Глава 4

Всю ночь Изабелле снились странные сны. Образы отца и матери смешались с образом Марии. Затем Изабелле снился суд: она не видела лица подсудимого, но понимала, что это Гием. Где-то вдалеке она слышала женский плачь, осознавая, что это слезы матери, которой не дают повидаться с сыном. Проснувшись с тяжелой головой, Изабелла отказалась от завтрака и спустилась вниз только к обеду. Как только она зашла в обеденную залу, дворецкий сразу же объявил о прибытии гостей и следом за ним в зал зашел Патрик и еще один человек. Изабелла едва видела незнакомца за виконтом. Холодно кивнув ее дяде, Патрик приблизился к Изабелле и поцеловал ее руку. Через его плечо Изабелла, наконец, впервые увидела лицо неизвестного гостя – он казался сошедшим с самых прекрасных картин. Ее взгляд наткнулся на его невероятно глубокие синие глаза, внимательно смотревшие на ее лицо. Патрик выпустил руку Изабеллы, и, встав в полуоборот, оглянулся на вошедшего с ним человека. – Рад представить вам моего друга шевалье де Лотрека. Шевалье приблизился к Изабелле и, слегка наклонившись, взял ее ладонь в свою руку, но, вопреки приличиям, незаметно для остальных повернул ее запястье и поцеловал ладонь с тыльной стороны в то самое место, где под тонкой кожей бился пульс. – Счастлив быть представленным самому прекрасному созданию, которое я когда-либо видел, – касаясь губами ее кожи, вкрадчиво прошептал он. – Можете звать меня Кристиан. Изабелле хотелось отнять руку, но он продолжал смотреть на нее исподлобья своими ярко–синими глазами, словно гипнотизируя и не позволяя ей опомниться. Неожиданно она почувствовала, как по ее телу прошлась сладкая и мучительная дрожь. – Шевалье, какая судьба занесла Вас в наши края? – заговорил дядя, и де Лотрек, не сводя глаз с Изабеллы, отпустил ее руку и громко и четко произнес: – Я был здесь по делам службы, исполняя приказ Его Величества. Ну а перед тем, как вернуться в столицу, решил навестить старого друга. – Похвальное рвение к исполнению дружеского долга, – умудрившись протиснуться между Изабеллой и шевалье и беря де Лотрека под руку, проговорил дядя. – Пройдемте в столовую. – Сознаюсь, – аккуратно убирая его руку со своего предплечья, проговорил шевалье, – мой приезд больше связан не с тоской по другу, а с любопытством. Де Лотрек снова перевел взгляд глубоких глаз на Изабеллу и пояснил: – Патрик сообщил мне, что влюблен, и влюблен настолько, что готов променять все холостяцкие утехи на тихие вечера у камина у ног прекрасной Изабеллы. – О Боже, Кристиан! – воскликнул Патрик. – Это не по–дружески! Ты выдаешь все мои тайны, поведанные тебе как другу. – Друг мой, – обратился Кристиан к Патрику, и Изабелла уловила в его голосе некую нотку покровительственного превосходства. – Мадмуазель достойна того, чтобы пред ней заговорили даже сфинксы, чего же ты хочешь от меня – мужчины из плоти и крови? – Господа! – прервал их дядя, продолжая хоть и через силу, изображать из себя радушного хозяина. – Нас ждет прекрасное жаркое. Думаю, осыпать Изабеллу комплементами вы можете и за обедом. Кристиан еще мгновение пристально смотрел на Изабеллу, а затем стремительно прошел к столу. За обедом Изабелла едва прикасалась к еде и была совершенно не в состоянии принимать участие в разговоре. Кристиан терпеливо отвечал на вопросы дяди о столичной жизни, колко комментировал последние сплетни и почти не смотрел на нее, тогда как все ее мысли были только о нем. Она пыталась поймать его взгляд на себе, но он, казалось, и вовсе забыл о ее существовании. Обед продлился около двух часов, а затем юноши отклонялись. Изабелла вышла провожать их в надежде, что Кристиан скажет ей хоть слово на прощание, но он почти мгновенно вскочил на своего коня и нетерпеливо придерживал его за поводья. Патрик говорил ей что-то, успел едва слышно прошептать, что каждый день влюбляется в нее еще сильнее, но Изабелла продолжала пристально смотреть на Кристиана. Как только Патрик оказался в седле, Кристиан тут же пришпорил коня и во весь апорт поскакал прочь. – Подожди меня, – крикнул Патрик и пустился за ним, безнадежно отставая. *** Едва юноши исчезли из виду, Изабелла велела грумам привести Десператуса и, вскочив на коня, пришпорила его и галопом направилась к старым конюшням. Доскакав до места и даже не дав коню до конца остановить свой бег, Изабелла спешилась и бросила внутрь. – Изабелла? – удивленно спросил Гием. – Уйди! – приказала она. – Поди вон! Спрячься где-нибудь, чтобы я тебя не видела. Я всегда бывала тут одна, какой черт принес сюда тебя?! Гием ничего не ответил и просто скрылся в темноте дальнего угла. Изабелла навзничь упала на стог сена и, тяжело задышав, закрыла глаза. Ей казалось, что сотни мелких одновременно ледяных и пылающих огнем иголочек вонзаются в ее тело. Она не знала, сколько времени пролежала так, но неожиданно почувствовала рядом с собой чье–то присутствие. Она открыла глаза, хотя могла этого и не делать, она точно знала, что это был он. Кристиан склонился над ней и пристально смотрел в ее глаза. Изабелла обняла его за шею и, притянув к себе, поцеловала. Он ответил ей, а затем, оторвавшись от ее губ, стал покрывать поцелуями виски, глаза, шею. Приспустив ее платье, он впился губами в ее плечо. Изабелла не смогла сдержать блаженного стона. Именно звук собственного голоса и отрезвил ее. Осознав все происходящее, она оттолкнула от себя Кристиана, едва прошептав: – Нет! Вопреки ее ожиданиям, Кристиан тут же подчинился. Он отпрянул от нее и ровным, спокойным голосом ответил: – Как прикажете, сударыня! Словно извиняясь, Изабелла снова притянула его к себе и поцеловала, но его ответ был холодным и бесстрастным. – Прости! – отворачиваясь и поправляя платье, ответила Изабелла. – И Вы меня простите, сударыня, – ответил он. – Я поступил опрометчиво, приехав сюда. – Как ты нашел меня? – обернувшись, спросила Изабелла. – Для меня это было не трудно, – ответил он. – Моя служба предполагает, что я могу найти любого человека или вещь в любое время в любом месте. Ведь именно за это меня и ценит наш король. – А как ты оказался в наших краях? – чтобы хоть что-то сказать, спросила Изабелла. – Я был неподалеку с поручением от короля. А потом один мой старый приятель попросил меня заглянуть к нему, у него были неприятности – сбежал какой–то каторжник, и он хотел удостовериться, стоит ли его искать или нет. – И что ты посоветовал? – непроизвольно взглянув в дальний угол, произнесла Изабелла. Она впервые за все это время вспомнила, что Гием совсем рядом. – Я сказал им, что он жив и прячется где-то неподалеку. Посоветовал походить по окраинам деревень, он наверняка, где-нибудь в старых сараях, покинутых домах или заброшенных старинных церквях, но все предпочли записать, что он мертв. Хотя если его все же найдут, это нисколько не помешает им воскресить его, чтобы снова повесить, – усмехнулся он. Неожиданно Кристиан перевел взгляд своих пронзительных глаз на Изабеллу и, резко взяв ее за затылок, привлек к себе, коснулся губами ее губ сначала осторожно, затем все требовательнее, а после продолжительного поцелуя так же неожиданно отстранился и быстрым четким шагом вышел за порог. Изабелла едва увидела его тень, стремительно промчавшуюся мимо конюшни. В следующее мгновение она также поспешно вскочила на ноги и опрометью бросилась прочь. Меньше всего ей сейчас хотелось видеть Гиема, а уж тем более говорить с ним. *** Впервые за все это время Изабелла не могла собраться с силами, чтобы отнести еду в старые конюшни. Она несколько раз вставала, но каждый раз, подходя к двери, убеждала саму себя, что слышит еще чьи–то шаги. Наконец решившись, она, как можно быстрее, покинула дом, оседлала и пришпорила Десператуса и направила его к сараю. Спешившись, Изабелла усилием воли заставила себя зайти. – Я думал, ты уже не придешь! Ей показалось, что она почти ударилась о голос Гиема, стоящего прямо напротив входа. Она стояла молча, не смея ничего ответить. – Ты его любишь?! Вопрос Гиема обрушился на нее так внезапно, что она выпустила корзину с едой из рук и та, ударившись об пол, опрокинулась. – Ты его любишь? – повторил свой вопрос Гием. – А ты оставил мне право любить? – вдруг горько спросила Изабелла. Гием опешил от ее слов. Он никак не ожидал, что его же собственный, как он считал, праведный гнев, обрушится на его же голову. – Разве ты оставил мне это право? – Изабелла подошла к нему вплотную и посмотрела прямо в глаза. – Кого теперь осчастливит моя любовь? Кому я смогу ее подарить? Разве благородному шевалье нужна будет падшая женщина. – Ты не падшая, – Гием взял ее за плечи. – Я то, что принято, перешептываясь, называть порченным товаром. Ни один благородный мужчина не захочет взять меня в жены. И даже виконт д’Брион сделал мне предложения только потому, что считает меня чистым и непорочным существом. Что ты, – Изабелла передернула плечами, сбрасывая его руки, – оставил мне? Никаких надежд, никаких мечтаний, темноту и ужас собственного жалкого существования, когда ты не можешь полюбить кого–либо и принять чью–либо любовь. Изабелла едва выговорила последние слова и в слезах опустилась на пол у ног Гиема. Он стоял над ней, не в силах заставить себя отойти. Более всего на свете ему хотелось сейчас прикоснуться к ней, обнять, утешить, сказать о том, что в ней нет порока и зла, что жизнь ее будет светла. Но он и сам понимал ничтожность своих утешений, учитывая тот факт, что произносил бы их источник всех ее бед – он сам. Изабелла плакала, горько и тихо. Слезы текли по ее щекам, застилая все перед глазами. Впервые она обрекла в слова все то, что все это время камнем давило на ее душу, все то, что она хотела рассказать, хоть кому–либо, но, по иронии судьбы, смогла рассказать только ему. – Д’Брион, – Гием опустился перед ней на колени, – это ведь кто–то другой. Не тот, кто был сегодня тут, верно? Изабелла отрицательно покачала головой. – И он сделал тебе предложение? Изабелла кивнула. – Если он и в правду любит тебя, – отнимая ее руки от лица и заставляя посмотреть на себя, продолжил он, – расскажи ему правду. Пусть просто придет и убьет меня. Об этом будете знать только ты и человек, который тебя любит. Если он тебя любит, он не посмеет тебя винить. Подняв на него глаза, Изабелла лишь покачала головой. – Ты ведь меня никогда не простишь? – Гием продолжал неотрывно смотре в ее глаза. – Нет, – сквозь слезы, ответила Изабелла. – Чтобы бы я для этого ни делал? – Никогда, – Изабелла снова покачала головой. – И ты хотела бы мне отомстить? – продолжая разговаривать с ней, словно с ребенком, спросил он. – Не просто хочу, – призналась Изабелла, – я это обязательно сделаю. – Так позови сюда людей, – попросил он. – Д’Бриона, того шевалье, конюших, слуг – кого угодно. Меня тут же схватят и на этот раз я не отделаюсь каторгой – меня просто повесят. Его голос звучал бесстрастно, казалось, ему все равно, что с ним будет. – Этого мало, – Изабелла снова посмотрела ему прямо в глаза. – Ты унизил меня и сделал мне больно, поэтому я ни за что не дам тебе умереть до тех пор, пока ты не испытаешь всего того, что претерпела я. И убить позволю только после этого. Он ничего не ответил, и лишь молча, не отрывая от нее взгляда, нащупал ее ладонь и крепко сжал своей. Она не отняла руки, и на мгновение ему даже показалось, что она ответила ему едва уловимым пожатием. *** На следующий день Патрик снова приехал с самого утра. От него Изабелла узнала, что Кристиан уже отбыл в столицу и вряд ли вернется в ближайшее время. Патрик постоянно говорил о чем–то, что-то рассказывал, но Изабелла слушала его довольно рассеянно. Из общего потока его речей она уловила осторожный вопрос о цели визита Мадлен и уклончиво ответила, что кузина просто навестила ее проездом. К недовольству дяди Патрик остался и на обед, и даже на ужин. При каждом удобном случае, гуляли ли они, играли ли в шахматы, дегустировали новые вина или осматривали новые книги в библиотеке, Патрик пытался осторожно намекнуть Изабелле, что все еще ждет ее ответа. Каждый раз Изабелла находила новый повод, чтобы сменить тему разговора. Необходимость ответить ему тяготила ее, она хотела вырваться из этого плена обязательств. При это одиночество тяготило ее не меньше. Неожиданно для себя она осознала то факт, что единственным, чье присутствие рядом не превратилось бы в просто долг, но стало бы глотком некой, хоть и недолгой, свободы, был Гием. Она ужаснулась своей мысли и постаралась отогнать ее в самые дальние уголки своего сознания. Дождавшись ночи, Изабелла снова пустилась в свой привычный путь. Войдя в сарай, Изабелла обнаружила Гиема, лежащего на сене и подставляющего страницы принесенной ею книги под лунный свет, пробивающийся сквозь щели в стене. *** Иза села рядом, оправляя платье. Он отложил книгу, молча рывком поднялся на ноги и быстрым шагом направился в глубь сарая, в его темную часть. Изабелла с интересом посмотрела ему вслед и на минуту потеряла его из виду, понимая, что он рядом, только по тому шуму, который доносился из темноты. Затем он снова появился и, войдя в полосу света, поставил перед собой какой–то небольшой чан, с чем–то, что Изабелла не могла разглядеть. Он обошел чан и, подойдя к ней, опустился на колени рядом с ней и пристально заглянул ей в глаза. – Знаешь, – начал он хриплым голосом, и на секунду отведя глаза, снова поднял на нее глаза, – в детстве, как только я немного окреп, меня отдали в работники одному достаточно зажиточному крестьянину, который жил в нашей деревне. Я был не очень сильным и не крепким ребенком и то, что он взял меня к себе, было достаточно странно. Но в один проклятый день я переступил порог его дома и с этого дня начался мой ад. Он прервал свою речь, сглотнул комок, застрявший в его горле, но снова поспешно будто боясь, что его не дослушают, продолжил: – Тогда–то меня и стали нещадно бить. Не скажу, что раньше мне никогда не влетало от матери, но это всегда было поделом, и эта была такая ласковая колотня, что он нее не было больно. Теперь же меня били за все: за то, что я натаскал в дом слишком мало воды и за то, что слишком много, за то, что работал хуже всех и за то, что делал это лучше всех. Меня били просто за то, что я есть, били в назидание всем. И не просто били, меня унизительно пороли. Я терпел все это, у меня не было другого выхода. В тот день, когда меня арестовали, меня разбудили посреди ночи и вывели из каземата, в котором держали. Меня протащили в тюремный внутренний двор и привязали к какому–то столбу, вбитому в землю, наверное, специально для этого. Когда меня привязали, я увидел его. Он подошел ко мне, стал что-то говорить, смеясь. Я уже не помню, что именно он, помню только как он назвал Марию шлюхой, а своего, едва родившегося и сразу же погибшего ребенка – ублюдком. "Неужели ты думаешь, что такому, как ты, позволено даже касаться такого, как я?" – говорил он. "Как ты посмел явиться в мой дом и ударить меня в присутствии моих благородных гостей?". А потом он вытащил из голенища сапога кнут и … Изабелла увидела, как он сжал кулаки, в его ладонях мялись пучки соломы. – Я несколько раз терял сознание, но меня обливали холодной водой, и он продолжал. А потом, когда привести в себя меня уже не удалось, он ушел, а я так и остался привязанным посреди двора. Меня отвязали только к полудню, когда всех заключенных уже успели провести через двор, и каждый смог увидеть то, что он сделал со мной. Одежда на мне превратилась с лохмотья, сил стоять у меня не было и, опустившись на колени, я мог лишь опираться на столб. Когда меня отвязали и волоком дотащили обратно, то бросили прямо на пол. Я не знаю, как я выжил тогда. Помню только, что плакал, плакал не от боли, я уже не был в состоянии ее испытывать, я плакал от унижения и от бессильного желания умереть. Изабелла продолжала смотреть в его глаза и пыталась понять, почему он говорит ей все это. – А потом меня приговорили к каторге и когда нас повели на корабль, один из конвоиров ударил меня. Я оглянулся на него и, несмотря на то, что мои руки были связаны, я оттолкнул его локтем и выпрыгнул за борт. Я очутился в воде и камнем опускался на дно, но в тот момент я думал только о том, что лучше я умру, но никогда больше никому не позволю себя ударить. Не знаю, какое проведение помогло мне выплыть, но я оказался на берегу и как только пришел в себя – побежал. И когда я бежал, я снова думал только о том, что никогда не дамся им живым, потому что никто из них больше не ударит меня. И я поклялся себе в том, что никто и никогда больше не сделает со мной этого. Он снова замолчал, но на этот раз надолго. Несколько раз он отводил взгляд, но снова в надежде на то, что она что-то скажет, обращал его на Изу – она молчала, перебирая рукой соломинки. Наконец он встал и, подойдя к чану, вынул из него что-то и протянул это Изе. Она не пошелохнулась, и тогда он подошел к ней вплотную и вложил в ее ладонь пучок розог. – Я сегодня выходил отсюда, – сказал он в ответ на ее удивленный взгляд. – Не спрашивай, как и откуда я это достал, но я принес это сюда. Своей рукой он аккуратно сжал ее ладонь, заставляя принять то, что он ей передал. Затем, отступив на шаг, выгнул спину и стянул с себя рубаху, обнажив напряженную спину, и обернулся на Изу. – Я знаю, что живет в твоей душе и знаю, как это грызет тебя изнутри. И знаю, что значит желать отомстить и сделать так же больно, унизить так же сильно, как поступили с тобой. В отличие от меня у тебя есть такая возможность. Изабелла посмотрела на него, а затем рывком встала и, отбросив розги на земляной пол, резкими шагами направилась к двери. Он нагнал ее у самого порога, и, схватив за руку, потащил обратно к стогу сена. Остановишь, он привлек ее к себе и, дернув за подбородок, заставил ее посмотреть на себя. – Ты должна, – прохрипел он. – Должна сделать это. Ты пока не знаешь, но ты освободишься. И не бойся сделать мне больно, чем свободнее будешь ты, тем большее искупление понесу я. Изабелла молчала, но из ее глаз потекли слезы. – Девочка моя, умоляю тебя, сделай это! – прошептал он и, до боли сжав челюсть, отступил он нее, нагнулся и, подняв с пола розги, передал их ей. Не отрывая от нее своего взгляда и пятясь назад, он дошел до стога, а затем будто потеряв точку опору, упал ничком. Изабелла недоуменно смотрела на зажатые в ладони прутья, будто видит их впервые. Она не могла пошевелиться, но он продолжал лежать неподвижно, давая ей время решиться. Наконец Иза приблизилась к нему и, отобрав одну из тростинок, и бросив к ногам все остальные, едва прикоснулась ею к его оголенной спине. Несмотря на слабый, едва просачивающийся через щели в потолке, свет, она заметила, как он вздрогнул. Изабелла отдернула руку и отступила назад, будто обжегшись, но уже спустя мгновение снова решительно сделала шаг вперед и резко подняла и опустила руку. На этот раз розга со свистом рассекла воздух и опустилась на его тело, оставив едва заметный красный след. Заметя это, Изабелла вскрикнула, но, подавив желание убежать, заставила себя повторить движение, несмотря на застилающие глаза слезы. С каждым разом удар давался ей все легче, и чем больше она продолжала, тем сильнее ей этого хотелось. Розги обламывались одна за другой, но она подбирала с земли новые и, крича и плача, продолжала то, что делала. И когда не осталось ни одного целого прута, Изабелла бросилась на него и замолотила по нему кулаками. Прилагая невероятные усилия, он со стоном перевернулся на спину и схватил Изу за талию. Она продолжала молотить кулаками по его груди и плечам, по лицу и голове, разбивая ему губы. Она видела кровь на его лице, но остановиться уже не могла. Он крепко обнял ее, выгнув назад руки и перевернулся на бок, придавив ее своим телом. – Тише, девочка моя, тише! Все закончилось! Отпусти все это и забудь. – Ненавижу! – хрипела, давясь слезами, Изабелла. – Ненавижу! Всех вас ненавижу! Проклинаю вас! Чтоб вы все в аду горели! – Я и так уже там, – закрыв глаза, выдохнул он, и тут же поплатился за то, что потерял бдительность, Изабелла снова извернулась и ударила его. Он поспешно открыл глаза и, придавив ее сильнее, погладил по волосам: – Ну все, девочка! Все! Внезапно взгляд Изабеллы остановился на его глазах, в которых она впервые в жизни увидела то выражение, которое еще никогда ни у кого не видела. – Что это? – словно очнувшись, спросила она. – Истерика, – усмехнулся он и то, что было в его глазах, тут же исчезло. – Я не об этом, – высвобождаясь из его объятий, проговорила она. – То, как ты смотрел на меня – что это? – Тебе показалось, – приподнимаясь и садясь к ней спиной, ответил он. Изабелла увидела, что к его мокрой спине, прилипли отдельные травинки, а раны продолжали сочиться кровью и сукровицей. – Тебе больно? – прикоснувшись пальцами к его плечу, спросила она. – Нет, – ответил он, но Изабелла почувствовала, как он весь напрягся, и говорит сквозь зубы. – Тебе больно? – повторила она. – Да, – обернувшись к ней, ответил он. – Я рада, – холодно ответила она. – Я тоже, – в тон ей ответил он. – Теперь я могу позволить тебя убить, – жестко проговорила она, он лишь пожал плечами и снова отвернулся от нее. Изабелла встала, отряхнулась и, поправив платье, вышла из старой конюшни. Она стремительно забралась в седло и тут же пришпорила коня и пустилась вскачь.