Часть 1

– Да, вот это беда так беда… – протянул Четвертый дядюшка, глядя на вскопанную грядку. Кое-где на ней можно было отличить взошедшие ростки от самой земли – они были еще слегка зелеными, – но большая часть сгнила, едва проклюнувшись. Собравшиеся за его спиной родичи печально кивали. Кто-то всхлипнул. Посаженный горох был последним. – Уж беда так беда, – повторил дядюшка, – хоть ты бери и покровителя вызывай, – с этими словами он отбросил мотыгу и сел, где стоял. – Покровителя? А что за покровитель? – Вэй Усянь все еще лучился остатками оптимизма. Вэни от него почти не шарахнулись, когда он подошел ближе, только расступились, давая рассмотреть пустую делянку. Две тетушки горестно вздохнули, пробормотав: «Детские глупости», кто-то отмахнулся: «Так, семейная присказка». С печальными усмешками, покачивая головами, люди начали расходиться, пропустив мимо ушей новый вопрос: – Так что за покровитель? Но Вэй Усянь не мог не загореться свежей идеей. Естественно, он пошел приставать к Вэнь Цин – та перебирала лекарственные травы, то и дело, поджимая губы, откладывая в сторону испорченные веточки. – Это что-то вроде семейной легенды. Вроде как в час тяжелой нужды, выполнив правильный ритуал призыва, в полночь можно призвать духовного защитника семьи Вэнь. Он придет, и все будет хорошо. Но до сих пор это никому не удавалось: говорят, раньше заклинатели всерьез пытались его призвать, а в последнее время таким разве что детишки в учебном лагере развлекаются, это как вызывать Черную госпожу или дух Ли Бо. – Так у них, наверное, не было тяжелой нужды! – Он замолчал, не желая открыто напоминать об утраченном высоком положении семьи Вэнь. – А посмотри на нас сейчас: Четвертый дядюшка мне прямо не сказал, но я слышал, что горох не взошел, а больше ничего нет. – Вэй Усянь уже начал кидать на подругу заискивающие взгляды, которыми у него сопровождалось любое новое начинание: сидя на земле рядом с ней, он запрокинул голову и корчил умилительные рожицы. Вэнь Цин понимала, что рано или поздно он выпытает у нее детали ритуала. – Горох не взошел, потому что зима, пусть и теплая. Солнцестояние было позавчера. Хоть на этой поганой земле и творится какая-то ерунда с погодой, а все же природа свое берет, – сурово припечатала она, вся в мыслях о том, что риса осталось на два дня, если удастся найти каких-нибудь корешков – на три. А потом вспомнила «Баошань-саньжэнь». Может, этот вдохновенный безумец Вэй Усянь сумеет заставить работать и бесполезное древнее суеверие. Что им еще остается? Суть ритуала в семье Вэнь знал каждый – действительно баловались в детстве. И совершенно лишенные надежды беглецы занялись подготовкой, лишь бы чем-то занять руки. Выглядел результат их трудов нелепо, но все условия были выполнены. В качестве подношения они смогли выставить только пиалу с остатками риса и чашку с водой, а сами спрятались в ожидании полуночи, кутая остатками одежды мерзнущие босые ноги – все носки и сапоги пошли в дело. Время тянулось и тянулось. – Смотрите! Смотрите! – но мелькнувшие вдали огни четко строились в два ряда, и вспыхнувшая было надежда сменилась ужасом. Покровитель – просто детская сказка, а на них сейчас нападут, и то, что они не спят, только отсрочит неминуемый конец. Огни тем временем приближались, но сопровождали их не воинственные крики, топот и лязг оружия, а легкий перезвон бубенцов. И увиденная картина заставила всех раскрыть рты и выбраться из укрытия – может, оно и опасно, но где еще такое встретишь? В огромной красного цвета телеге, неизвестно как движущейся без лошадей, да еще и через лес, на месте возницы сидел толстый румяный старик с белоснежными волосами и пышной варварской бородой. Его одежды как бы отражали орденские облачения клана Вэнь, только наоборот – белое пламя вилось на красном фоне. Впрочем, быстро выяснилось, что белое пламя – это меховая оторочка. На телеге светились огоньки, словно ее обсели светлячки, на боках плелись белые узоры, да еще будто воздух звенел колокольчиками. Само зрелище излучало дух всеобщего празднества – на лице старика так и вовсе читалось буйное веселье, с каким говорят здравицы, когда их счет уже перевалил за десяток. Это было явно не то, чего ожидали отчаявшиеся беженцы, но это было уже что-то. Покровитель, оглядев приготовления – лысоватую сосну, оплетенную бумажной гирляндой и с бумажной же звездой на верхушке (Вэй Усянь порывался расписать ее заклинаниями призыва, чтоб вернее подействовало, но получил по рукам), десяток шаров из сухой травы, нанизанные на веревку штопаные носки, угощение, – перевел взгляд на ждущих с вытаращенными глазами Вэней, и лицо его приобрело чуть более человечное выражение. Густым басом со смешком он заговорил: -Ну, кто хорошо себя вел в этом году, может загадывать желание. *** Только Лань Ванцзи решил чуть отойти от лагеря заклинателей, готовящихся штурмовать Погребальные холмы, и углубился в лес, как за спиной его выросла стена. Обыкновенная: каменная стена, которой только что не было, высотой не менее трех чжан. За ней послышались удивленные восклицания, постукивания и ругань. Из ругани стало понятно, что камни подогнаны поразительно точно и чуть ли не отполированы, поэтому влезть на стену у осаждающих не получилось, ну а взлетать на мече в этих местах так никто и не рисковал. Лань Ванцзи тихонько хмыкнул. С его плеч словно свалился груз размером с гору Тайшань: ворот в стене не обнаружилось, и он с чистой совестью направился туда, где, как он помнил, Вэй Усянь и его подопечные разбили лагерь. Вскоре он перестал узнавать дорогу – она шла через возделанные поля, где подсыхали снопы, мимо грядок капусты и гороха, между которыми желтели здоровенные тыквы. Таких видов просто не могло быть на Погребальных холмах, где все пропитывала разрушительная энергия. И не могло быть толпы плотно, добротно одетых людей, которые, смеясь, окружили жизнерадостного толстяка в красном теплом халате и с криками «Выпьем!» поднимали темные бутылки. И не могло быть мерцающей огоньками разукрашенной красной повозки. Вэнь Цин, всегда словно из железа и камня, не могла рыдать, как деревенская баба, вцепившись в живого брата. И Вэй Усянь, то ли плачущий, то ли смеющийся, столько времени не бравший в руки меч, не мог подлететь к нему навстречу, вопя «Ты пришел!». – А я хочу, чтобы богатый братец вер… – малыш А-Юань, сидящий на руках у толстяка, бывшего центром всего веселья, обернулся на этот крик и чуть не уронил свою бутылку. – Ты пришел! Ты сам пришел? Дядюшка Святой, ты же ничего не сделал? – Ты ведь даже не договорил, кроха, – ласково отозвался тот, трепля А-Юана по волосам. – Так что теперь придется называть другое желание. А-Юань задумался. Вэй Усянь тем временем встал перед Лань Ванцзи, улыбаясь во весь рот, словно произошедшее было его заслугой. А может так оно и было. Кто знает, как он заманил в это гиблое место таинственного Святого и его волшебную повозку? – Я хочу… – А-Юань полез в рукав новенького халатика и вынул что-то в кулаке. – Дядя Святой, у меня уже так много всего! – Он раскрыл ладошку и показал леденец в замусоленной бумажке с налипшим песком и травинками. – Отдай это, кому не досталось конфет! – Хо-хо-хо! – отозвался старик Святой и спрятал конфету куда-то к себе. Снова потрепав А-Юаня по щечке, он ссадил его с колен и обернулся к Лань Ванцзи, который все еще не мог понять, что происходит, и только обводил взглядом празднующую толпу, то и дело останавливаясь на Вэй Усяне. -Ты, кажется, остался последний, молодой господин? Тот с усилием отвернулся от радостного Вэй Усяня и вежливо поклонился. – Лань Ванцзи приветствует почтенного Святого. – Какой милый молодой человек! – усмехнулся Святой. – Ты-то точно хорошо себя вел в этом году! Так давай, загадывай желание. – Улыбка Святого стала хитрой, и он добавил: – Можешь сказать мне на ухо. *** Святого с той ночи больше никто не видел. Его дары, несмотря на окружающее их веселье, больше похожее на карнавал духов, не исчезли с рассветом. А вот призрачная красная повозка пронеслась рано утром сквозь лагерь заклинателей, готовившихся к штурму, и у всех вода в бурдюках и вино в кувшинах превратились в черного цвета питье, бодрящее и сладкое как мед. Ну и как тут с кем-то сражаться? *** Проведя зимнюю ночь в каком-то сарае и чуть не окочурившись, поутру Сюэ Ян обнаружил рядом огромный мешок, в который спокойно уместилось бы, например, тело. Он был красного цвета и полон конфет, а сверху лежал старый леденец в затертой грязной бумажке. Его Сюэ Ян поначалу чуть не выбросил, но потом решил оставить: конфета есть конфета. Тащиться с тяжестью через весь город до поместья ордена Чан не хотелось, а оставить такое сокровище где-то оказалось выше его сил. Выбор был очевиден. *** – Лань Чжань, ну скажи, что ты загадал Святому, а? Ну скажи! – Вэй Усянь не стал уворачиваться от поцелуя, которым Лань Ванцзи заменил ответ. – А знаешь, я думаю, все дело в этом питье – оно такое сладкое, что я сам к тебе липну… *** Говорили, что сын у Цзинь Гуанъяо, помощника молодого главы Цзинь, родился здоровым благодаря волшебному питью. Молодая мать была слаба и вряд ли бы выносила дитя, но напиток призраков укрепил ее. Сам Цзинь Гуанъяо видел в этом неисчислимые возможности. Если напиток обладает волшебной силой, его следует изучить и даже, может, попытаться воспроизвести. И видоизменить под свои потребности. Только нужен был подходящий человек – которому не затуманит голову дикое количество сладости. Такой человек нашелся – уважаемый вольный заклинатель, единственной слабостью которого была любовь к сладкому. И через несколько лет на всех бутылках с новым напитком была наклейка золотистого, в честь Цзиней, цвета с названием «Счастье во рту» и подписью «Тигриная печать – поднимет и мертвого!». *** Призрачная повозка встречалась с тех пор то тут, то там, оставляя заклинателям бутылочки со вкусным напитком. И воцарился мир. Мир во всем мире, как и загадал Лань Ванцзи.