Глава 3, часть 2. Встреча

Несколько каноничных месяцев спустя

Какаши шел неторопливой поступью, подстраиваясь под Гая, еще не привыкшего к коляске. За последние пару недель мужчина шел на явную поправку, ирьенины уже могли позволить ему прогулки, правда, насчет ног все оставалась также беспросветно. — С этой коляской я прям чувствуя как мышцы, которые я раньше не использовал, начали напрягаться! — Майто рассмеялся, все такой же громкий. Он казался обычным, непробиваемым ни перед каким недугом. Хатаке только хмыкнул, оставляя мысли при себе и позволяя другу кричать и дурить дальше. Всяко лучше того остекленевшего взгляда, которым тот иногда начинал смотреть перед собой. — Вижу, ты устал, мой заклятый соперник! Давай устроим соревнование! — Гай показал куда-то на гору Хокаге. — Кто первый доберется до вершины! Если я проиграю тебе, то я пробегу на руках пятьсот раз вокруг деревни! — Врачи запретили тебе сильно напрягаться. — Что?! Я слышу в твоих словах трусость! — коляска сделала резкий поворот, обгоняя Какаши становясь перед ним с облаке пыли. Гай ударил себя в грудь, смотря на друга с огнем в глазах. — Война еще не значит, что наш путь юности окончен! Мы должны двигаться дальше! — Ты совершенно прав, — Какаши улыбнулся глазами, наклоняясь и кладя руки на плечи шиноби. Его голос прозвучал почти сладко. — Например, можно написать Момо и рассказать правду про коляску, да? Гай дернулся, нервно отводя взгляд. — Я..я не вру ей! Просто у нас слишком много других тем для разговоров! — выкрикнул мужчина, сжимая пальцы рук перед собой в замок. — Я верю тебе, мой друг. Ты же всегда совершенно честен с людьми. Ты бы не стал никого обманывать, — Какаши кивал, пока лицо Майто медленно бледнело и покрывалось потом. — Нет, — голос мужчины осип, — конечно нет. Ты можешь во мне не сомневаться. — Отлично! А теперь давай дойдем до конца деревни? Если ты еще настроен на спарринг. — Всегда! Мой огонь горит всегда! — они рванули рванули вперед одновременно, пугая прохожих, не готовых к резким соревнованиями. Казалось, джонин горел также, как и прежде. Но стоило ему вернуться обратно в больницу, как густые брови сошлись в напряженном выражении. В задумчивости он то отталкивался от стола, отъезжая немного назад, то вновь притягивался обратно. Письмо, начатое еще утром лежало на столе так и не законченное. После разговора с другом чувство стыда разгорелось с утроенной силой, но руки все не поднимались написать грязную правду. За прошедшее время образ Момо настолько очистился и кристаллизовался, что может уже и не походил на реальность. Его сердце начинало биться чаще, когда он представлял ее рядом, ее мягкие ладони на своих щеках и плечах. Сейчас, пока солнце еще ярко горело над землей, он не позволял себе ничего более. Но стоило наступать ночи.. иногда Гай все же позволял себе думать о ее губах. Он думал о том поцелую во время войны, пока лежал в палатке среди других шиноби. И эти мысли помогали ему не падать духом. Может, это был тот самый якорь мирной жизни, который нужен даже самым отчаянным бойцам. А может он все еще не мог поверить, что кто-то и правда видел в нем нечто иное, нежели Зеленого Зверя. Или она любила именно его сильный образ? Гай бросил взгляд в окно, в стекле едва блестело отражение его настоящего: больного калеки в коляске. Остаток былого война, почти кожура из того фрукта, которым он пытался стать.Сейчас его состояние как никогда далеко от того идеала, к которому тот стремился. Он принял для себя решение двигаться дальше, не падать духом и наверстать упущенное даже без ног. Они с Ли разработают новые техники! Новые упражнения! А Момо, она.. Изнутри шиноби вдруг разлился горячий стыд, выжигающий внутренности с такой силой, словно огонь Юности вдруг перестал его слушаться. И все мысли про восстановление и уверенность в своем будущем вдруг растворились, оставляя таящийся под коркой страх — она не захочет больше общаться с ним, никогда. Как только узнает, насколько он слаб. Ему хотелось бы, чтобы Момо была далеко и помнила лишь образ человека. Как и он помнил образ девушки. И в тоже время чувство правильности боролось с трусостью, не желая обманывать человека, который настолько ему доверяет. — Ты не можешь оттягивать вечно, — мужчина смотрел на разашистые буквы ее имени и ему начала казаться, что даже их он написал неправильно. Глубоко вздохнув, он ударил кулаками по столу так, что чернильница подскочила, и отъехал от стола подальше. Майто Гай, бывший Зеленый Зверь Конохи, выстоявший перед лицом Мадары — чувствовал себя настоящим трусом. Но он дал обещание, что обязательно напишет ей обо всем завтра. Или ему придется бежать на руках пока его руки не станут столь же бесполезны, как и ноги. А пока все в нем рвалось на улицу и на полигон, пытаясь хоть как-то размять застывшие мышцы. Он ехал по деревне с гордо поднятой головой, выставляя себя бодрым и улыбчивым, громко разговаривая со всеми знакомыми. Это давалось ему легко, помогая забывать о чем-то слабом, давящим из самой глубины души, где еще был тот маленький слабый Гай из детства. Без силы, без друзей и каких-либо перспектив в мире шиноби. Да, его огонь юности горел ярко как никогда! И этот свет был настолько ослепительным, что он даже не заметил, когда кто-то вдруг оказался у него на пути. Кто-то в дорожном платье. Кто-то в башмачках, испачканных в дорожной пыли. — Добрый друг, наши пути юности пересеклись! — он рассмеялся, поднимая глаза и осекаясь, теряясь в лице. Облик весельчака лопнул как мыльный пузырь, выставляя на мгновение нечто более хрупкое. Более слабое. Момо шагнула вперед, обнимая его так крепко, что он немного сдвинулся на коляске. Его тело не слушалось, застывая, пока взгляд растерянно смотрел перед собой. Сердце выдавало панический ритм, отскакивая от ребер. Это длилось секунд. Долги, очень долгие секунды, за которые Гай так и не успел полностью прийти в себя. Все, в чем он оказался силен, это прошептать слабое: “Момо? Ты..ты приехала?” Лицо заволокло таким слоем горячего стыда, мгновение и оно загорится по-настоящему. Внутри все сжалось до атома, отдаваясь болью за грудиной. Страх сковал тело, под стать нерабочим ногам. Он мало когда ощущал себя настолько неуютно, но ему остро захотелось исчезнуть. Его взгляд скользнул по любопытным зрителям и отскочил, прячась где-то в стороне. — Привет, — девушка слегка отстранилась,смотря ему в лицо прямо, не в сравнении с его смущенным взглядом. И кажется кто-то в деревни сейчас впервые увидел отторопевшего Гая. — Я так рада тебя видеть. Ты не представляешь, как я соскучилась по Конохе! Все так изменилось! — Деревня живет своим чередом, — Гай наконец-то сообразил легонько обхватить ее в ответ, едва обозначая ответное присутствие. И когда она полностью отстранилась, вставая перед ним во весь рост, он решился посмотреть ей в лицо, боясь увидеть там разочарование, но… Момо улыбалась. Также мило, также мягко. Изгиб уголков губ, розоватый оттенок щек, голубизна насыщенных радужек— все было ровно таким, каким он когда-то запомнил. Но теперь ощущалось намного острее. В глазах мужчины защипало, а к клубящемуся стыду добавилось слабое, но ощутимое облегение. — Надеюсь, хотя бы булочная сохранилась прежней. Мей писала, что надумала какие-то новшества в меню, — она наконец отстранилась, прекращая эти теплые касания. Все в Гае потянулось, непроизвольно хватая ее за руку, соединяя их ладони в неловком жесте. Мужчина сам не ожидал от себя такого. Он поймал ее растерянный взгляд и также растерянно посмотрел на их ладони. Но почему-то никто из них двоих не торопился отпускать руки. — Я могу провести тебя! Знаешь, свежий воздух очень полезен для моих новых тренировок! — выкрикнул тот наконец, чувствуя, как привычная мотивация накладываясь на кожу, точно крепкая броня. В мышцах наконец-то начала появляться уверенность. — О, это те силовые упражнения на руки? Ты писал о них в прошлый раз, — она скользнула взглядом по его локтю, задерживаясь на коротких темных волосках. Сейчас рукава его туники были задраны, оголяя крепкие загорелые руки. Гай сглотнул, вспоминая, как девушка говорила о его руках. О том, как ей комфортно и безопасно находится в них. Как и три года назад, это откровение прошибло его, но благо, переносить эти мысли за годы стало проще. У него было время научиться жить с пониманием, что и он со своим путем ниндзя способен кого-то привлекать.. — Именно! Твоя память как всегда восхитительна! — мужчина рассмеялся, а после мягко забрал у нее сумку и поставил себе на колени. Они одновременно двинулись вперед.— Я расскажу тебе по дороге! ..И вот сейчас эта самая девушка шла рядом с ним, пока улица мерно вела их в сторону лавки. Он что-то говорил. Гай не мог потом вспомнить что и зачем, но в его голове четко отразилось, как его захватывали чувства. Энергия била через край, он постоянно смеялся и показывал что-то руками, даже когда девушка отворачивалась или отвлекалась. Может, ей было не сильно интересно слушать про тренировки? Все же, она не была шиноби. Но Гай почти не мог остановится. Казалось, у него прорвался какой-то словесный барьер. Они проговорили всю дорогу до лавки и после, когда девушка захотела прогуляться по округе с парочкой булочек в пакете и стаканчиками чая. С напитком в руках жестикулировать почти не получалось, но мужчина не сильно расстроился. А когда слова постепенно закончились, Момо вдруг заговорила про страну Земли, и волна диалога закрутилась вновь. Гай и не заметил, начало темнеть. Вокруг них был полуразрушенный парк, похожий более на дикие джунгли. Лампы не работали, и сумрак казался по-настоящему всепоглощающим. Они остановились на небольшом участке нормальности, где еще сохранилась дорога и лавочка, почти в неизменном состоянии. Гай моргнул, точно очнувшись, оглядываясь вокруг с недоумением, когда отвлеклась, ища что-то в своей сумке. И то, как она делала это, пока та все еще таилась у мужчины на коленях, отзывалось в мужчине легким волнением. Хорошо, что большая часть смущения скрывалась освещением. — Нашла! — из сумки потянулось покрывало, свернутое в рулон. Она бросила его на лавочку, и неожиданно взглянула в лицо Гая. — Ты не замерз? — Нет! Огонь юности в моей душе не дает мне замерзнуть! — выкрикнул он, в волнении сжимая кулаки. — Но если ты замерзла, то я донесу тебя до дома! Если ты заболеешь из-за меня, то я пробегу.. — Спасибо за заботу, — женские пальцы оказались неожиданно близко, скользя по выбритой щеке в ласковом благодарном движении. Шиноби осекся, часто моргая. — Но я не хочу расходится. — Д..да? — голос Гая звучал тихо. С каким-то тоном, который тот сам от себя не ожидал. Это его голос? Такой уязвимый. — Звезды такие красивые, — она прошла к лавке, разматывая плед и кутаясь в него, пока шиноби думал, что вообще ни разу за день не взглянул на небо. И даже сейчас, когда она упомянула о звездах, он думал, что обязан для приличия взглянуть наверх. Но смотрел только на нее. — Такие надо смотреть в компании. Особой компании. Душа Гая дурела. Иначе это описать не получалось. Все внутри растекалось, точно расплавленное под открытым огнем. Но это пламя не было похоже на пламя юности, скорее на тепло домашнего очага. Совершенно безопасное, и все же топящее и делящиеся теплом. Все происходящее ощущалось чем-то новым. Совершенно непривычным, волнительным, почти тревожным. Он боялся сделать что-то неправильно, и в тоже время ловил это ощущение тепла, как нечто особенное. Редкое для его привычной жизни. Надо было что-то сказать. Чужие слова обязывали продолжить разговор, ответить что-то на нечто, похожее на скрытое откровение. Но слова, что ранее текли из него неудержимым потоком, теперь застревали в горле. И все, что он смог выдавить из себя, это неловкое:”Ну да”, за которые сам же себя отругал. Момо оставалась молчалива. Она сидела на лавке, запрокинув голову вверх и иногда дергала плечами, пока Гай пытался незаметно ее рассматривать. Это не сильно вписывалось в образ друзей, к которым тот привык. Но мужчина просто не мог оторваться. Его взгляд так или иначе притягивался к ней, с того момента, как их глаза пересеклись этим днем. Долгие минуты они провели в тишине, что совсем не напрягала. Постепенно напряжение начало отпускать Гая, он понял, насколько напряжены его плечи. И что со всей этой встречей совсем позабыл о своих привычных вечерних тренировках. Завтра Майто будет тренироваться весь день и сделает в два, нет в три раза больше подходов! Конечно, если Момо не попросит его сопроводить ее и завтра.. Что-то в груди сладко заныло при этой мысли. Словно он сам не верил, что подумал об этом. Не верил, что такое вообще может случится. Но на подсознании он решил для себя, что сможет отложить тренировки и завтра, если она попросить..скажет, что его компания ей не претит и она не против провести с ним еще немного времени.. Будто подслушав его мысли, Момо вдруг зашевелилась, нервно поправляя плед на плечах и издавая нечто тихое, похожее: “Хватит бояться”. Она будто говорила это самой себе, не думая, что мужчина сможет расслышать настолько тихий и невнятный звук. Но в Майто все было настроено ловить ее слова. Он сжал кулаки, пока сердце вновь ускорилось в очередном приливе чувств. — Гай, — девушка позвала его, и он ответил, предавая свои мысли, обращаясь к ней по первому зову. По горлу мужчины пробежала волна, когда он заметил ее пристальный взгляд. Она смотрела на него, смотрела сейчас, и от этого спина шиноби стала совсем потная. — Я.. у тебя же никого нет? Девушки, жены? Сердце пропустило удар. Зачем она спрашивает? — Нет, — с его ответа прошло несколько секунд, когда Момо вдруг встала на ноги и оказалась так близко, что он едва не отъехал назад в панике. Помявшись рядом с ним, точно собираясь с духом, девушка мягко присела ему на колени. Он почти не ощущал ее веса. Все о чем он мог думать, это о самом факте ее касания. А после о смелости, которой она набралась, чтобы быть рядом. Он весь напрягся и застыл, пока девушка укрывала их вместе с коляской пледом, а после обхватила мужчину за шею, утыкаясь носом ему в плечо. Сумка была сброшена на землю, но Гаю не дали об этом побеспокоится. — Я соскучилась, — она выдохнула это так трогательно, прижимаясь к нему без пошлости, будто бездомный котенок, впервые взятый на руки. — Я ужасно испугалась, когда узнала про войну. Ками-сама, Гай, почему ты мне ничего не рассказал? В горле мужчины застряли слезы. Несколько раз сглотнул, он выдал хриплое: “Не хотел тебя волновать” — Я бы волновалась в любом случае! Я понимаю, что ты привык быть сильным! Понимаю, что хотел как лучше! — ее руки дрожали, они были холодными, то ли из-за температуры вокруг. То ли страх за произошедшее замораживал ее изнутри. — Но я не хотела бы проснуться утром и узнать, что ты умер. Знать, что ты даже не дал нам возможность попрощаться. Это твоя жизнь и твой путь, но ты мог сказать мне х..хотя бы как другу. Ладони мужчины казались каменными, неподъемными, точно на них были закреплены тысячи утяжелителей. И все же он привык преодолевать себя, преодолевать тяжесть, что висела на нем с самого начала этого долгого пути юности. Нащупав талию под покрывалом, он приобнял ее, приближая к себе, опуская голову на светлую макушку, пахнущую шампунем и ее запахом. И запах цветов вновь кружил ему голову, все внутри болело, содрогаясь под звук ее частого, почти рыдающего дыхания. И ему самому уже несколько минут очень сильно хотелось расплакаться. — Не “другу”, Момо, — его грудь дернулась, но он вдруг понял. Понял все так отчетливо, что казалось, не понимать этого раньше было просто невозможно. И зачем он только потратил эти месяцы на никому ненужные размышления? — То что я испытываю, это… это не дружба. Со стороны девушки раздалось несколько удивленных звуков, а после она замолчала, точно затаив дыхание. Внутри Гая все трепетало, он падал, хватаясь за воздух, и боялся расшибиться. Но быть честным с собой и другими всегда стояло его главным приоритетом. — А что же? — вымолвила она наконец, продолжая вжиматься лицом в его плечо. Если бы он глянул вниз, то заметил, насколько покраснели кончики ее ушей. От холода? Или от слов, которые она уже потеряла надежду когда-нибудь услышать? — Не знаю, — он был прозрачен перед ней. Его руки касались ее, боясь навредить. И не желая отпускать. Пока она не оказалась в его ладонях они не знал, что нуждался в этом. Что это тепло было именно тем, что ему не хватало. Что однажды, когда он коснется ее, то больше не сможет просто взять и отпустить. — Я все время думал о тебе, во время тренировок и во время миссий. На войне я.. я волновался, что не смогу что-то написать тебе. Боялся, что мои письма придут без ответа. И я радовался, зная, что ты в безопасности. Я думал это дружба. Я думал, что не хочу делить свой путь с кем-то. Особенно сейчас. И я до сих пор не хочу никого обременять. — Гай, — в женском голосе звучало неодобрение. Она хотела бы сказать, что он слишком строг к себе. Но мужчина мягко попросил ее о минуте для его откровения. Она прочитала это в его взгляде, и замолкла, слушая и обнимая. — Я не знаю, что это, Момо. Но когда я увидел тебя сегодня, когда мы начали говорить, когда.. когда ты посмотрела на меня. Я почувствовал, что скучал. Скучал так сильно, что не знаю, как теперь отпустить тебя обратно. Разве это любовь, Момо? Разве я могу желать тебе счастья, и в тоже время хотеть, чтобы ты осталась рядом? — Можешь, — девушка отстранилась от него, чтобы заглянуть в пылающее лицо напротив.— В этом твоя натура, Гай. И в эту натуру я влюбилась. Влюбилась. В душе мужчины растеклась патока. Он втянул воздух, не в силах надышаться. Готовый поперхнуться ароматом, от которого раз за разом кружило голову. Он не мог надышаться, Ками-сама, как он не понял раньше, что задыхается? Задыхается без всего этого? Парк вокруг вдруг оказался слишком четким, полумрак приобрел особую глубину и значимость. Момо вытянулась у него на коленях, подтягиваясь выше, чтобы быть с ним на одной высоте. Ее пальцы мягко прошлись по его волосам, на границе с кожей лица. У нее был мягкий взгляд, который очаровывал. Помни Гай свою мать, он бы назвал его материнским. Откуда ему было знать, как смотрит влюбленная женщина? Но Майто мог поклясться..поставить на кон все свои тренировки, что именно так выглядит чужая любовь. Все в нем замирало под ее влиянием. И он впервые ощутил себя не столько слабым черед чужим влиянием, сколько готовым и желающим подчиняться. Поймать Зеленого Зверя Конохи в свои цепи..Надо обладать недюжинной внутренней силой для такого. Или чем-то, намного сильнее. — Ты дорога мне, — его глаза блеснули, ему захотелось кричать о своих чувствах, но страх испортить момент приглушал голос. Их руки соединились, она прижалась губами к тыльной стороне его кисти, целуя выпирающую венку. Его тело опять замерло, сердце дрогнуло, пока голова мутилась. И ему пришлось взять несколько секунд.— Момо, пожалуйста, мне сложно сосредоточится. Во мне так много всего. — Прости, — она выдохнула, убирая их руки от лица и собиралась отпустить ладонь, но Гай взялся за нее крепче, цепляясь пальцами за пальцы. На губах момо расцвела улыбка. А после ее взгляд остановился на его губах и замер, не в силах оторваться. Гай уловил его, неловко скосил глаза в сторону, пытаясь принять решение и найти опыт на донышке своей жизни. И все же решительно двинулся вперед, жмурясь. Позволяя их губам коротко соединиться. Это было волнительно, но не так, как в прошлый раз. Мысль, что это полностью его сознательное решение опьяняло. В сердце поселилось яростное биение, он боялся вдохнуть, и в тоже время едва ощущал, как мягко сминаются ее губы под его. Майто боялся, что она будет против. Боялся почувствовать, как она отстраниться и уйдет, после всего, что он сделал. После всего, что он заставил ее почувствовать. — Прости, — это было первое, что он сказал ей, оторвавшись. Момо смотрела на него с растеряностью, а Гай.. его взгляд вновь упал на ее губы. И ему захотелось прижаться к ним еще раз. Так странно, будто с каждым поцелуем желание целоваться становилось только сильнее. Так что же будет после третьего касания, если уже сейчас он едва себя сдерживает? — Не стоит, — он опустил голову, пряча стыд. Пока ее пальцы вдруг не взяли его за щеки, вынуждая смотреть прямо. И на гладких щеках горел лихорадочный румянец. — Не стоит извиняться! Гай, я же не против! — Правда? — он казался искренне пораженным. — Да! — губы Момо блестели. Она облизала их, смущаясь, но не давая себе лишиться этого мгновения храбрости. — Я.. я никогда не была против, если бы ты хотел поцеловать меня. Я же.. Я же столько времени думала о тебе, Гай. — Но сейчас я уже не тот, Момо, — его лицо исказилось. Он заговорил громче, прижимая ее руки к груди. — Я уже не тот герой, который спас тебя. И я не знаю, смогу ли я вернуться к тому уровню силы.. — Не надо! Гай! Даже не думай, что я здесь из-за образа! Я полюбила тебя не за это! — пожалуй, это был редкий момент, когда она повышала голос. — Мне нравятся твои принципы, нравится доброта и преданность! Мне нравится педантичность, с которой ты ходил в лавку. И искренность, с которой нахваливал все, что тебе нравилось. Она взяла мгновение передохнуть. Не замечая, как приблизилась еще ближе. — И я полюбила того чуткого Гая из писем, как же ты не понимаешь, — последнее она прошептала ему уже в губы. Был страх, что она вновь его поцелует и он потеряется, но Момо продолжала говорить. — Поверь мне, мое пламя.. ему не нужен просто герой. Ему нужен ты. Таким, былым, любым. — Момо. Их тела прижались друг к другу. Гай.. Гай плакал, не стесняясь, пораженный до такой глубины души, что не мог выразить все свои слова по другому. Он ослабил хватку, позволяя ее рукам вырваться и обнять его за голову, прижимая влажное лицо в груди. Майто не мог сказать, почему он плачет: по такому чистому признанию? по годам одиночества и веры, что его огонь создан только для него и более никто не сможет понести его? по силе, которую потерял и не имел возможности вернуть? А Момо баюкала его голову, и будь кто-то рядом, Гай постыдился бы быть слабым. Но они были только вдвоем в парке, а рядом с ним была его золотая девушка с яркими глазами. Теплая, мягкая, живая— настоящая. И Боги были бы слишком жестоки, если бы решили разлучить их снова. Кажется, они оба заслужили, чтобы быть просто счастливы. *** — Как это трогательно! — Ли плакал, пока Тен-тен прижимала ладонь к его рту, до боли прикусывая собственную губу. Она и сама была не далеко от того, чтобы разрыдаться. Но старалась держаться. Темнота помогала им скрываться на дереве в парке, но это не значило, что если они начнут оба рыдать, Майто Гай не обнаружит их и не накажет. Черт, и зачем они вообще решили проследить за учителем? Ну подумаешь, узнали, что он гуляет по деревне с девушкой— не такая уж и сногшибательная новость, чтобы ради нее лишаться жизни. — Да не реви ты! — голос Тен-тен дрожал в приглушенных рыданиях. Перед глазами все начало расплываться. — Вам бы обоим стоило быть тише, — донесся неожиданно голос. Ученики дернулись, оборачиваясь на соседнюю ветку, где уютно умостился Какаши. Устроившись со всем комфортом, тот развалился на ветке, заложив руки за голову и положив книгу на лицо. — Какаши-сенсей, что вы здесь делаете? — Ли отвлекся от плача, рассеянно хлопая глазами. — На звезды смотрю, — Тен-тен с сомнением посмотрела на книгу, перекрывающую все лицо шиноби. Но спорить не решилась. Внизу послышалось какое-то копошение и все резко замерли, обращаясь в слух. Долгие мгновения на дереве была гробовая тишина, пока Какаши вдруг не задал вопрос тихим шепотом. — Что они там делают? — Целуются, — прошептала Тен-тен. — Понятно, — Какаши вновь замолчал, продолжая “смотреть на звезды”. По нему мало что было понятно, но что девушка понимала точно: эта расслабленная поза точно была показушной. — Пора расходиться. Тен-тен переглянулась с Ли и медленно кивнула исчезая с ветки столь незаметно, что ни один листок не колыхнулся. А Какаши.. он позволил себе вздохнуть чуть громче, выдавая заметную дрожь в голосе. Лицо его продолжало скрываться за книгой, а вот в груди что-то постепенно пустело. И он остро ощутил себя совершенно одиноким. На этом дереве. В этом парке. В Конохе в целом. Интересно, а остались еще в мире люди, что готовы принять его настоящим? Хотя кого он обманывает—любое сближение с ним автоматически делает человека целью для смертельного исхода. Уж лучше быть живым и никогда не встречаться с Какаши. Чем быть мертвым. ..А ветер медленно пробегал по листьям, создавая музыку вечера и долгожданного признания.