Глава 1

Льду суждено растаять в собственной воде Индийская мудрость

Солнце встало из-за горизонта, освещая луг с невысокой травой. В солнечных лучах горели и исчезали капли росы. Ночной холодок еще нежился в редких полевых цветах, не желая покидать обжитые места. Она шла по мокрой траве босиком, отшвырнув подальше свои изящные туфельки и чулки, и думала о том, что день сегодня будет жарким и после полудня выйти из дома будет уже невозможно. Она думал о том, что в доме все еще, наверное, спят, о том, что от грозы, которая была ночью, ничего не осталось на память ей, о том, что сегодня старые конюшни наполняют свежим сеном, но уже вечером они снова будут принадлежать только ей. Ей было хорошо от той мысли, что во всем мире есть только она, нет ни дяди, ни Патрика, ни наследства – ничего, чтобы заставляло ее печалиться. Впервые в жизни она позволила себе признаться в том, что променяла бы их с их любовью на вот такой покой и тишину. За этот год она поняла, почувствовала, как стала взрослой и дело не в смене гардероба, изменившихся формах тела и приглашениях на балы, а в том, что стало с душой. Ее мысли были прерваны промчавшимся где-то за деревьями, левее луга всадником, который во весь апорт скакал к ее дому. Она подождала немного, а потом вдруг тревога охватила ее. Она поспешно встала с травы и направилась к дому. Когда она добежала до ровно стриженых газонов между аллеями, ведущими к дому, всадник, до этого стоявший у парадной лестницы, снова стремительно сел на коня и умчался прочь. Она на мгновение замерла, а потом бегом бросилась к парадному входу. На лестнице ее встретил дядя, одетый в тяжелый стеганый халат, и подождал, пока босая Изабелла подбежит к нему. – Что случилось? – спросила она. – Доброе утро, мадмуазель племянница! – размерено произнес он. – Доброе утро! – порывисто ответила она. – Что хотел этот человек? – Почему босая? – глядя на ее ноги, которые Изабелла забыла прикрыть, опустив приподнятую из-за бега длинную юбку, спросил он. – Оставила на лугу! – ответила она, остывая и теряя интерес к тому, для чего сюда приезжал незнакомец. – А что вы делали на лугу в такой час? – продолжал допрос дядя. – Гуляла, - ответила Изабелла, стараясь поскорее закончить этот разговор. – А де Брионн? – спросил он. – При чем тут Патрик? – спросила Изабелла. – Он тоже был с тобой? – Нет, - чуть резче, чем хотела, ответила она. – Я была одна! Вы же знаете, что он еще в отъезде… – Пьер, - обратился дядя к одному из слуг, - сходи на луг, принеси обувь мадмуазель Изабеллы. Затем он оглянулся на племянницу и произнес. – Обуйся! Идем завтракать! Изабелла опустил глаза и последовала за дядей. Ей ужасно не хотелось начинать свой день с совместного завтрака, но другого выхода не было. *** Изабеллу раздражала привычка дяди выстраивать половину слуг вдоль стола. Ей казалось, что ей постоянно заглядывают в рот, раздражали любые предупредительные попытки сменить прибор или подать новое блюдо. Отец всегда отпускал слуг, стоило им только накрыть на стол. Мама предпочитала сама кормить малышку Изабеллу, даже несмотря на то, что многие считали это излишним баловством. Слуги боготворили старшего д’Труа и стали особенно ценить своего хозяина после того, как его место в замке стало принадлежать его младшему брату. Завтрак проходил мучительно долго. День не сулил никаких событий, кроме уже почти позабытого утреннего визита, и Изабелла уже изнывала от желания поскорее выйти из дома. Наконец, дядя оставил столовые приборы, молча кивнул слугам, что его трапеза окончена и посмотрел на Изабеллу. – Дорогая моя, если я не ошибаюсь, Патрик еще в столице. – Да, дядя, - выдохнула Изабелла, понимая, что обойтись без беседы уже не удастся. – Он пишет тебе? – спросил дядя. – Его не будет всего неделю, - ответила Изабелла, хотя точно знала, что дяде это прекрасно известно. – Я не думаю, что за столь короткий срок он найдет время на переписки. – Хмм, – потянул он. – Твои доводы кажутся мне вполне разумными, но если переписка сможет удержать его от новых карточных проигрышей, это было бы вполне достойным времяпрепровождением. – Я буду молиться, чтобы провидение сохранило его от необдуманных поступков, – вставая из-за стола, произнесла Изабелла. – Куда ты? – голос дяди догнал ее почти в дверях. – Пройдусь немного, – больше для самой себя произнесла Изабелла. *** Десператус ждал ее у входа в конюшни. Конюший Пьер уже успел его оседлать. Изабелла в мгновение ока вскочила на коня, и ей даже не пришлось его пришпоривать. Верный друг прекрасно знал ее обычный маршрут: от конюшен к речной запруди, находящейся в дальнем углу огромного парка усадьбы д'Труа, затем вдоль реки до заброшенных конюшен, которыми перестали пользоваться, как только умер ее отец, и в которых лишь изредка от дождя прятали свежескошенное сено. Здесь хозяйка спешивалась, заходила в помещение и по долгу сидела там. В этом месте, с которым у нее было связано больше всего воспоминаний об отце и матери, она чувствовала себя ближе всего к ним. Изабелла могла проводить тут часы. Это место было ее и только ее. Ни дядя, ни Патрик, ни кто–либо иной не могли ей докучать, направлять, как быть и что делать, наставлять на путь истинный или указывать на поведение, недостойное мадмуазель. И в этот раз ее путь ничем не отличался от всех остальных дней. Проведя немного времени у запруди и насладившись прохладой тени от прибрежных ив, Изабелла направила коня к старым конюшням. Привычно привязав его к покосившемуся, но еще очень крепкому столбу – единственному, что осталось от прежней изгороди открытого загона – Изабелла зашла в конюшни. Глаза ее еще не привыкли к полумраку после яркого летнего солнца, и она ступала осторожно, почти по наитию. Внезапно Изабелла услышала едва уловимый шорох и обернулась назад. В следующее мгновение кто–то одной рукой сдавил ей горло, а второй закрыл рот. Она попыталась вырваться, но хватка напавшего была столь цепкой, что ее попытки только ухудшали положение. Тогда Изабелла извернулась и резко ступила назад, пытаясь попасть невысоким каблучком своей туфельки по его ноге. На секунду хватка ослабла и за спиной послышалось проклятье, произнесенное чуть хрипловатым от боли мужским голосом. Изабелла даже успела податься вперед, но он крепко схватил ее за подол платья и снова притянул к себе. На этот раз, не сумев устоять на ногах, Изабелла отшатнулась и буквально повалилась назад, падая на своего преследователя. Оказавшись на земляном полу, она попыталась извернуться и встать, но длинные юбки предательски опутали ноги. Нападавший оправился быстрее и уже через секунду навис над ней, придавливая к земле всем своим телом. – Надо же, – широко улыбнулся он. – Какая милая юная аристократочка. И прямо сама приплыла в руки. – Кто вы, и что вам нужно? – пытаясь разглядеть в тусклом, пробивающемся сквозь разошедшиеся от времени доски, свете его лицо, как можно громче спросила Изабелла. Она услышала, как Десператус заржал где-то там за стеной, и тут же пожалела, что так крепко его привязала. – Мадмуазель, что ж вы так кричите? – продолжая усмехаться, мужчина склонился прямо над ней. – Отпустите меня! Немедленно! – пытаясь отбиться от него, прокричала Изабелла. – М–да, – сжимая ее запястья еще крепче и прижимая их к земле за ее головой еще сильнее, задумчиво произнес он. – Придется заткнуть этот милый, но громкий ротик. В следующее мгновением он спился в ее губы грубым, болезненным поцелуем. Изабелла пыталась увернуться, но все, что она могла, лишь мотать головой из стороны в сторону. Он свел ее руки вместе и ухватил оба ее запястья одной своей ладонью. Освободившейся рукой он грубо придавил ее подбородок, не давай больше даже шелохнуться, Изабелла пыталась отбиться ногами, но те еще больше запутывались в огромном количестве нижних юбок. Когда он оторвался от ее губ и впился в шею, Изабелла снова крикнула, хотя и знала, что никто не придет ей на помощь. Лишь издали она слышала, как истошно ржет и бьет копытом Десператус. Она едва понимала, что происходит и тогда, когда чувствовала, как на ней рвется ее одежда, и тогда, когда с каждым своим вздохом ощущала боль. На мгновение ей показалось, что ее душа вот–вот покинет тело, и она увидит все это со стороны и что все это происходит не с ней. А затем был оглушительный свист в ушах и провал в черную бездну… Когда Изабелла очнулась, она не сразу осознала, что произошло. Но когда воспоминания вернулись, она побоялась даже пошевелиться. Ей казалось, что чем дольше она пролежит на этом холодном и пахнущем сыростью земляном полу, тем больше вероятность того, что все, что с ней случилось лишь сон. К реальности ее вернул его голос. – Боже, до чего же аристократки чувствительны, – усмехнулся он. Изабелла приподнялась, ощущая боль во всем теле, и посмотрела на него. Он сидел напротив нее на стоге сена. – Оказывается, даже аристократические лошади и те не лишены чувств, – снова ухмыльнулся он. – Твой конь так рвался к тебе на помощь, что натер себя уздечкой до крови. Но меня близко к себе не подпустил, хотя я хотел помочь и даже принес воды. Стоит к нему только подойти, как встает на дымы. Он впервые перевел взгляд на Изабеллу, и на секунду ей показалось, что он замешкался, но уже в следующее мгновение он снова заговорил: – Ну, прям, как его хозяйка… Неожиданно мужчина встал и, приблизившись к Изабелле, присел на корточки рядом. Ей показалось, что сейчас он дотронется до нее, и Изабелла, не сумев побороть отвращения, отвернулась. – Ну что же ты, маркиза или графиня, кто ты там, не гнушайся меня, – имитируя просьбу, проговорил он. – Что бы там ни было, а я как оказалось, все же первый мужчина в твоей жизни. Пусть и не самое лучшее, но воспоминание. Он снова встал и вернулся на прежнее место. – А теперь иди и отвяжи своего коня, животное жалко. А потом возвращайся домой. Ночью приедешь и привезешь мне поесть. Изабелла встала и на подкашивающихся ногах направилась к выходу. – Да, и кстати, – проговорил он, и Изабелла, не оглядываясь на него, остановилась. – Вздумаешь кому–либо пожаловаться, а то и привести сюда кого-нибудь, будь уверенна, прежде чем умереть я во всех подробностях опишу нашу с тобой трогательную и романтическую любовь. Изабелла снова сделала шаг по направлению к выходу, хотя голова ее по–прежнему кружилась, а ноги не слушались хозяйку. – Прости, – неожиданно проговорил ей в след он, и Изабелле даже на секунду показалось, что она слышит искренность в его голосе. – Я просто должен быть уверен, что ты будешь молчать… Не в силах больше слышать его голос, она вышла из конюшен, и закатные лучи солнца ослепили ее. Изабелла с трудом поняла, что провела в забытьи почти весь световой день. Увидев хозяйку, Десператус нервно заржал и стал перебирать ногами. Изабелла подошла к коню и оперлась на его шею, чувствуя под руками липкую лошадиную кровь. Постояв так несколько минут, она отвязала коня, который сделал было шаг в сторону конюшен, но остановленный приказом хозяйки: «Нет!», замер на месте. Изабелла едва сумела взобраться в седло и, прижавшись всем телом в лошадиной шее, позволила Десператусу самому пойти в сторону дома. Приближаясь к зданию, она осознавала, что не в состоянии сосредоточиться на какой–либо одной мысли. О чем бы она ни старалась думать, мысли ее возвращались к воспоминаниям того дня, когда ее отец в последний раз взял на руки свою дочь и поднял высоко в небо. Прижавшись к напряженной конской шее, Изабелла закрыла глаза и словно наяву увидела свой дом, лужайку перед ним, деревья и клумбы такими, какими она видела их в тот день с высоты отцовского роста. Где-то вдалеке, словно эхо, был слышан ее собственный детский смех. Воспоминания были столь теплыми, мерный шаг коня столько убаюкивающим, что Изабелла почти проваливалась в мягкий пушистый, как облака, сон. Никем не ведомый Десператус сам обошел стороной парадный вход и привез хозяйку ко входу, ведущему в дом через кухню. Остановившись, конь несколько раз мотнул головой, словно пытаясь разбудить ее. Изабелла разомкнула веки, подняла голову, затем приподнялась в седле и, путаясь в разорванных юбках, спрыгнула на землю. – Иди к Пьеру, – похлопав коня по шее, произнесла Изабелла, и Десператус тут же тихонько заржал и пошел прочь в сторону новых конюшен. Изабелла вошла в темный, пахнущий тестом и пряностями коридор, и попыталась как можно тише прошмыгнуть мимо кухарок. Проклиная скрипящие ступеньки, она поспешно взбежала на второй этаж и, наконец, вошла в свою спальню. Поспешно заперев за собой дверь, Изабелла оперлась на ее косяк и сползла по стене вниз. Обняв колени и опустив голову, она почувствовала, что не плачет, но слезы текут из ее глаз. Никогда еще она так явно не ощущала своего одиночества. Хоть иногда, пусть и изредка, она продолжала тешить себя надеждой на то, что со смертью родителей она не осталась одна, что она нужна своему дяде, что ее любит Патрик, и только теперь поняла, что ни один из этих мужчин никогда не был ей по–настоящему близок, потому что никому теперь она не могла открыть своей самой страшной тайны, никому из них не могла довериться и никто из них никогда бы не понял того, что творится в ее душе. Изабелла не помнила, сколько она просидела на полу, когда в дверь ее спальни робко постучались, и голос Сессиль спросил: – Мадмуазель, вы тут? Ваш дядя ищет вас вот уже два часа. Мне можно войти? – Я тут! – пытаясь заставить свой голос не дрожать, ответила Изабелла. – Скажи дяде, что я тут уже давно… – Конечно, мадмуазель, – произнесла Сессиль, и Изабелла услышала, как служанка сделал первый шаг в сторону лестницы. – Сессиль! – через дверь позвала Изабелла. – Да, мадмуазель, – Сессиль поспешно подошла к двери, но открыть ее не решилась. – Сделай мне ванну и оставь все здесь. Ты мне больше не понадобишься, – распорядилась Изабелла и тут же встала, и направилась в смежную гардеробную комнату. Изабелла слышала, как спустя четверть часа в ее спальню внесли большую ванну, как ее стали наполнять водой, как по комнате разнесся запах ароматного мыла. – Мадмуазель, – под дверью проговорила Сессиль, – вам помочь раздеться? – Нет, – поспешно ответила Изабелла. – Вы все можете идти. Изабелла прислушалась, как за массивной дверью исчезли последние голоса и вышла в спальню. Скинув с себя всю одежду и преодолевая боль во всем теле, Изабелла переступила края ванны и опустилась в горячую воду. Вода обжигала ссадины, но Изабелле хотелось сделать эту боль во сто крат сильнее. Ей хотелось состоять из боли всей целиком, погрузиться в нее, превратиться в одну большую кровоточащую рану – она жаждала этого, потому это казалось ей единственным спасением, единственным, что помогло ей не забыться, оставаться по эту сторону жизни, пусть и балансируя на ее краю. Ей казалось, что как только она перестанет ощущать боль, она потеряет и последнее ощущение жизни. Изабелла закрыла глаза и опустилась в воду с головой. Сначала ей было просто тепло, потом стало не хватать воздуха, затем она перестала ощущать эту нехватку. А потом перед глазами поплыли разноцветные круги, а грудь пронзили множество маленьких острых кинжалов. Изабеллу буквально вытолкнуло из воды. Она попыталась вдохнуть полной грудью, но кинжалы продолжали впиваться в легкие, не давая им расправиться. – Надо выжить, – шепотом приказала себе Изабелла и приподнявшись на руках с трудом выбралась из ванны. Босая и нагая она едва добралась до постели и, как и была мокрая, повалилась на свежие простыни. Последним, что она помнила, была ее попытка натянуть на себя покрывало, а потом был глубокий, подобный смерти, сон. Изабелла очнулась на раннем рассвете. Солнце еще едва успело осветить своими лучами край горизонта. Она с трудом поднялась с постели, тело продолжало ныть, как после падения с лошади. Поспешно одевшись и расчесав, но не уложив волосы, Изабелла сгребла свою вчерашнюю одежду и осторожно вышла в коридор. Спустившись на первый этаж, она заглянула на кухню и, схватив со стола остывший горшочек с остатками ужина прислуги, вышла из дома через заднюю дверь. Стараясь ступать как можно тише, Изабелла буквально прокралась мимо конюших, взяла со стены седло и уздечку и тихо вывела из стойла Десператуса. – Прости, мальчик, – отведя коня на недосягаемое для ушей спящих конюших расстояние, проговорила Изабелла. – Я ведь не даю тебе даже поспать. Ну прости меня, милый, в следующий раз обязательно принесу тебе морковку. Прежде чем оседлать коня, Изабелла внимательно осмотрела его раны и убедилась, что они были неглубокими и что Пьер так правильно их обработал, что некоторые из них успели зарубцеваться за ночь. – Ты единственный мой друг, – забравшись в седло и прижимая к себе глиняный горшочек с едой, проговорила Изабелла. – И единственный, кто им всегда был и всегда будет. А теперь иди… Изабелла на мгновение замолчала, а потом, словно собравшись с духом, добавила: – Туда… Десператус продолжал стоять на месте, впервые в жизни не слушая хозяйку. – Ну давай же, хороший мой, – взмолилась Изабелла. – Так надо… Изабелла прижалась всем телом в лошадиной шее и погладила коня между ушей. – Так надо, – повторила она, и Десператус, сделав несколько шагов назад, все же подчинился. Едва Изабелла добралась до конюшен, она спешилась и, оставив Десператуса не привязанным, положила к его ногам горшочек с едой. – Охраняй, – попыталась улыбнуться она и, до крови закусив губу, вошла в конюшню. Изабелла увидела его почти сразу, он лежал ничком на стоге сена, подложив под голову руки. Поборов страх, она приблизилась к нему и, нагнувшись, попыталась вглядеться в его лицо. Он был младше, чем ей показалось в первый момент, но щетина и длинные спутанные волосы взрослили его. На запястьях виднелись едва зажившие порезы, на шее, чуть ниже правого уха была небольшая ямочка, словно единственная оспинка. Изабелла присела рядом и, еще раз взглянув на него, шумно выдохнула ему в лицо. Он тут же напрягся, и секунду спустя широко распахнул глаза. В первую секунду он посмотрел на нее с удивлением, затем во взгляде промелькнул ужас, снова удивление и снова невероятное напряжение. А уже через мгновение, приподнявшись резким рывком, он оказался сидевшим подле нее. – Что ты тут делаешь? – охрипшим голосом спросил он. Изабелла ничего не ответила. Он откашлялся, пытаясь прочистить горло, и уже громче повторил: – Что ты тут делаешь? – Музицирую, – неожиданно для себя дерзко ответила Изабелла. – А разве ты не видишь рояль? Он встал и несколько раз огромными нервными шагами измерил расстояние от стога сена, на котором сидела Изабелла до дверей и обратно. Наконец, он остановился прямо перед ней и резко спросил: – Их много? – Ой как много, – откидываясь назад, полулежа ответила Изабелла. – Они даже пари заключили, кому ты достанешься первым. – Ну уж живым я им не дамся, – он снова шагнул в сторону дверей. – А им не надо, – рассмеялась Изабелла. Он оглянулся на нее и буквально бегом бросился к широким дверям конюшни, одним ударом ноги распахнув обе створки. Но единственным живым существом, которое оказалось перед его глазами, был Десператус. Он недоуменно оглянулся на Изабеллу, но та лишь рассмеялась странным, почти истерическим смехом. Он также порывисто приблизился к ней, схватил за предплечья и практически выдернул из мягкой соломы: – Ты одержимая! – прокричал он ей в лицо, от чего Изабелла рассмеялась еще громче. Он отшвырнул ее обратно, и Изабелла снова упала на стог сена. Она смеялась и не могла остановить своего смеха, из глаз лились слезы, смех душил ее, не давая вздохнуть полной грудью. От этого болело и без того изнеможенное тело, но Изабелла не могла прекратить смеяться. Неожиданно она почувствовала груз его тела над собой. Он буквально вдавил ее в недавно скошенную траву, не позволяя пошевелиться, и тихим голосом стал шептать: – Тише–тише… Успокойся… Скоро все пройдет… Уже скоро… Скоро все закончится… Его голос подействовал на Изабеллу. Она вдруг поняла, что готова ему подчиниться и практически тут же перестала смеяться, хотя тело все еще содрогалось. Он опустился рядом с ней, продолжая придавливать ее к мягкому сену. – Все пройдет, – еще тише говорил он. – И все будет хорошо… и ты забудешь все то, что было… а потом поймешь, что этого никогда не было… ничего не было … Изабелла сомкнула веки и сквозь его голос снова увидела свой дом, весеннюю траву и первые цветы с высоты отцовского роста. И отец повторял ей: – Все пройдет… И все будет хорошо… и ты забудешь все то, что было… а потом поймешь, что этого никогда не было… ничего не было … Изабелла чувствовала его дыхание на своей коже, и от него становилось тепло и приятно. – Папа, – прошептала она и словно проснулась от собственного голоса. Рядом с ней лежал незнакомый мужчина и пристально смотрел в ее лицо. В следующий момент Изабелла извернулась и с силой залепила ему увесистую пощечину. Она вскочила, хотя и понимала, что если бы у него было желание, он бы смог ее удержать. Изабелла выскочила из конюшен, подобрала с земли горшочек с едой и заскочив обратно в распахнутые двери запустила горшком в него. Он едва успел увернуться и увесистый котелок пролетел чуть правее его головы. – Животное! – прокричала Изабелла и снова выбежав, быстро вскочила на коня и, пришпорив его, во весь апорт помчалась в дом. Изабелла не помнила, как добралась до дома, как оставила коня у конюшен и как очутилась в своей комнате. Она бросилась на постель и пролежала так до рассвета. Утром в ее спальню постучалась Сессиль и, не дождавшись ответа, принесла госпоже завтрак, но Изабелла даже не притронулась к нему. Сесиль попыталась завлечь ее разговором: – Мадмуазель, сегодня к нам снова приезжали по поводу этого беглого каторжника. Говорят, что его зовут Гием Ролес, и что, если его найдут, то повесят… Но Изабелла не поддержала беседу, и Сессиль смирилась с ее молчанием. Затем поднос с завтраком сменился обедом. Но и к этой еде Изабелла не притронулась. Она лежала навзничь и смотрела в роспись потолка. Ужин ей принес дядя. – Дитя мое, – ставя поднос на резной столик недалеко от кровати, проговорил он. – Мне сказали, что ты целый день не выходила из спальни. Тебе нездоровится? Изабелла с усилием приподнялась на подушках и попыталась изобразить нечто вроде улыбки. – У меня болела голова. Наверное, это… Но он не дал ей закончить и, перебив Изабеллу, проговорил назидательным тоном: – Это все по тому, что ты никак не хочешь вырасти, дитя мое. «О, Боже!» – мысленно взмолилась Изабелла. Она уже предвидела всю ту тираду, которую он ей приготовил. – Девушки твоего возраста и твоего положения не скачут целыми днями по полям и не возвращаются домой на восходе луны. Тебе уже давно стоит быть более степенной... Он продолжал свою речь, а Изабелла впервые осознавала, что еще немного и она уже не сможет противостоять невероятному желанию запустить в этого человека подсвечником. Он говорил еще с четверть часа, а потом, удовлетворившись кивком головы – единственным, на что была способна Изабелла, чтобы не сорваться на грубость, – удалился из ее спальни. Часы пробили одиннадцать, и Изабелла услышала, как шумно захлопнулась дверь в спальню дяди. Подождав еще немного, Изабелла встала, подошла к столику, на котором все еще лежал ее ужин и, перекрестно завязав края скатерти, соорудила что-то вроде узелка. Взяв свою поклажу, она через черный ход вышла из дома и, дойдя до конюшен, окликнула Десператуса. Уже спустя минуту конь тихо уткнулся мордой в ее плечо. Зная привычку госпожи выезжать рано на рассвете, конюх Пьер часто седлал Десператуса еще с ночи и расседлывал только к полудню. На этот раз на Десператусе снова было седло. – Мой хороший, – гладя его между ушей, ласково проговорила Изабелла, – мой самый лучший! Самый умный конь на свете! Десператус ответил ей мягким толчком мордой в плечо. Изабелла еще с минуту гладила его по гриве, а потом забралась в седло, прижимая к себе узелок с едой. – Вперед, моя умница, – приказала Изабелла и уже меньше чем через четверть часа оказалась перед воротами старой конюшни. – Гием, – входя в конюшню, позвала Изабелла. Промолчав в ответ, он вышел в полосу лунного света и встал прямо перед ней. – Я принесла поесть, – проговорила Изабелла, бросая к его ногам узелок с едой. Он даже не посмотрел в сторону брошенного ею предмета, продолжая пристально смотреть в ее глаза. – Чего ты хочешь? – наконец, не выдержав тишины, спросила Изабелла. – Откуда ты знаешь мое имя? – напряженным голосом спросил он. Изабелла лишь усмехнулась в ответ и, пройдя мимо него, опустилась на стог сена. – Его знает уже половина округи, – располагаясь на скошенной траве, ответила она. – Тебя повсюду ищут. – Черт! – ругнулся себе под нос Гием и, пройдя вслед за Изабеллой вглубь конюшни, сел рядом с ней, а затем, шумно выдохнув, констатировал: – Значит надо бежать… – Куда? – с нескрываемым сарказмом в голосе спросила Изабелла. – Стоит тебе только высунуться отсюда, словно лисе из норы, как эти ищейки тут же тебя найдут. Тебе остается только сидеть здесь и дрожать от каждого шороха, в ожидании того, когда же за тобой придут. – Тебя это забавляет? – обернувшись к ней, спросил Гием. – Не откажу себе в удовольствии посмотреть, как тебя вздернут! – улыбнулась Изабелла. – Думаю, это будет одним из лучших воспоминаний моей жизни. – Ну что же тебе стоит? – в тон ей проговорил Гием. – Иди! – он махнул рукой в сторону ворот, – сообщи им, что я здесь. Даю слово, что никому не расскажу о том, что здесь произошло… – Слово? – откидываясь назад, рассмеялась Изабелла. – Слово беглого каторжника и насильника – да уж, вот надежная гарантия!!! – Я не… – начал было Гием, но оборвался. – Мне не нужно твоего слова, – уже спокойно проговорила Изабелла. Изабелла резко встала и вышла из конюшен. Поспешно вскочив на коня, она пришпорила его и резко приказала: – Домой!