь?       — Разве это я не у тебя должна спрашивать?       — Ну, я же, вроде как, обещал подправить нашему музыканту грим.       — Тэхён.       Она только-только планирует встать с места, когда Ким кивком её останавливает, подходя ближе. Обнимает со спины, укладывает подбородок на плечо и по-хозяйски сводит руки на животе. И хотя высокий кухонный стул практически сравнивает их в росте, Тэхён всё равно неудобно изгибается.       — Свалишься же, — важно подмечает Дженни.       — Меня даже Юнги не повалил, думаешь, небольшая амплитуда сможет? — Он кончиком носа, нарывающим от боли, утыкается в мягкую щеку и щекочет. Чувствует, как его ладони накрывают шаловливые пальчики. — Я очень соскучился. Как ты тут?       Дженни неприкрыто смущается, опуская взгляд на фотографии ниже, и рассматривает шестнадцатилетнюю себя. Ту глупышку-Дженни, что до одури влюбляется в капитана баскетбольной команды и имеет в голове чётко простроенный (спойлер, неудачный!) план в десять шагов, как завоевать его сердце.       Кто бы знал, что спустя столько лет именно он будет обнимать её после тяжелого трудового дня и многочасового рейса?       С Тэхёном ей всегда так спокойно, тепло и хорошо, что хочется наслаждаться им ещё и ещё. И кажется, не только ей одной; она неловко вздрагивает, когда малыш начинает буянить. Спешит опустить мужскую руку к месту пинка, дабы Ким тоже смог разделить трепет момента вместе с ней.       — Думаю, он недоволен, что ты с ним не поздоровался.       — Прости, малыш. Как вы тут? — быстро исправляется он, расплываясь в довольной улыбке.       — У нас всё хорошо, — честно признаётся Дженни, долго выдыхая. Тэхён пораненными губами оставляет несколько поцелуев у виска. — Просто немного устали после прогулки и не ожидали, что оба папочки заедут с проверкой.       — Только скажи, и мы с одним из них покончим. — Ким улавливает резкое напряжение в фигуре и спешит исправиться, — прости, я не хотел поднимать эту тему. Но если ты всё же не готова видеть Юнги, просто намекни, и я со всем разберусь.       — Тэ.       — И не потому, что он мой прямой конкурент. А потому, что врач сказал, что твоё давление слишком низкое для конца второго триместра и постоянный стресс лишь ухудшает ситуацию.       Дженни думает, что ужасно поступает с Тэхёном. Принимает его ухаживания и ласки, однако ближе не подпускает. Держит на расстоянии вытянутой руки, не дает зайти дальше. Ким правда хочется ответить на его признание «Я тоже». Полноценно покрыть своими чувствами хотя бы десятую часть проявляемой заботы, но, увы, не может.       Пока не может.       Дженни полностью уверена, что влюблена в Тэхёна. Как и в том, что рядом с ним находится в состоянии настоящей эйфории… А любит ли? У Ким всё никак не получается разобраться в этом. Что уж говорить о зияющем разломе в сердце, разрастающемся благодаря Юнги. Ну вот и как бороться с такой нестерпимой двойственностью?       Что прикажете делать, если сердце принадлежит одному, а душа другому?       — Не грузись, — расслабленным баритоном просит Тэхён, нехотя убирая ладони с живота и без приглашения начиная массировать плечи. — Лучше подумай о том, что мы временно спаслись от затяжного представления ушу в гостиной.       — Угу, — соглашается Ким, невольно глубже прогибаясь в спине, как только авиатор усерднее надавливает на лопатки большими пальцами. Она роняет томные вздохи от того, насколько это хорошо. — Боже, Тэ-э, я очень нуждалась в массаже, — несдержанно срывается с уст вместе с благодарными стонами. — Ах, Тэ.       Нет, ну она действительно издевается над ним! Сидя вот так вот и заводяще выстанывая его имя.       — Хочу тебя, — глухим шёпотом дополняет Тэхён, недальновидно забываясь в сексуальном подбадривании со стула рядом, и сглатывает ком возбуждения. Дженни одобрительно ахает, случайно отгибая подол домашнего платьеца на бедрах.       Комната начинает плыть перед глазами, а в голове болезненно пульсирует полнейшая неудовлетворённость. Тэхёну чертовски хочется войти в Дженни. Прямо здесь. В доме её злого брата, на его дорогущей кухонной фурнитуре. Толкаться в знакомой узости, оттягивать длинные волосы назад. Губами прислоняться к такой аппетитной груди, оглаживать округлые формы, наращивая темп, и перепачкать столешницу в сперме.       — Что ты сказал? Я не расслышала, — прерывается Ким, ловко перехватывая широкие мужские ладони маленькими ручками, и переплетает их пальцы. Её касания и голос отрезвляюще возвращают в реальность. — Ты хочешь, а дальше?       Блять.       Тэхён смотрит на вставший в спортивных штанах член, упершийся в сидение стула, и немо паникует.       Блять!       — Я хочу торт. Я сказал: «Я. Хочу. Торт», — на ходу выдумывает Тэхён, хаотично соображая, как же ему спасти канущую в Лету репутацию.       Ему стыдно — он только что мысленно раздевает и имеет свою беременную подругу. Кроме того ещё и не на шутку возбуждается от ярких красочных картинок в воображении. Так, будто в нём снова играет пубертат, а ему до чешущегося члена нужно кому-то впервые присунуть.       — Давай, я тогда достану кусочек и заварю чай. — Дженни не замечает подвоха и, вообще-то, даже собирается проявить гостеприимность. Она почти слезает со стула, когда её предусмотрительно останавливают и усаживают на место. Опять.       — Нет-нет, в этом нет необходимости. Я сам всё сделаю. Просто мне сначала нужно… Руки помыть. Точно. Я сейчас отлучусь в ванную. Пока можешь нажать на чайник.       — Но здесь ведь тоже есть раковина.       Блять. Блять! Б-л-я-т-ь!       — Да, но здесь металлик, а там потрясающая керамика. Хочу поподробнее рассмотреть материал. Думаю, сделать небольшой ремонт в главной ванной, а у твоего брата просто потрясающая раковина.       Тэхён думает, что его отмазка выглядит наитупейшей ложью в мире. Поэтому, пока Дженни не успевает переварить сказанное, он по-тихому отправляется в ванную комнату с шикарнойкерамическойраковинойбудьонанеладна, стыдливо прикрывая набухшее достоинство.       Хосок как-то шутит, что у Тэхёна скоро сперма из ушей польётся от двадцати шести недельного воздержания.       Так вот, пользуясь случаем, Ким весьма доходчиво передаёт Чону в сообщении:       «Это тебе не шутки, блять!».       Всё до ужаса серьёзно.

***

      Соджун перелистывает очередную страницу альбома, довольно присвистывая. Он с интересом разглядывает школьные фотографии взрослых.       — Дядя Тэхён, а вы были очень симпатичным.       Дженни беззлобно хихикает, замечая в тэхёновом взгляде «чтозначитбыл?». Намджун на кресле закатывает глаза, в то время как Юнги и вовсе не обращает внимания на комплименты, настраивая старенькую гитару. Его слух остро фокусируется на нотах, которые раздаются при проигрыше на музыкальном инструменте. Ему нет дела до осыпанного дифирамбами авиатора.       — Вы были крутым?       — Естественно. — Ким переворачивает несколько страниц и указывает на изображение рослого парнишки в баскетбольной форме с серебряной медалью на шее. — Видишь этого красавца? У него была половина старшей школы в поклонницах.       А вот теперь Дженни обиженно тыкает Тэхёна локтём и уже хочет театрально отсесть на другой край дивана, когда её насильно притягивают к себе и множественно целуют в непоседливую макушку.       — Мне тоже скоро идти в первый класс. Дядя Тэ, расскажи, как быть популярным?       — Соджун, в школе главное получить необходимые знания, — важно парирует Намджун, придвигаясь на кресле и сцепляя пальцы в замок. На его носу очень представительно красуются очки в пластиковой оправе. — Нужно гнаться не за популярностью, а за информацией, которую ты можешь вытянуть из преподавателей.       — Слова настоящего лузера, — несдержанно хмыкает Ким, поддерживаемый заливистым детским смехом.       И прежде, чем Намджун успевает выставить мистера-популярность за дверь, Юнги рукой проходится по шести струнам единовременно, наполняя комнату приятными звуками.       — Ну что, Со. Думаю, теперь твоя гитара в порядке, — заботливо произносит Мин и протягивает инструмент повеселевшему крестнику.       — Дядя Юнги, сыграй что-нибудь, — просит мальчик, в нетерпении приподнимая коленки, из-за чего альбом вынужденно покачивается. — Ну, пожа-а-а-а-алуйста.       Мин внимательно осматривает присутствующих на наличие возражений, но, к счастью, таковых не встречает. Он ненадолго пересекается взглядом с замкнутой в чужих объятиях Дженни (у Юнги от ревности чуть грифон гитары в руках не ломается). Ким стремительно уставляется на ковёр и ёжится в чужих мужских руках.       Ничего. Мин обязательно всё исправит.       — В общем, это пока что намётки песни для одного музыканта. Заранее прошу прощения за свой протяжный вокал, я всё же рэпер, но иначе здесь не исполнить, — быстро сообщает Юнги, удобно устраивая инструмент на ногах и перебирая первые аккорды. — Рэп-часть будет на корейском, а вокал на английском.       Дженни опасливо, боясь ненароком столкнуться с такими родными глазами, поворачивается на звук. Она знает, что Мин выглядит особенно исключительно, когда занимается музыкой. Выбритые виски, новая причёска, да даже (не)большие ссадины на лице его не портят, а лишь придают мужества.       — И я бы ни за что не поверил, если бы мне кто-то сказал, что тебя не будет в моей жизни*, — начинает зачитывать Юнги, перебирая струны, а затем легко ударяет по ним ладонью, заглушая звук. — И я знаю, что у меня заняло некоторое время, чтобы признаться себе в том, чего я на самом деле хочу. Но зато теперь я могу сказать о своих намерениях открыто, не кривя душой. Может быть, даже не вполне романтичными фразами, но я знаю, что ты поймешь. Мне не нужно пользоваться зажигалкой, чтобы закурить, потому что наши чувства горят ярче любого пламени. Поэтому, милая, в следующий раз, когда я буду не в состоянии, просто знай, что я опьянён этой любовью.       Мин замолкает на несколько аккордов, позволяя мелодичному гитарному проигрышу заполнить комнату. Соджун покачивается в такт музыки, нескрываемо наслаждаясь исполнением крестного. Намджун заметно расслабляется в мышцах, откинувшись на спинку кресла и наблюдая за методичными движениями Юнги. Тэхён вынужденно признает тот факт, что заносчивый читер действительно талантливый исполнитель.       А Дженни просто вслушивается в песню, затаив дыхание.       —  Когда ты обернулась на меня через плечо, на минуту я позабыл, что мы повзрослели. Мне хочется танцевать с тобой прямо как на весеннем балу, — протяжно начинает музыкант, надеясь не брать сильно недостижимые ноты, — ты выглядишь так же красиво, как в шестнадцать, и я заверяю тебя, с каждым днём ты только хорошеешь. И за столько лет я всё равно не разобрался, каким образом ты заставляешь чувствовать меня вот так…       Я так влюблён в тебя, и надеюсь, что ты это знаешь. Милая, твои чувства для меня драгоценней самого дорого золота. Мы через столькое прошли, взгляни, как повзрослели. Но я не хочу останавливаться, хочу быть вместе до самого конца. Обещаю, что я больше никуда от тебя не уйду.       — Позволишь остаться? — поёт Юнги, не сводя взгляда с Дженни, которая, в свою очередь, больше не шугается.       Его губы трогает виноватая улыбка, Мин правда переживает и надеется, что это никак не сказывается на мелодии и голосе. Потому что он, вообще-то, публично признаётся Ким в своих чувствах. В комнате полной её родных и близких, при Тэхёне, который теперь минимум самолёт в честь Дженни должен назвать, дабы переплюнуть романтичный жест соперника.       — Я любил тебя ещё тогда, когда ты даже не подозревала. Просто никогда не подавал вида, поскольку не хотел рушить нашу дружбу. Боялся потерять тебя, хотя всё время знал, насколько сильно ты мне нужна. Но теперь я хочу быть чтобы ты знала. Я больше не готов тебя отпускать.       Так что, скажи, что позволишь остаться.       В глазах Дженни уже привычные слёзы, однако на этот раз не от грусти, а от… Трогательности? «Скажи, что позволишь остаться» — не первая песня, которую ей посвящает Юнги, но та ложится бальзамом на душу после всего, через что ей приходится пройти. Ким невольно закусывает нижнюю губу, понимая, что с того момента, как Мин переступает порог братского дома она его целиком и полностью прощает.       И такая сердобольность ужасно злит, потому что-то где-то внутри Дженни осознает, что слишком сильно дорожит Юнги, чтобы отпустить того не даровав ему очередной (уже непонятно какой по счёту) шанс всё исправить.       Вот только не оттягивает ли она неизбежное? На самом ли деле Мину нужна Ким и её ребёнок? Или в нем просто говорит чувство повышенной ответственности?       «Ну что, малыш, позволишь папочке номер два остаться?».