15. О том, почему нельзя подслушивать

      — Нихуёвенько её разбарабанило, скажи?       — Разъебываешь? Да она теперь размером с волейбольный мяч.       Дженни замирает в коридоре, слушая ехидные насмешки Тэхёна и Юнги. У неё дыхание спирает от происходящего. Кажется, она бредит, поскольку ни Ким, ни Мин просто не могут о таком разговаривать наяву. Но, увы, это происходит.       В соседней комнате.       Тэхён и Юнги подтрунивают над её формами!       Дженни скептически оглядывает себя в зеркало, думая, а чего она ожидает? Её действительно «разбарабанило», а живот стал похож на два, нет, на три сдутых волейбольных мяча, сложенных по кругу. И Ким даже обидеться не может, поскольку в их словах есть доля правды. Да и глупо отрицать очевидное.       Теперь она — непривлекательная бегемотиха. На тридцатой неделе беременности. Что передвигается вразвалочку и с каждым днём становится ещё больше. Дженни смотрит на обтягивающую кофту и тут же решает вернуться в комнату. Переодеться в мешковатую одежду, не выделяющую особенностей её положения и десяток парочку лишних килограммов.       Ким старается относиться к словам папочек зрело и спокойно, утирает проступившие слёзы. В конечном итоге, вес — величина поправимая. Конечно, тоненькой талии Дженни уже не видать, но убрать лишний жирок и подтянуть ножки вполне по силам.       Окончательной уверенности ей придает комментарий от Юнги, когда она в широких спортивных штанах и свитере решает объявиться в гостиной:       — Комфорт превыше моды. Хвалю, — добро подмечает Мин, окидывая Ким дружелюбным взглядом.       «А ещё так ты меньше походишь на волейбольный мяч», — додумывает про себя Дженни. Она поворачивает голову к Тэхёну, что убирает телефон во внутренний карман пиджака, и посильнее натягивает края мягкой ткани к бедрам.       Он, должно быть, тоже радуется, ведь теперь им не придётся позориться по океанариуму с шариком на ножках. Ким закусывает нижнюю губу, ладонями накрывает живот. Пытается не выдать внутреннего раздражения и скрыть злополучную обиду, вырывающуюся из груди.       Ну, она им ещё покажет! Определённо.

***

      Наверное, единственный, кто остаётся на стороне Дженни, это Феликс. А ещё, услышав рассказ о происходящем, Ли знатно охуевает.       Однако он не уверен, с чего больше: с бестактных папочек или с Ким, решающей, что худеть во время беременности — поистине великолепная затея. Феликс, конечно же, отговаривает глупышку от необдуманных действий, но Дженни своенравная. Она не слушает, вместо этого бодро повествует о том, как замечательно всё продумывает.       Да.       Просто охуенно.       Настолько, что под конец недели Ли едва ли не седеет в машине скорой помощи, сжимая руку этого недальновидного стратега.       Но обо всём по порядку.       От Феликса так и разит энергией с позитивом, и Дженни не понимает, это молодость ощущается подобным образом или это она в последнее время чувствует нехилый упадок сил? Ли тащит её за запястье к ларьку со сладкой ватой, но быстро замечает, что в Ким не находится ни ответного энтузиазма, ни желания идти дальше. Да и сама она выглядит настолько немощной, что Кембридж-бой ненароком пугается и руками разгоняет непоседливых подростков со скамьи.       Дженни благодарно приземляется на деревянную поверхность, не понимая, почему спустя двенадцать часов сна по-прежнему ощущает себя выжатым лимоном. Она достаёт из сумки детокс коктейль «свекла-яблоко-огурец-мёд-шпинат» и насмешливо подмечает, мол, с таким составом они безукоризненно должны быть рекомендованы всем беременным женщинам.       Ким жадно глотает оставшиеся сто миллилитров на дне (нисколько не помогающие удалить голод, надо заметить). Дженни щурится, не понимая: она ведь потребляет необходимое количество калорий, так? Тогда почему же в желудке ощущается вечная пустота?       «Малыш, мы не должны переедать. Это может плохо сказаться на нашем здоровье», — важно подмечает Ким, убирая пластиковую бутылку в рюкзак под нахмуренные брови Феликса.       — Ты выглядишь неважно. Может, мы перекусим что-то более весомое?       — Нет-нет, всё хорошо. Я даже объелась, — нагло врёт Дженни, юрко слизывая остатки смузи с губ.       Она и Ли, как назло, устраиваются неподалеку от тележки с уличной едой и варёной кукурузой. Желудок Ким стягивается в один маленький комок, заставляя испытывать дискомфорт. Дженни мысленно вспоминает то, к чему стремится, и сжимает руки в кулаки.       — И всё-таки я настаиваю, чтобы мы съели хотя бы по корн-догу.       — Чтобы потом я тоже стала корн-догом? Нет, спасибо. — Ким с нервозностью закрывает рюкзак, моментально раздражаясь из-за высказывания Ли.       Разве Феликс не осознает, насколько фигура для неё важна? Он вообще видит, какие идеальные бестии крутятся вокруг папочек? Да чтобы поравняться хотя бы с одной из них, ей нужно безвылазно тусоваться в спортивном зале. Без перекусов, лишь на водичке с лимоном.       А тут Дженни подходит к делу с умом, выбирает щадящий режим, потому что забота о малыше выступает на первый план.       Точнее, Ким так думает. А вот по мнению Феликса, интервальное голодание, сокращение калорий, отказ от сладкого и детокс коктейли на завтрак совершенно не выглядят лёгким предписанием для беременных. Ли не перестаёт негодовать.       — Всё ещё не понимаю, как Шуга и Форбсёныш могли такое сказать? Если бы моя девушка была беременна, я бы никогда не смеялся над её фигурой. В ней же развивается наш малыш!       — Наверное, они не подозревали, что меня так разнесёт на последних месяцах.       — Глупости! У тебя фигура стала намного аппетитнее. Грудь теперь более упругая, а эти округлые бедра, м-м-м…       — Феликс?       — А да, прости, увлёкся, — быстро поясняет Ли, заводит руку в волосы и немного взъерошивает их. Дженни лишь закатывает глаза, хотя на этот раз, откровенно говоря, подкаты друга ложатся маслом на душу. — Я к тому, что не понимаю, как у них язык повернулся сказать нечто подобное.       Дженни неосознанно внюхивается в манящий запах еды, жадно сглатывая слюну, и чуть выпячивается вперёд. От аромата жареных сосисок крышу сносит, а из-за нехватки пищи желудок продолжает постанывать с удвоенной силой. Ким сильнее сгибается пополам, когда её накрывает странная волна усталости, а тошнотный позыв подкатывает к глотке. Парк медленно расплывается перед глазами, превращаясь в гущу непонятных зелёных пятен. Тело становится ватным.       — Дженни? — испуганно вскрикивает Феликс, обхватывая плечи подруги и тормоша её.       Но Дженни лишь инерционно заваливается набок. Ли пододвигается впритык, не сильно бьёт по пухлым щекам, пытаясь привести Ким в чувство. Всё бестолку, Дженни находится в отключке. Бледная похлеще поребрика, вызывающая в Феликсе ебаную панику.       Что делать? Что вообще делать в таких ситуациях?       Ли трясущимися руками тянется за телефоном, в спешке промахиваясь по клавиатуре, и кое-как набирает номер скорой помощи. Семь гудков звучат сродни вечности, а когда девушка на другом конце провода всё же проявляет желание поднять трубку, он издает нечленораздельное:       — Кажетсямоябеременнаяподругаумирает.

***

      Голосовое сообщение.       Блять.       Голосовое сообщение!       Юнги настолько взбешён, что хочет обматерить Феликса за его зумеровские повадки.       Вот кто, кто, скажите на милость, сообщает о том, что дорогой тебе человек попал в больницу блядским голосовым сообщением? Мин тут же набирает папочку номер один, который не успевает прослушать двадцатисекундный лепет взвинченного малого, и вводит его в курс дела. А затем, меньше чем через треть часа, забирает Тэхёна у крыльца представительства. Вместе они устремляются в больницу.       Ким не собирается говорить, что срывается с важного совещания, поскольку ничего не может быть важнее Дженни и их маленького ангелочка. Голос Ли дрожит как осиновый лист, а у Тэхёна холодеет нутро и губы сжимаются в одну тонкую линию. Феликс не говорит диагноза, только затирает что-то про похудение и про то, что это всё их вина.       — Какой этаж?       — Третий, — отзывается Юнги, когда они взбираются по лестничным пролётам и со всех ног залетают на нужный этаж.       В коридоре сидит уже поуспокоившийся Феликс; стискивает пальцы между собой и локтями упирается в коленки. Напротив закрытая дверь, даже без окошка, голоса оттуда не доносятся. Нервозность Ли выдаёт лишь хаотично стучащий носок ботинка, который медсестра, снующая туда-сюда, находит крайне раздражающим. Он успевает десять раз исполнить песню «Don’t Stop Me Now» группы Queen за такое короткое время. Да сколько можно?       — Феликс? — первым подаёт голос Юнги, в два счёта оказываясь у ошарашенного мальчишки, что замирает на месте от неожиданности.       — Ли? — парирует Тэхён. — Что происходит? Как Дженни?       «Сами наломали дров, а теперь ведут себя как хищные гиены», — думает Феликс, поднимаясь с места, чтобы не выглядеть столь уж жалко на фоне этих двоих. Комплекция Тэхёна и убийственный взгляд Юнги не оставляют веснушчатому пареньку и шанса.       Но Ли не собирается отступать просто так. Он отважно утыкает руки в бока и намеренно занижает и без того раскатистый бас.       — Непутёвые папочки, — единоразово здоровается Феликс, не утаивая в глазах недовольства, — скажите спасибо, что я вообще с вами связался.       Ну что, выкусили?       — Чего?!       Юнги делает неосмотрительный шаг вперёд, но Тэхён вовремя кладёт ему руку на плечо и стальной хваткой удерживает. Мин на взводе. Для него сейчас любая преграда на пути к Ким помечена командой «уничтожить». Даже если это — хрупкий лучший друг Дженни слэш фанат слэш журналист.       — Феликс, я понимаю. Мы все сейчас переживаем, поэтому говорим на эмоциях. Но объясни нормально, — добавляет Тэхён чуть мягче, сдерживая разъярённого «карлика» в узде, — пожалуйста.       И хотя Ким чувствует бешено стучащее сердце и неописуемый ком волнения, он знает, что в ситуациях, подобной этой, лучше всего отставить панику в закромах. Твёрдость рассудка может понадобиться в любой момент.       «Дженни не шутила, когда говорила, что Форбсёныш способен умаслить любого», — заключает Ли, показательно вздыхая. Он перекрещивает руки на груди и всё же сдаётся из-за серьёзности ситуации.       — У Дженни случилось обострение гастрита, а так же у неё истощение организма. Это всё, что мне сказали, — взволнованно докладывает Феликс, замечая неприятное удивление на лицах собеседников, — она целую неделю изматывала себя диетами, потому что вы двое назвали её волейбольным шаром, который распидорасило!       «… ну или как-то так».       Юнги в момент злобно разворачивается на Тэхёна, собираясь предоставить «любителю полетать» свободное падение с лестницы. Однако Ким быстрее обрабатывает информацию, поэтому, когда Мин хватает его за бортики воротника, тот уже оттягивает музыканта за шкирку и стискивает зубы.       — Что за хуиту ты сморозил на этот раз?       — Я думал, что по части «облажаться», ты у нас главный. Больше унижений песнями не осталось? Решил на больные точки надавить?       — Ты за дегенерата меня принимаешь? Думаешь, я куплюсь на твою стрелочную хуйню? Сука, Тэхён, у тебя ребра и нос больше не болят, что ли? Так я добавлю!       — А-а-а…       Феликс начинает мельтешить на месте, жутко нервничая, поскольку именно ему придётся разнимать двух разгорячённых мужчин. Поправка: двух сексуальных разгорячённых мужчин, страстное выяснение отношений между которыми завораживает. И всё же, подруга его не простит, если он позволит папочкам разгромить холл больницы.       — Погодите-погодите. Речь шла о вас обоих. Там было что-то про гостиную в квартире Дженни и про то, как вы смеялись над её формами.       Ли всматривается в ошалелые выражения лиц Кима и Мина, понимая, что эта парочка даже под дулом пистолета не могла бы сказать нечто подобное. Да и не выглядят они виноватыми; скорее недоумевающими и растерянными.       — Мы же… Нет?       — Да никогда.       — Ну, вот и я о том же.       — Ещё и в зале?       — Дженни так и сказала? Я и Юнги? — уточняет Тэхён, хаотично перебирая все неосторожные фразы, которые он когда-либо употреблял в разговоре с папочкой номер два.       Нет, он точно не мог обронить нечто столько грубое и неприятное, хотя бы потому, что так не считает.       Юнги тоже напрягает извилины и пытается угадать, в каком из моментов он проебался. Но, на удивление, на этот раз ответ весьма утешительный — нигде. Что-что, а вот касаемо фигуры Дженни он никогда не отвешивал нелестных комментариев. Под её сердцем развивается крохотная новая жизнь — о каком боди-шейминге вообще может идти речь?       Дверь в палату неожиданно распахивается и из неё выглядывает женщина средних лет. Доктор останавливается на месте, поправляет стетоскоп, перекинутый через шею, и одергивает рукава халата. Она явно хмурится. Приспускает очки, демонстративно громко озвучивая:       — Кто отец?       — Я, — в унисон издают и Тэхён, и Юнги, тут же сталкиваясь плечами.       Они между собой обмениваются весьма красноречивыми взорами, в стиле «не мог промолчать, что ли?».       Феликс удручённо вздыхает и мысленно подытоживает: вся ситуация держится на его хрупких австралийских плечах. Он знает, насколько неловко будет Дженни рассказывать незнакомому врачу всю подноготную запутанной истории.       Поэтому Ли принимает единственное верное решение. Волевое. — Не слушайте их, они лишь группа поддержки, — разворачиваясь всем корпусом навстречу, оглашает Феликс и многозначительно вскидывает подбородок, — отец — я.