1.8 Бабочки (FATE)

      Ривен резко проснулся, тяжело дыша, чувствуя кипящее напряжение во всей грудной клетке, которая, казалось, не выдержит давящего чувства. Он был в смятении, путающем его равнодушную пустоту своими трепещущими щупальцами, до дрожи холодными и неестественно цепкими. Пустыми глазами он смотрел вперед, словно пытаясь прийти в себя, после сна, в котором его сжирало заживо чудовищное подобие Музы, все еще впивающееся своими белоснежными клыками в его память.       Муза.       Вот мысль, переворачивающая все верх дном. Мысль, которую он столько времени прятал в дальние уголки своего разума, захватила контроль и расшибала все на своем пути.       Муза.       Он должен с ней встретиться. Реальное? Крещение огнем? Фея разума? Как все это связано? Какой ментальной нитью они пришиты к нему?       Ривен не сомневался, что это был не просто сон, плод его воображения, а порождение некой магической энергии, выбравшей его своим адресатом. Почему? Этого Ривен не знал. Единственное, в чем он не сомневался, была необходимость обсудить все с феей разума, от которой он не прекращал отдаляться все это время. Она начинала казаться ему пережитком чего-то прошлого, более не связанного с ним, и он не чувствовал недостатка ее внимания к нему — наоборот, ее было слишком много в его жизни, и это в какой-то мере тяготило его. Не то, чтобы он чувствовал вину из-за отсутствия прежних чувств к ней, но, возможно, без нее ему было просто легче.       Именно по этой причине непонятное желание поговорить с ней о сне, где его терзало ее демоническое подобие, казалось ему как минимум странным.       Муза. Ему нужна Муза.       Он встал с кровати, оделся, накинул куртку и вышел из комнаты, собираясь незаметно пробраться в корпус фей, как вдруг заметил Брендона, срочно поднимающего всех специалистов посреди ночи.       — Ривен, буди остальных, — в его твердом голосе юноша слышал тревогу.       — Что случилось?       — Принцессу Солярии ранил Сожженный.              

***

                    Телефон Терры, заряжающийся рядом с ее кроватью, противно завибрировал. Фея земли сонно потянулась к нему и резко раскрыла глаза, увидев, что звонит отец. Что-то было не так, иначе бы он не стал ее будить в столь поздний час.       —Пап?       —Беги в лазарет, мне нужна твоя помощь, — Терре не нравилась интонация отца, от чего она озадаченно нахмурила брови.       —Па, что случилось?       — На Стеллу напал Сожженный в лесу, мы должны сделать все, что в наших силах.       Фея ощутила мурашки, пробегающие по нижней части спины от страха.       — Бегу!       Она начала поспешно собираться, от чего проснулась Муза.       — Терра?       — Стелла ранена! — протараторила фея земли.       — Что? — Муза плохо соображала после пробуждения.       — Сожженный! Он ранил ее! Мы должны ей помочь! — она была в панике. Терра знала, что такое потеря.       — Я с тобой!       

***

                    Девушки не могли оставить подругу в беде. В случае Стеллы вставал еще и вопрос государственной важности. Наследная принцесса, единственная дочь королевы Луны была на грани жизни и смерти. Глубокая жженая воспаленная рана, рассекающая белую кожу феи на месте полагавшихся сверкающих крыльев, была угрозой всей династии и государственной целостности.       Вместе с Харви, которому ассистировала Терра и феи-целительницы из лазарета, в комнате находились подруги принцессы, полные страха за ее жизнь. Из столицы Солярии уже были вызваны гвардейцы для уничтожения Сожженного, нанесшего рану, но им предстояла долгая дорога. Профессор Харви отмечал крайне тяжелое состояние Стеллы, поэтому помощь была необходима немедленно. По этой причине отряд фей и специалистов старших курсов был отправлен на выполнение миссии. Нельзя было терять ни секунды. В конце концов именно к этому готовила студентов учеба в колледже, к смертельной схватке с порождениями тьмы.       Муза и Смерть вновь смотрели друг другу в глаза. Мама, Сэм. Теперь на волоске висела жизнь Стеллы, а Ривен был в числе специалистов, отправленных на уничтожение монстра. Муза чувствовала электризующий холод, скользящий по позвонкам, как по обнаженным проводам. Горящая голова, разрывающаяся от чужих эмоций была ее главным врагом. Какими бы напряженными ни были ее отношения с Розалиндой, совет подпитываться энергией других людей часто ей помогал. Но в нынешних условиях, она даже не могла подступиться к чужим каналам. Боль Стеллы, истерика Луны, тревога подруг — ее собственное волнение меркло на фоне жестких экстремумов.       Она знала, какова Смерть на вкус. Муза слишком долго от нее бежала, боясь погрязнуть в ее путах, сковывающих избранных жертв. Ее душила совесть за слабость, за нежелание и неспособность поставить чувства других выше собственных. Чувство вины преследовало ее наравне со Смертью, неизбежной и вечной, от чего фея хотела лишь кричать и скрываться в своем потаенном облюбованном углу, где лишь тишина и она одна. Только тишина недостижима для феи разума.       Кричала Стелла. От пульсации глубокой жженой раны, оставленной монстром, словно специально за ней охотившимся. Муза видела эту рану, грязную и воспаленную, и еле подавляла приступы тошноты. Терра постоянно металась по оранжерее в поисках той или иной мази, и Муза вновь видела на ее лице ту самую маску отчаяния. Они были единственными из клуба, кто терял близких. Они вместе потеряли Сэма. Аиша и Блум пытались помогать Харви, чем могли, хоть и чувствовали дискомфорт в присутствии Луны, каким-то чудом позволившей девушкам остаться с дочерью. Наверное, она понимала, что другого шанса провести время вместе может и не быть.       А Муза стояла у окна, и пропускала через себя все эмоции в помещении. Она не могла позволить себе уйти — чувство вины. Она боялась подойти к Стелле — страх.       Она порывалась всё-таки сделать то, что от нее зависело, но она боялась, что физически не выдержит напряжения.       Ты не умрешь.       А Стелла может.       Вопль боли. Так сильно Стелла еще не орала. Ситуация ухудшается.       У Музы сжималось все внутри. Она кинулась к кушетке и положила обе ладони на макушку принцессы, влажную и горячую. Харви посмотрел на нее с надеждой. Может, от этой феи есть хоть какой-то толк?       От касания Муза вздрогнула, едва сдерживая горькую тошноту, скручивающую всю брюшную область. Она должна терпеть. Она забирала боль, стараясь не держать ее в себе, а направлять в пространство, пустое и холодное. Тело Стеллы стало спокойнее, напряжение от боли ослабло, благодаря магии Музы. Ей есть, ради кого стараться. Стелла и ее вредность. Стелла и ее разговоры о запретном, о том, что она подавляет, когда рядом чужие. Стелла и ее поддержка, бодрящая, как какао с перцем.       Муза слишком долго поддавалась слабостям, считая это инстинктом самосохранения. Муза слишком долго откладывала свой расцвет, всегда считая свою собственную природу тяжелой ношей, неподвластной ей. Мама, Сэм. Кто еще умрет, чувствуя себя покинутым ею? Зачем тогда вообще это все?       Другого времени меняться у нее может и не быть.       Музе противно быть слабой.       Кокон должен раскрыться.       

***

                    Отряд шел сквозь темный лес, особенно мрачный перед грядущим рассветом. Дети вслепую вышли на охоту за монстром, способным разбить за секунду все, чего они достигали всю свою недолгую жизнь.       Сырой лес не ждал их в своих владениях, таких же холодных, как страх, туманом окутывающий ум, покрывающий трепещущей вуалью реальность, далекую сейчас, как надежда, беглая в ночи.       Брендон знал свою цель. Он не был ровней принцессе Солярии, прекрасной и могущественной, но такой уязвимой сейчас. Она была на волоске от конца, и каждая секунда сейчас, в этой слепой погоне за порождением преисподней, имела для него большее значение, чем каждый ее взгляд, подаренный ему, ласковый, как ее голос, произносящий его имя во время их совместных прогулок. Каждая секунда здесь, в этой кромешной тьме, имела для него большее значение, чем вся его жизнь «до», потому что обладала достаточной властью лишить его теплых объятий принцессы с рассеченной гноящейся раной на нежной спине, лишенной крыльев.       Вдалеке каркали вороны, подобно стервятникам ждущие хлеба и зрелищ. Отряд неопытных алфейцев, полных страха, но верных долгу, шел навстречу смерти, уже разорвавшей нетканое полотно их тончайшей реальности.                     Ривен плохо ладил со Стеллой. Заносчивая принцесса всегда выводила его из себя своей узколобостью и отсутствием уважения к другим. Он вообще редко ладил с подобными ей. Аристократы были ему не по вкусу, единственным исключением был лишь Скай, волей судьбы доставшийся ему в качестве соседа и ставший, после долгих лет непонимания со стороны других, его лучшим другом. Но Солярия не простила бы ему бездействия, как и не простил бы он себя за неверность долгу, о котором ему постоянно долбили все это время в треклятом колледже.       Ривен не был трусом. Он понимал, что настал тот самый час, когда он должен проявить себя. Благодаря ментальным техникам, которым его обучил Брендон, он закрыл свои эмоции, отказываясь от чувства страха, переполняющего остальных. Он понимал, что в такие моменты прежнего Ривена быть не может — он солдат, выполняющий задание, другого варианта не существует.       Тепловизор Ская ничего не показывал. Они целый час рыскали по холодному лесу, пустому на многие километры. Ранивший Стеллу Сожженный может быть где-угодно, а состояние принцессы не может ждать долгих бесплодных поисков.       — Разделяемся! — крикнул Брендон, осознающий тяжесть ситуации, — Аннабет с Клариссой, Вивьен с Томом, Ривен с Биллом, Диана с Робом, Скай со мной.       Отряд принял команду и двинулся навстречу неизвестности.                     Экран тепловизора не показывал поблизости никого, чья температура тела была бы выше, чем у человека или другого млекопитающего. Ривену вся эта затея начинала казаться безнадежной. Чертов Сожженный может быть уже в другой вселенной, а они все так же ищут его, в лесу, где он был более двух часов назад. Сколько еще они будут идти вперед, не продвигаясь на деле ни на сантиметр?       Из рации послышались обрывистые шумы, словно прибор никак не мог уловить сигнал другого устройства, связанного с ним. Билл пытался настроить приемник, и вдруг донесся голос Тома:       — Он здесь! Он нас подстерегает! Мы на северо-востоке! — юноша говорил тихо, прерывисто, выдавая все внутренне смятение и осознание конца.       — Нужно двигаться к ним, — твердо сказал Билл, и солдаты отправились к товарищам.              

***

                    Муза не отходила от Стеллы с тех самых пор, как осмелилась принять на себя мучения подруги. Она была утомлена, ее голова шла кругом, хоть она и не копила внутри ее боль. Стелла прикоснулась пальцами к руке Музы, выражая этим незначительным жестом свою благодарность фее за ее самоотдачу. Стелла, несмотря на всю свою физическую боль, именно в этот момент понимала суть настоящей дружбы: и в горе, и в радости. Истинные друзья останутся с тобой, в каком бы тяжелом состоянии ты ни была, сколько бы разноплановых событий с вами ни произошло. Это безусловная любовь, которую принцесса ощущала, как никогда прежде.       Едва различимо, так, что ее слышала только Муза, забирающая ее боль, Стелла слабо прошептала:       — Спасибо.       Но это тихое «спасибо» подразумевало больше, чем развернутые оды благодарности, за которыми часто не стоит ничего, кроме пустых слов.       — Держись. Отряд Брендона уже выслеживает эту тварь, — так же мягко прошептала ей фея разума.       — Брендон, — Муза тут же ощутила волнение Стеллы при имени возлюбленного, сразу же организовавшего операцию по спасению ее жизни.       Действительно, как там они? Как сейчас Ривен? Они вряд ли нашли монстра, иначе Муза почувствовала бы изменения в состоянии феи света.       — Отдохни, — просила Стелла, видя, что подруга едва не теряет сознание от слабости.       Это не укрылось и от Харви, который тут же налил фее разума розовый отвар.       — Тебе нужно прийти в себя. Выйди в коридор и развейся.       Руки Музы опустились на подушку от бессилия, глаза закрылись в попытке перевести дух. Блум поддержала Музу со спины, чтобы она не потеряла равновесие, и провела ее из лазарета в холодный коридор, где фея могла абстрагироваться от чужеродной энергии.       — Ты молодец, у нас все получится, — Блум пыталась улыбаться, но Муза видела, как тяжело ей это дается.       Их чувства были так схожи в эту секунду: две сиротки, волнующиеся за жизнь близкой подруги и возлюбленных, действующих во имя своего гражданского долга.       Но Блум решила оставить Музу одну, чтобы та могла остаться наедине с собой — ее помощь необходима Стелле, только вот силы феи разума не вечны. Рыжеволосая быстро развернулась и направилась обратно в лазарет, а ее подруга не могла и шелохнуться, настолько слабой она была на этот момент.       Только вот Муза не была одна. В коридоре были люди — знакомые энергии, тревожные энергии. Прислонившись к сырой каменной стене, она украдкой выглянула за поворот.       Розалинда и Луна.       — На группу студентов напал Сожженный, далее они на связь не выходили.       — А остальные? — голос королевы дрожал.       — Без понятия. Остальные группы молчат. Брендон не предоставлял какой-либо обнадеживающей информации.       — В каком направлении было нападение?       — На северо-востоке.       — Блум не должна узнать об этом. Ни в коем случае. Вероятно, это лишь повод выманить ее за барьер.       Луна напряглась от мысли, что ее благородная дочь приманка для какого-то безродного подкидыша.       Королева отошла и направила команду через часы на своем запястье:       — Генерал Гонсалес, высылайте спец-отряд на северо-восток.       «Северо-восток», — повторялось в голове Музы. Скорее всего туда направятся и остальные. Ривен. Она должна быть там, а не разбираться с последствиями атаки на Стеллу. Блум нельзя выпускать на поиски, она не должна ничего знать об атаке. Нужно рвать с корня. Она должна быть с Ривеном.                     Муза поспешно спускалась по лестнице, которая, казалось, шаталась под ее торопящимися ногами. Чем быстрее бежала она, тем уравновешеннее казался ей мир-перевертыш, мир, где все было наоборот, не так, как ей хотелось. Ее голова была полна электричества, несмотря на физическую истощенность и прострацию. Что заставляло ее генерировать это странное ощущение, оставалось загадкой, но Муза боялась не выдержать давления.       Снова эта энергия. Она рядом. Розалинда.       — Решила выйти на охоту.       — Мне нужно бежать, оставьте!       — Прекрасно. Я ждала этого, — даже сейчас это спокойствие — оно сводило Музу с ума.       — Стелла, Ривен! Я должна что-то сделать, — фея разума терялась и вновь тонула в пучинах океана своих страхов.       — Либо сейчас, либо никогда, — директриса коснулась твердыми пальцами подбородка молодой феи и направила ее взгляд прямо на себя, — либо ты станешь реальной, либо ты падешь.       — Реальной?       Розалинда испытывающе глядела в глаза Музе, озадаченной, точно так же, как и ее специалист, тем, что же оно такое, это реальное? Есть ли оно вообще?       Радужка глаз Розалинды замерцала, заискрилась синим льдом, в ответ на что загорелось пурпурное пламя Музы.       — Так ли ты бесполезна, как считаешь, фея разума? — Розалинда опустила руку, отвернула взгляд и скрылась в коридоре, в то время как Муза, не теряя времени и сил на раздумья, кинулась за барьер, который должен был защищать ее и ее близких от смертельной опасности, следуя за неосязаемой нитью, связывающей ее душу с душой бесстрашного солдата.              

***

      Билл и Ривен двигались в северо-восточном направлении в пустой надежде найти товарищей живыми. Тепловизор все так же не показывал следов Сожженного. Ни Тома, ни Вивьен не было в округе.       — Их нигде нет, Рив, — говорил маг с третьего курса.       — Ты же колдовать умеешь, мать твою, неужели совсем ничего? — начал ругаться специалист.       Волшебник с упреком посмотрел на партнера. Стихией Билла была вода и, читая информацию, передаваемую через молекулы воды, он на мгновение образовал вокруг себя ореол пара из скопившихся рядом капель.       — Есть какое-то движение на юге.       — Обратно в сторону колледжа, ясно.       — Странно, что раньше ничего не заметили.       — Раньше никто не пытался колдовать, — бросил Ривен и, не дожидаясь ответа Билла, явно недовольного резкостью специалиста, взял новое направление.       Ривен, сохраняя настороженность и внимательно следя за изменениями вокруг, увлеченно настраивал компьютер тепловизора, все это время так и не приблизивший их к решению задачи. Выбрав новый режим, не сфокусированный на поимке конкретно Сожженных, он увидел общую «живую» температуру леса, от чего, после долгого нахождения среди холодных темных деревьев, у него зарябило в глазах от желтого и ярко-зеленого. Белки, сурки, землеройки, они не имели для него значения, горя желтым индикатором, но теперь он хотя бы понимал, что прибор не сдох, отключившись еще до их выхода за барьер.       Из рации Билла вновь послышались помехи, от чего Ривен сразу обернулся к напарнику. Истошный крик Аннабет, в котором едва можно разобрать человеческие слова:       — Юго-запад! Он убил Клариссу!       Ривен боялся вновь не успеть и потерять остальных товарищей.       Перед глазами специалиста горела багряная кровь, бьющая в нос своим едким металлическим запахом. Он не боялся Сожженного или своей смерти в схватке с ним — он боялся, что умрет кто-то, кроме него. Как бы плохо он ни ладил со Стеллой, государственные перевороты в Солярии явно были не в его вкусе. Где эти долбанные королевские гвардейцы? Ривен проклинал их в своей голове за неисполнение их прямого долга, обрушившегося вместо этого на его собственную голову.       Они потеряли счет тому, сколько они уже бежали. Давление било в голову, застилая все неясностью и тягучей мутью, высасывающей силы.       Ривен вновь посмотрел на экран тепловизора, который он со злости хотел разломить пополам. Рядом никого, а выходящее из-под контроля самообладание начинало винить во всем лишь прибор. Пожалуй, ему было бы морально легче увидеть на экране сразу трех Сожженных, чем все так же ничего. По крайней мере, он знал, что делать с монстрами. А с пустотой? Что ты будешь делать, сбившийся с пути?       Но на тепловизоре появился новый объект. Что-то гораздо больше белки. Не настолько горячее, как Сожженный. Человек.       — Билл, кто-то из наших рядом, — позвал напарника Ривен и указал левой рукой в нужном направлении.       — Кто здесь? — крикнул маг, когда юноши подошли ближе к человеку, двигающемуся удивительно прямо навстречу им все это время, как это отражал тепловизор.       Сначала никто не откликался, но позже Ривен увидел ту, от взгляда на кого он вздрогнул. Его глаза расширились от страха, новой волной накатившей на него своим обжигающим и сковывающим льдом.       — Муза, — он не мог шевельнуться, видя приближающуюся фею, испытывающую прямо противоположные ему чувства.       — Ривен! — она застыла, видя его, живого и целого, явно опешившего от неожиданности, теперь связывающей ее цепями неуверенности.       — Какого хрена ты здесь делаешь? Тебе совсем голову вышибло? — его переполняла ярость из-за ее глупости, по которой она решила выставить себя пушечным мясом. Она не должна быть здесь. Он и так на грани из-за навалившейся моральной ответственности за свою команду, за жизнь Стеллы, целостность государства, а теперь еще эта повернутая решила свести его с ума своим безрассудством.       — Не более, чем тебе, раз ты кричишь так, что на твой ор сейчас сбегутся не одни лишь Сожженные, — прошипела она, чувствуя, как ее прежние чувства перекрывает ярость, идентичная его.       Ривен молчал, злясь на нее, готовый разорвать ее за то, что она так безответственно относилась к собственной жизни.       — Не вздумай отходить от меня дальше, чем на метр, — тихо и строго подытожил он, не желая более разговаривать с ней.       Сложив руки на груди, Муза обиженно взглянула на него исподлобья, на что получила его уничтожительный и бескомпромиссный взгляд в ответ.       Какое-то время они втроем шли, слыша лишь трескучий хруст сухой травы. Билл время от время считывал молекулярную информацию, но это ничего не давало. Ривен был готов разломать тепловизор, не способный хоть как-то помочь им в выполнении миссии.       Муза использовала свою магию, но, как и Билл, ничего подходящего она не ощущала.       Но совершенно случайно она ощутила жуткую энергию. Энергию, которую она каждый раз пыталась избежать, как адского пламени. Смерть была рядом. Она резко схватила запястье Ривена, тут же обернувшегося к ней и видящего ее побледневшее лицо.       Сглотнув под ступивший к горлу тяжелый ком, она едва дыша проговорила:       — Они умирают. Им осталось немного.       — Где они? — насторожился специалист.       Фея указала в нужном направлении и команда, практически утратившая надежду встретить товарищей живыми, почувствовала все еще витавший в воздухе запах серы, гари и жженой плоти.       Черные волосы Аннабет покрывали ее изуродованное кровавое лицо, едва напоминавшее о жизнерадостной воительнице со светло-зелеными глазами. Ее звонкий смех сверкал в мыслях Музы, способной ощущать присутствие неспокойного духа специалистки.       Билл сразу же кинулся к Клариссе, с которой он встречался на первом курсе, когда никто из них не думал о смерти в неполные восемнадцать. Муза чувствовала, как трясет Билла изнутри. Он сидел на коленях возле подруги, с которой так хотел помириться, но все никак не решался, потому что боялся быть отвергнутым. Он держался, не желая показывать свое горе при Ривене, который украдкой глядел на Музу, переживающей все то, что разрывало сердце юному магу. Он ведь тоже может ее потерять. Нет! Нельзя об этом и думать.       — Нужно найти эту тварь. Муза? — он произнес ее имя с негласной просьбой, которую она тут же поняла.       Отойдя от шока, фея пыталась сканировать место, не цепляясь мысленно к телам, испачканным смертью. Ее волшебные глаза горели, как вдруг ее сознание пронзила магическая молния, энергетическая аура, которая не могла принадлежать человеку. Ее колени подкосились, она упала на землю, от чего Ривен тут же кинулся к ней. Положив руки ему на плечи в попытке опереться на него, она слабо прошептала ему, все еще освещая мглу пурпуром своего взгляда:       — Он здесь.       Специалист молнией подскочил, начав оглядываться вокруг. Сейчас или никогда. Он тут же достал рацию, сообщив команде о местонахождении и встал в боевую позицию, прислушиваясь к малейшему звуку поблизости.       Но в этот момент в центре схватки была Муза, на которую юноши не смотрели в попытке отследить существо. Это была схватка в ее собственной голове — она пыталась вырубить сознание монстра, дестабилизируя его тем самым физически. Как только Билл заметил это, он ощутил мечущегося Сожженного, на которого уже бежал Ривен. С громким криком Муза, чье сознание сражалось с намного более сильным врагом, начинало играть против нее самой — она не могла вернуться в свое собственное тело. Жертва и охотник поменялись местами. Ее лишенная сил плоть бесчувственно упала на холодную землю.       Билл концентрировал водную энергию вкруг Сожженного, замедляя его действия. Ривен, решив воспользоваться моментом, кинулся на чудище. Уворачиваясь, легко и быстро двигаясь, он вонзил лезвие меча в грудную клетку, сумев разрубить ее практически напополам. Ривен уже наслаждался эйфорией свой победы над тварью, неестественно замершей на месте, как вдруг существо схватило его за горло своей горячей рукой, сжигающей кожу задыхающегося от хватки специалиста, и с силой швырнуло его в сторону так, что его кости хрустнули от столкновения с вековым деревом.       Разделавшись с Ривеном, Сожженный направился к Биллу, остолбеневшему от страха и паники. Он стоял бездвижно, словно вросший в землю, когда монстр стрелой несся к нему. Он не успел осознать, что с ним происходит, как его отсеченная голова отлетела от тела, тяжелого рухнувшего на том же месте.       Белый призрак носится по полю сражения, которое оглядывал Сожженный с так и застрявшим в брюшной полости идеально острым клинком. Призрак заботливо закрыл раскрытые в удивлении глаза Билла и поцеловал одинокую голову в холодный лоб.       Нечеловеческий взгляд носился от павшего к павшему. В Ривене еще теплилась жизнь, но он был серьезно ранен и дышал с трудом, вздрагивая от боли, терзающей горло и шею. Он кашлял и задыхался, не в силах прийти в себя.       Фея разума, все еще слабая и изможденная слабо открыла глаза. Ее крохотное сердце задрожало, чувствуя так мало жизни вокруг себя. Увидев голову Билла, она тут же метнулась энергетически искать Ривена, и увидев его бездвижное раненое тело, она почувствовала, как самоконтроль перестал сдерживать ее силы, паникой изливающиеся из энергетического сосуда, никогда прежде не переполненного настолько. Муза взвыла, подбегая к специалисту, страдающему в муках, чью боль она не сомневаясь ни на секунду взяла на себя, позволяя тому начать дышать.       Но движение не укрылось от Сожженного, уже готового разделаться с назойливой мошкой, которая успела ослабить его еще в самом начале битвы.       Взведенный курок был спущен.       Слишком много энергии. Тягучей, вязкой и противной, как черная кровь, горящая при лунном свете.       Возьми ее.       Мистический дух и фея стали единым целым.       Пурпурной сталью заливается напряженный взгляд, а сила, такая же безграничная, как вселенная, наполняет слабое тело, сковывающее чистый дух.       Магия оживляет погасшую от физического истощения оболочку, исходя из солнечного сплетения и очерчивая у спины мерцающий контур лучистых крыльев, таких же сиреневых, как глаза феи, пришедшей к своей исконной эталонной форме.       Муза чувствовала, как высшая сила, такая совершенная и искрящаяся, которую она никогда прежде не могла себе и вообразить, исходит из каждой ее клеточки, как ток из генератора.       Сожженный несся навстречу фее, принявшей свой истинный облик, как вдруг оказался сбит с ног вспышкой энергии, произведенной магией. Муза ощущала нервы монстра, как музыкальные струны, которые она не раздумывая привела в хаотичный дисбаланс, заставляя монстра съежиться от какофонии, испепеляющей все восприятие. Фея разума не отпускала хватки, как вдруг монстр пронзительно вскрикнул и его голова полетела в сторону от неожиданного удара со спины. Обездвижен, сломлен, убит.       Брендон выполнил свой долг перед своей принцессой, убив ранившее ее чудовище. Убрав тыльной стороной руки волосы с лица, он посмотрел на фею, бело-фиолетовую вспышку, молнией взлетевшей в небо и выпустившей колоссальный разряд энергии, сбивший едва прибывших Ская и Брендона с ног.       Она плавно опустилась на землю, бескрылая и статная, рядом со специалистом, чье сознание было на грани двух миров. Приложив ладони к влажным щекам Ривена, Муза провела сквозь его тело волшебный сгусток энергии, оживляющий в нем все то, что было мертво. Как слеза, омывающая его боль, упала с ее ресниц, так и она, отдавшая ему остатки своих сил, опустилась рядом с ним.              

***

                    Свет. Она чувствовала солнце, тепло ласкающее ее кожу. От него было больно глазам, казалось, столетие проведшим во тьме.       Сначала был слепящий золотой свет, от которого хотелось зажмуриться, что есть сил, и скрыться, укутавшись в плотное одеяло. Сделав усилие, она вновь открыла глаза, перед которыми тут же заплясали мерцающие цветные искры. Искрящийся танец, обескураживающий и дезориентирующий, сменился на знакомый белый потолок.       Муза вновь лежала в лазарете. Она чувствовала свои руки, неуверенно зашевелила непослушными пальцами и глубоко вдохнула чистый воздух жадными легкими.       Приподнявшись на кровати, она ощутила характерное головокружение от долгого сна и отсутствия движения. Ее длинные прямые волосы скрыли ее лицо от назойливых солнечных лучей, причиняющих боль ее непривыкшим глазам.       Но чему она доверяла больше всего — это ее эмоциям. Эмпат ощутила движение в коридоре. Фея-целительница вышла с кем-то на контакт. Вновь движение в коридоре. Кто-то заходит в лазарет, принося с собой новые энергии.       Женщина в белом плаще направлялась к ней, излучая изумительное спокойствие. Директриса колледжа для фей и специалистов Алфея села на стул возле молодой девушки, не сводящей с нее взгляда.       — Какова на вкус чистая совесть? — улыбаясь спросила Розалинда.       Чистая совесть. Что она такое? Живые друзья? Спасенные жизни? Блистающие крылья? Если все это, то чистая совесть на вкус отдает какими-то непонятными снадобьями и полной кашей в головном центре.       — Как выбитые зубы. Вроде, мерзко, но, вроде, все не так уж и плохо, — проговорила фея хриплым неокрепшим голосом.       — Восстановление зубов — не самое сложное заклинание из всех возможных, — отмахнулась Розалинда, словно в этом действительно не было ничего серьезного, — но терять зубы не так страшно, как терять людей.       Люди.       Стелла.       Ривен.       Голова Билла с широко раскрытыми от страха глазами.       Изуродованное лицо Аннабет.       Пожелтевший труп Клариссы.       Музе было страшно вспоминать потерянных людей.       — Ни одна война не обходится без жертв, — вкрадчиво произнесла волшебница, — это невозможно. Теперь ты знаешь, каково это.       — Лучше бы я не знала.       Отвернувшись, Розалинда заговорила тихо и тревожно, от чего Муза впервые ощутила от директрисы что-то, помимо равнодушного ко всему спокойствия:       — Нет ничего слаще незнания. Но однажды прозрев, ты никогда не станешь прежней. Мир меняется. Меняется положение сил. Я чувствую присутствие духов из параллельных измерений: кто знает, каковы они. Феи вновь обретают крылья. Как скоро их обретут остальные — лишь вопрос времени, но ясно одно: началась новая эра, которая принесет много такого, о чем мы сейчас не можем и догадываться — она посмотрела на Музу — наслаждайся этим незнанием, пока можешь. Но знай, так будет недолго. Мое тело было бездвижно шестнадцать лет, но мой разум свободен от оков, и я видела то, о чем я не хочу и вспоминать. Сожженные — не корень зла, лишь его эффект. Но я рада, что ты пробудилась.       Произнеся последнюю фразу фея внимательно смотрела на Музу, не решавшуюся произнести и слова. Медленно отведя глаза, она встала и вышла из лазарета, оставив фею разума в раздумьях о происходящем.       Она недолго была одна.       Едва она почувствовала человека, спешащего к ней, все ее естество затрепетало тысячей красочных бабочек, знаменующих конец суровой зимы.       Невзирая на слабость не до конца проснувшегося тела, она быстро скинула с себя белое одеяло и босиком побежала навстречу человеку, жаждущему увидеть ее не меньше, чем она его. Холодный пол обжигал ее босые пальцы, едва касающиеся поверхности в этом душевном порыве.       Но его руки уже крепко обнимают ее спину, а ее грудь прижимается к его, в отчаянном стремлении не потерять его вновь. Его губы осыпают поцелуями ее лоб, румяные щеки и касаются губ, изголодавшихся по теплоте.       Их роман с самого начала не предвещал ничего хорошего, ему предрекали конец еще при самом рождении, но вызрев, пройдя через сладость, крещение огнем, очищение истинной магией и смерть, он наконец-то смог стать тем единственным, что было для Музы и Ривена по-настоящему реальным.