XIV. intheness, pt 1

Но раз уж сгинуть довелось тебе бесследно,

Ты линию ту вдоль пройди до самого конца.

И в горькой копоти пожара разреши себе исчезнуть беззаветно,

В конце концов, но может будет пролита

Моя слеза.

Рэйчел

25 декабря 2010 года.

Комната Рэйчел, Блэквелл

Если бы Рэйчел Доун Эмбер, одной из самых популярных личностей её города, активной ученице, начинающей актрисе и обладательнице выдающихся четырёх баллов, в этот самый момент, когда она с облегчением выдыхает в побеленное небо потолка расслабляющий пар и почти тут же вновь набирает его полную гортань, немного пожëвывая основание косяка, задали простой и тривиальный вопрос "что она хочет на Рождество?", она бы незамедлительно ответила — чтобы всё к чёрту провалилось сквозь землю, да к самому её ядру, сгорело там дотла и наконец перестало ей лгать; ведь если мир останется таким, каким он сейчас представляется ей ежедневно, она убьёт себя раньше, чем повзрослеет и поймёт бессмысленность изменения мира. Ложь, в конце концов, зашита глубоко внутри неё самой. Одно из красивейших и правдивых описаний, данных Рэйчел самой себе, даже звучит несколько поэтично — "артистка, пытающаяся стать тем, кого играет", но всегда ли уверен актёр, подходит ли он для избранной роли? Какой цвет всё-таки в итоге получит художник, смешивающий в одной палитре оттенки безбашенной тусовщицы, идеальной ученицы, искренней подруги и, наконец, начинающей наркоши, что изо всех сил пытается доказать миру: она уже достаточно повзрослела, чтобы встретить и принять его тайны? Может, если долго играть — можно потерять идентичность самого актёра? Рэйчел хмыкнула, прокручивая в голове надоевшие, покрытые накипью времени и эмоций однообразные мысли, от чего чуть не выронила изо рта тлеющую бумагу с травой. Какая личность может быть у актёра, которого никогда не существовало? Ей пришлось лениво и вынужденно-сосредоточенно, чтобы не сжечь себя и своë убежище заодно, выпрямить руку с тлеющим косяком в ней и настойчиво потыкать его в лакированную поверхность вычурного долговечного дубового стола, заставленного какими-то пузырьками, косметикой и заваленного полупустыми таблетницами, блестящими от приглушëнного света, исходящего от полудохлого светильника. Самокрутка быстро развалилась, и маленькие кусочки её истлели почти моментально, превращая эту тесную комнату в отвратительно пахнущий сумрачный кокон одной блестящей принцессы этого захолустья. Впрочем, кому-то до безумия нравилась эта комната, и Рэйчел делала всё, чтобы в стены впитался этот едкий землистый запах; иногда — чтобы от неё самой пасло как от пепельницы, или чтобы кто-то решился ради на неё на какую-нибудь глупость... Большинство её желаний и поступков для кого-то могли бы быть придурью, которая даже, возможно, при некоторых обстоятельствах, смертельно опасна, но Рэйчел Эмбер обычно с лёгкостью отмахивалась от этих "ссыкушных загонов": в конце концов, крутые девушки не смотрят на разрушения, оставшиеся после устроенного ими взрыва. И майские события были лишь кончиком фитиля, который был зажжён с далеко идущими планами в уме — да, ей пришлось немного пострадать и покорчиться в мучениях. Да, ей казалось, что она подохнет там, а после всего этого она ощутила необычайное опустошение, в котором находится вот уже полгода, но у неё наконец-то появился вменяемый, довольно продуманный план. И ключ к нему — Нейтан Джошуа Прескотт. Рэйчел не могла поверить, насколько была слепа. Или же это он прозрел? Единственный человек, за которого она могла с лёгкостью зацепиться, который, сам того порой не ведая, просто валился ей в ноги и готов был целовать их просто ради минуты её внимания, теперь... Вырастил себе ебучий мозг или типа того? Рэйчел расслабленно хихикнула и необычайно трезво отметила про себя, что сейчас она ужасно уязвима — и даже войди сюда кто-нибудь с твёрдым желанием выбить из неё дурь, она бы не смогла противостоять... Но, конечно, позаботилась бы об отложенном наказании. Эмбер всегда делила свою жизнь на до и после встречи с разными... Скажем так, личностями. Более сомнительными ли, как Фрэнк Бауэрс и Нейтан Прескотт, или более простецки-бесхистростными, как Хлоя Прайс, факт оставался им — Рэйчел просто обожала производить первое впечатление и, конечно, ещё больше любила делать это так, что собеседник и подумать не мог, что сможет разгадать загадку этой великолепной, обернутой в сто слоёв тайны девушки, но было простое правило, как спрятать от них их собственные мысли — надо было лишь забить их головы своими. Рэйчел недоумëнно поморщилась и провела ладонью по уставшему, серому лицу — в канун Рождества ей очень не хотелось выглядеть несвежо, но проблема решалась легко: она просто не будет выходить на люди в этот день, а всё необходимое принесёт Хлоя. Она всегда так делает, если её попросить. Мысли путались в голове, вызывая спонтанное желание встать и пойти что-то сделать, но она знала — лучше всего будет просто лечь на кровать и прикрыть уставшие, засорившиеся от бессонной ночи в соцсетях красные глаза и дождаться прихода её подруги. Больше ничего и делать не хотелось, и Рэйчел мигом забыла про свои порывы. Ужасно разболелась голова, едва она коснулась ею пышной мягкой подушки, от которой пахло её духами и немного шампунем. Шампунем Хлои, который она позаимствовала. Мысли её вновь вернулись к этому странному, скрытному и порой ужасно настырному пареньку, которого она периодически видела прямо перед собой лет с десяти, а какое-то время назад даже думала, что выйдет за него замуж, чтобы объединить две империи Аркадии-Бэй (по крайней мере, ей казалось, что какой-то такой план подготовил её блистательный отец), но в восьмом году всё поменялось, и Рэйчел пришлось на некоторое время отвести свой пристальный взгляд от психованного юноши. С другой стороны, она обрела что-то большее, чем неконтролируемого ублюдка, которого постоянно надо убеждать в своей нужности для него самого — и вместе с фактически заблокировавшимся путём быстрого и полностью легального обогащения Эмбер приобрела и немаловажную опору, на которую можно без сомнения опереться. Стоит ли говорить, кого именно? Майские события были отличнейшим началом их плодотворной дружбы — ну уж это точно лучше, чем просто наведываться друг к другу в гости и заниматься не пойми чем. Хотя... Для того, чтобы всё переросло именно в подобную историю, были все предпосылки, и девушке очень не хотелось этого. На самом деле, единственное, чего она боялась по-настоящему — это дать Хлое понять, что... Громкий стук в тонкую дверь чуть не заставил её подпрыгнуть, но факт того, что та сразу же открылась, заставил Рэйчел прекратить трепыхаться и манерно закатить глаза в расчёте на то, что это та, о ком она только что думала. Впрочем, так оно и было. Хлоя по своему глупому, на взгляд Эмбер, обыкновению ворвалась в её комнату ураганом, разбивающим своим тараном устоявшуюся в комнате атмосферу легкомысленного притона, и тяжело задышала практически в голос, срывая со спины тяжёлую зимнюю куртку и бросая на пол покрытый мокрым снегом рюкзак. Рэйчел пришлось в тщательно скрываемом отвращении подорваться и обнять подругу, вдыхая странный запах её тела — не сказать, что он ей не нравится, просто она никак не могла привыкнуть к тому, что чувствует в себе постоянно растущую симпатию к кому-то и привыкает к чьему-то запаху настолько сильно, что в поразительной точности знает, что и как делала её подруга ещё полчаса назад. И факт того, что и сейчас она угадала, заставил её улыбнуться сквозь силу, сморщив гладкий блестящий лоб в болезненном уколе скакнувшего давления. — Ну и ужас у тебя здесь. Пиздец надымила, — глубоко вздохнула Хлоя, пытаясь перевести дыхание; ну или, может, чтобы в ответ вдохнуть запах Рэйчел, которая в доверительном жесте обняла её, утыкаясь макушкой в нос. Казалось, та моет голову каждые два часа в ответ на хлоины пару дней, и каждый раз знает, чем забить свой настоящий запах. Рэйчел была настоящим мастером маскировки, и в этот раз она, похоже, скрывалась от патруля любви в дёшевом притоне. — Ты проветриваешь хотя бы иногда? — От проветривания ещё больше голова болит, — лукавит она. Лицо её всё больше похоже на маску страдальца, какого-нибудь библейского Иуды, что осознал свою никчëмность. — Ты же заходила в аптеку? — Да, конечно. Эта очень не хотела мне отдавать, но я по-хорошему попросила, — немного самодовольно улыбается Прайс, но стремительно меняется в лице, видя уничтоженный косяк на столе и сотню блистеров. — Ты что, достала все свои прошлогодние запасы, чтобы вместе с ними проститься с блядским уходящим годом? Зачем тебе ещё и риталин? — Хло-оя, не так быстро, — вымученно улыбнулась Рэйчел, выхватывая из рук маленькую продолговатую коробочку. — Во-первых, у меня есть рецепт — ты ведь по нему купила, верно? — Ага. Не вижу, куда ты клонишь... — Во-вторых, это не совсем для меня. — Решительно отрезала она, пряча блистер во внутренний карман своего модного дорогого пальто от известного бренда и краем глаза замечая подозрительный взгляд Хлои, когда та уселась на продавленный матрац. — Ахуенно. Но и не для меня же, так? — прищурилась её подруга, внимательно оглядывая обстановку, словно пытаясь разглядеть вокруг что-то незаметное, неуловимое, но Рэйчел лишь рассмеялась про себя, наблюдая за этими порывами. Это всегда её невероятно веселило и умиляло. И она надеялась, что так и будет впредь. — Только не говори, что ты хочешь конкурировать с Фрэнком. Он тебя с легкостью отымеет. А может и уже, подумала Рэйчел, и эта додумка ей не понравилась. — Пусть и не надеется, — легкомысленно отмахнулась она, вновь залезая на кровать мимо Хлои и заставляя ту проследить за ней взглядом. — Ты же слышала? У Прескотта, по всей видимости, новые таблетки. — Ага, — вновь коротко ответила Прайс, и это невероятно взбесило Рэйчел. Когда она так отвечает, то значит, что следующая фраза будет гигантским "но", — но они, походу, реально работают. Это те же? — Это ты мне скажи. Ты же его подружка? — сверкнула мутными глазами Рэйчел: она очень надеялась, что Хлоя увидела в них порицание. И не увидела намёк на то, что единственная, кто распускает слухи про Нейтана — сама Эмбер. — Вечно за ним хвостом. — Не еби мне мозг, — твёрдо пресекла новый виток Хлоя, и Рэйчел прекрасно поняла, что она сейчас чувствует. Надо было бить в ту же точку дальше. — В отличие от тебя я хотя бы немножко, знаешь, стараюсь над тем, чтобы съебать из этой блядской дыры... — Оставаясь в школе, которую купили эти ублюдочные Прескотты, по договору с самим! Нейтаном, блять, Прескоттом — как он тебя уговорил? — Потому что ты решила упасть на руль как только увидела его вдалеке! — вскинулась Прайс, слегка задевая свой рюкзак, из которого выпала пачка с чем-то вкусненьким. Рэйчел очень хотелось поесть. — Не могу поверить, что ты сейчас гнобишь меня из-за этого придурка! Это больная хуйня, Рэйч. Я думала, мы прошли всю эту хуету и забыли твою ненормальную реакцию... — Что ненормально, так это твоё низкопоклонство, — вскинулась Рэйчел на кровати, внешне оставаясь полностью спокойной. Годы тренировок. — Почему ты винишь в этом меня!? Я просто выронила зеркальце и попыталась его поймать... — Хуйня! — В какой раз ты просишь меня быть честной, а сама всё больше отдаляешься! Я думала... — Рэйчел медленно сморгнула, будто обиженная рыком Хлои. — Я думала мы на одной стороне... Но всё, что я вижу — это твоё желание опять устроить всё для себя. Спасибо, что принесла это всё. Теперь, пожалуйста, уходи. — Не неси. Чушь. Рэйч. — выдавила из себя Прайс, стиснув кулаки. Она разглядывала девушку, что лежала перед ней на кровати, такая беззащитная... Такая уязвимая или... Уязвлëнная? — Ты прекрасно знаешь, чего мы обе хотим. В комнате воцарилось молчание, прерываемое лишь какими-то приглушёнными звуками, доносящимися из-за окна — весь Блэквелл кипел этим тёмным морозным утром, готовясь к праздникам. — Тогда ты прекрасно знаешь, что ты должна сделать с этими таблетками. Купи кофе. — Нет. — сглотнула Хлоя. — Я не буду его убивать. — От такого не умирают. — Это просто... Хуетень полнейшая. — неверяще покачала она головой. — Я не верю, что слышу это от тебя. Ты под кайфом и несёшь бред... — Стоит тебе лишь немного залезть в его больную душу, как он сойдёт с рельс. Ты не помнишь? Это было уже сотни раз. — девушка обернулась к своей подруге: на лице её отлично читался весь спектр эмоций; и он говорил ей, что этот раунд за сверхсилой Рэйчел Эмбер. — Если ты хоть немного понимаешь меня... Доверься. Мне от этого гораздо больнее, чем тебе сейчас. — Ты... Ебнутая, Рэйч, — выдохнула Хлоя, отступая назад и подхватывая куртку и рюкзак. — Я... Я не могу. Это неправильно. Это... — осеклась синеволосая, понимая, что начинает оправдываться перед девушкой за её же безумную, сказанную в бреду горячки идею. — За кого ты, Рэйчел? — Я не знаю, что тебе сказать. Приходи, когда захочешь — я к тому времени приду в себя. Но сейчас... Я не могу с тобой спорить. Уходи. — Рэйчел вновь обернулась к стенке, тщательно жмурясь, чтобы не выдать своего возбуждения. Это было каким-то специфичным. Удовлетворëнно она услышала, как сзади раздаются громкие шаги подкованных ботинок и тихий шелест натурального меха, после чего хрустят металл и пластик, в которые облачены таблетки. Наконец, спустя полминуты дверь с громким хлопком бьётся о дверную коробку, отчётливо щелкая замком. Опять заклинил. Рэйчел в необычайном поднятии духа вскакивает и выглядывает в покрытое мифической летней пылью окно — Хлоя злостно бьёт ногой слежавшийся снег и, скорее всего, бормочет проклятия, но она пойдёт туда. И сделает это. Эмбер широко улыбается, поднимая с пола единственную уцелевшую упаковку с какой-либо едой — на лицевой стороне пачки чипсов красуется неприглядный кругляшок с заключённым в него мистером-сосиской. Под излучением тухнущего света торшера образ нелепого лица становится антропоморфно рельефным. Девушка схватила свой телефон свободной рукой — на экране высветился список контактов. Не долго думая, Рэйчел наотмашь ударила по одному из них своим длинным ногтем. На экране высветились несколько букв — «Стеф». После нескольких длинных гудков Эмбер начала говорить. — Хэй, Стеф? Привет, дорогая... Ты же сейчас в холле?

***

Хлоя

Центральное здание Блэквелла

Хлоя не могла поверить, во что всё это вырождается — небольшие уступки, желание пойти навстречу с обеих сторон, странные недомолвки Рэйч... Их план, бывший таким незыблемым, ради которого они поклялись защищать друг друга от чего бы то ни было и абсолютно точно были уверены в своей исключительности, отметая все фальшивые попытки остановить их, сам стал казаться нелепой фальшью — и начал рассыпаться, как несбывшаяся мечта ребёнка рассыпается в руках у взрослого, постоянно сожалеющего и неспособного двинуться дальше. Хлоя попыталась прорваться — и Хлоя проебалась. Свои же слова гремели в опустевшей голове, когда она шла по коридору на ослабевших ногах — за кого ты, Рэйчел? В какую игру ты играешь с Нейтаном Прескоттом, и почему в ней обязана страдать я? Бред. Чушь. Абсолютная хуйня. Так много действий, мыслей... Продуманных, отнюдь не импульсивных, как полгода назад! Где ложь? Почему Прескотт стал играть такую активную роль в её жизни? Почему Рэйчел не видит, что она его просто использует? Это же... Бред. Думать, что она бросит свою Рэйч из-за какого-то недоумка — бред. Ахуевшая, спонтанная догадка! Хлоя растерянно оглянулась в холле, покусывая сухую нижнюю губу — вокруг было очень мало людей, остальные, по всей видимости, украшали классы — и невольно сжала свой бумажный стаканчик, который ей любезно выплюнул один из тех автоматов, призванных выманить все деньги у богатеньких обитателей этой дыры; стакан, покоивший в себе риталин. Прайс не могла не знать, что ничего хорошего эти таблетки не принесут — и рука её нещадно дрожала, будто её бил тремор хирурга перед первой операцией, и пальцы невыносимо зудели, словно она держала в руке пчелиный улей, который её попросили затолкать в глотку одному неугодному клиенту. И Хлоя не могла сказать, чего сейчас в ней, застывшей посреди пустынного коридора на полпути в класс фотографии, больше: желания наконец узнать, действительно ли Нейтан Прескотт... Поменялся... Или всё же нежелания бежать, поджав хвост, по первому приказу её собственной сучки — по крайней мере, иногда ей будто позволялось так думать. Иногда ей было ужасно больно так помыслять о живом человеке, который стоил для неё больше, чем мир. Хлоя стиснула зубы, да так, что они ощутимо скрипнули, и ей показалось, будто она ощутила, как от них что-то откалывается, и сжала свободный кулак до онемения. Она просто пойдёт и поговорит с ним. Проще простого. Класс фотографии отдавал неуловимыми нотками чего-то уютного, учитывая, что большие панорамные окна напротив входа открывали перед собой ужасный зев абсолютной тьмы, сам кабинет, едва освещенный парой стандартных белых ламп, больше походил на жуткую локацию из какого-нибудь допотопного слэшера — но Хлоя точно почувствовала себя смелее: бояться следовало бы людей и лжи, нежели карикатурных образов. И один из них, по всей видимости, сейчас сидел прямо перед ней, задумчиво подняв на неё взгляд при звуке стуков её ботинок о кафель. Девушка не стала улыбаться — чтобы показаться более искренней. — А где твой маленький миньон Грэхем? — протянула Прайс, усаживаясь на чёрный пластиковый стол, зашатавшийся от её веса, акцентированного на дальние ножки. Прескотт выставил вперёд руки и удержал эту доску, отвлекаясь от своего очередного учёта. Хлоя, наверное, уже и помыслить его не могла без этой глупой книжки, но признавала — в ней зачастую хранится её заработок. — Почему над златом чахнет лишь один из задротов? — И тебе привет, Хлоя, — устало ответил парень, протирая глаза и, видимо, желая поставить локоть на стол, а голову положить на него, сдержался в присутствии девушки и откинулся назад в стуле, будто чтобы разглядеть её полностью. — Уоррену пришлось... Отлучиться. — Не посвящай меня в подробности... Ты же тут всю ночь сидел? — Надо же, забота от Прайс, — зевнул Прескотт. — Нет, конечно. Но я действительно не спал. Не думаю, что тебе интересно почему. — Это что-то мерзкое? — иронично заметила она, пригубливая картон, чтобы отвести подозрения. Жидкость всё ещё была горячей. — Впрочем, можешь не отвечать. Будешь? Она протянула бледному и откровенно неважно выглядящему парню стаканчик, немного потряся его перед его лицом. Тот осторожно взял его с видом недоуменной признательности. — Ну... Спасибо, конечно, — протянул он, сразу делая крупный глоток, и Хлоя исподлобья взглянула на его сморщившееся лицо. — Ух-х... Ух, почему такой горячий? И... Это что, не три в одном? — Я только что купила. И как тебе на вкус? — Вкус? — уже откровенно тревожно переспросил Нейтан. — Хлоя Прайс... Я, конечно, понимаю, что у меня типа твои деньги, и ты... — Просто скажи какой вкус и всё тут! — рявкнула девушка, соскакивая со стула и заставляя его трепыхаться, а своего собеседника — вновь удерживать его цепкой хваткой. — Я хочу знать, почему мне не понравилось! — Что, господи? Ладно-ладно... Эм, — Прескотт вздохнул, словно что-то ощущая на языке, — ну... Он кислит немного больше, чем должен. Сколько ты сахара поставила? У тебя, кстати, кровь на губе... — Два, как и обычно. — Хлоя моментально коснулась действительно кровоточащей губы. Она раскусала её себе до мяса за пару минут разговора? — Странно... Они что, засыпали туда сто процентов арабики? Чей-то папаша расстарался, что ли... — неловко хихикнул он, получив в ответ лишь странный пронзительный взгляд голубых выразительных глаз, и тут же заткнулся. — Отличный это кофе! Что тебе не так? — Я люблю послаще, — коротко отрезала Хлоя, твёрдой походкой уходя из этого места. У неё что-то поступало к горлу, и обстановка витрины под открытым небом не добавляла этому впечатлению комфорта. Отлично, блять. Хули отличного? В дверях она разминулась с потрëпанным, но выглядящим обыденно Уорреном, и ненароком оттолкнула его плечом, уже не сильно вглядываясь в окружающий мир. До неё донеслось лишь робкое "что это с ней", прежде чем она выбежала на улицу и часто задышала — эта блядская кирпичная могила не давала ей покоя, и чем больше она оставалась в ней, тем хуже ей становилось. И вряд ли во всём вина тёплой куртки, которую она так и не сняла. Хлоя остервенело нащупала и вырвала из обволакивающего кармана зажигалку и пачку сигарет. В пачке был полный блистер психостимуляторов — лишь одна из точек зияла безнадёжной, вечной пустотой. Прайс быстро спрятала всё, жадно припадая губами к невкусному красному «Ньюпорту», безжалостно глотая первую затяжку. Раненая губа ужасно саднила и чесалась, но она лишь закусывала её всё глубже, будто стараясь излечить едким сигаретным дымом. Ну, теперь потанцуем, Рэйчел. У тебя же есть рецепт?

***

Нейтан

Нейтан с показным неудовольствием растëкся на стуле и задумчиво потянул кофе из стаканчика, смакуя терпкий вкус, который прояснял мозги похлеще холодной воды из под крана — обжигающая жидкость бодро стекала по сузившемуся пищеводу, заставляя невольно жмуриться от удовольствия, когда та всё-таки ударялась о дно желудка. Прескотт почесал начинавшую пробиваться сквозь бледную кожу прозрачную щетину на подбородке и взглянул на растерянного Грэхема — тот до сих пор прислушивался к звукам в коридоре. Наконец, не услышав ничего, кроме привычного гвалта декорирующих интерьеры старшеклассников, парень повернулся к другу и сонно пробормотал: — Бешеное утро. А типичным бешеным утром Хлоя обычно восстанавливается после ночи. Что это с ней, интересно? Нейтан промолчал, а спустя несколько долгих секунд, пока Уоррен собирал развалившиеся на столе бумажки, сказал будто в себя. — Когда она залетает в комнату и даёт тебе на пробу кофе, а потом вылетает обратно, потому что тебе понравилось, это означает лишь... Рожденственское чудо? — Рождество — пора чудес, — усмехнулся Грэхем, — это научно доказано. — Только вот я не верю в крашеного Санту, — поднял бровь Нейт, после чего допил до конца и твёрдо опустил стаканчик на шатающуюся парту, медленно поднимаясь. — Наверное, это какой-то знак и она хотела мне что-то сказать... Впрочем, не сказала — да и хуй с ней. Сама будет виновата. — Отношение к девушкам, достойное наследника бизнес-империи... — Ну... А чего ты хотел? Начало тысячелетия, патриархат чёртов, мать вашу... — усмехнулся Прескотт, забирая папку у нахмурившегося партнёра и направляясь к выходу из класса. — Скажу тебе мудрую вещь про девушек: ты им интересен ровно в той же степени, что и они тебе, просто им легче это скрывать. Путь к удержанию этого интереса ровно такой же, как и стратегия по удержанию мужского внимания — чем меньше ты объясняешь свои действия, тем загадочнее становишься, и тем интереснее другой стороне этого конфликта взаимодействовать с тобой... В конце концов, в каждой девушке должна быть тайна — так почему бы ей не быть и, например, во мне? — И ты хочешь сказать, что Хлоя это сейчас продемонстрировала? — усмехнулся Грэхем, выходя вслед за ним. За окном завывала собирающаяся метель. — Не уверен, что ей интересен ты. Как и большинство остальных людей, кроме Рэйчел. Но ты — в особенности. Да и не всем девушкам нравится... Противоположный пол. — Интерес, в конце концов, бывает не только романтическим, если ты понимаешь, о чём я. Когда всё доходит до биологии, то от секса получает удовольствие каждый, вне зависимости от... — Нейтан едва удержался от безнравственной сальной шутки, вспоминая ещё раз, в каких обстоятельствах находится. Да и шутить сейчас не очень хотелось, как и говорить слова на «р» или «л». — Короче, подумаешь над этим. Главное — не быть конченным уебком. Иногда помогает. — Ну-ну. Поэтому ты избегаешь Саманту? Необычайно тихий коридор, почти полностью освобождённый от привычных зудящих в самих себе группок учеников, которые и создавали всегда ту атмосферу оживленности в этом богом забытом месте, сейчас казался необычайно умиротворëнным; не было видно ни одного охранника или праздно шатающегося скейтера: никто не нёс чушь о нежелании работать или о предстоящей организации вечеринки. Поход из самого конца этого отростка главной кишки холла Блэквелла был донельзя спокойным, казалось, даже шаги отбивают свой ритм в тишине. Конечно, это было не так — в кабинете физики кто-то бурно что-то обсуждал. — Заткнись, — мягко прошептал Нейтан, встав около двери в любимый кабинет миссис Грант и прислушиваясь, — чей это писклявый голосок там? Уж не Майки-ли Норта? — Майки-ли Норт? Китаец какой, что ли? — сдержанно усмехнулся Грэхем, отчего получил тычок вслепую локтем под печень и быстро замолчал. — Да, похоже на то... — Иди проверь, чем они там занимаются. Если меня обсуждают — им пизда. — Ты серьёзно? Тебе делать больше нечего? — возмущенно пробормотал Уоррен, исподлобья глядя на Нейта, но тот непоколебимо смотрел на него сверху вниз, и спустя полминуты парень сдался. Дверь в кабинет отводилась с лёгким скрипом, и Уоррен громко поприветствовал друзей-задротов Впрочем, занятой Нейтан недалеко ушёл от их изолированной компашки, и если бы не различие в состояниях, был бы он с ними в одной лодке. Но, к счастью, Нейт был тем, кем он был. — Привет, Стеф, эм... Майки, доброе утро вам. У вас что, юбилейная катка? Нейтан понял, что они играют в Подземелья и Драконы. Что ж, отлично, он, наверное, ещё в прошлой жизни мечтал сыграть в эту тупую игру с товарищами и друзьями по клубу. К сожалению, такая возможность представилась только сейчас. Всеобщее молчание установилось в комнате, когда он зашёл в неё с грохотом и всё так же по-хозяйски опрокинулся на пластиковый стул, приставленный к той парте, у которой сидели оба задрота. Доморощенная Стеф Гингрич в своей унылой серой рубашке с длинным рукавом намного меньше походила на Рэйчел, чем ей хотелось бы — невыразительное пока узкое лицо светилось то ли непонятной решимостью, то ли фаталистской одухотворенностью; казалось, когда он вошёл, она приготовилась залезать в могилу, которую ей кто-то вырыл в этом кабинете. Нейтан не мог сказать, чего испытывает больше, глядя на неё: с одной стороны, её пухлые, выдающиеся из общего рельефа лица губы были под стать носу, широкому и вздëрнутому, будто она в отвращении двигала его кончиком, почуяв неладное, не вызывали ничего, кроме подсознательной неприязни; однако тело её, столь же скромное, сколь и донельзя знакомое, вызывало у него бурю эмоций. И они были отнюдь не самые благоприятные — она станет привлекательной едва ли спустя пять лет, когда откажется от своей нарочитой напускной неотесанности задротки, а пока... Пускай мечтает о Рэйчел в своих влажных грёзах, а более уверенные в себе люди разбираются между собой уже сейчас. В любом случае, Стеф — меньшая из зол. Потому что чёрный парень, который и так будто был золой обмазан, сейчас словно её ещё и навернул перорально, сидел прямо рядом с девушкой, и его сжавшиеся в миг челюсти и заблестевшие глаза не сулили хорошего времяпрепровождения Нейту. Он, однако, не был намерен так просто сдаваться. — Хей, привет всем! Неужели наша компания вновь начинается? — парень затарабанил пальцами по столу, вроде как торжественно, но никто не улыбнулся, даже номинально, даже Уоррен Грэхем, вставший рядом как нашкодивший сын наркоши, скуривший последний косяк. В том смысле, что пытался не упасть на пол. — Проваливай, Нейтан, — отрезала девушка, и Нейтан в очередной раз взмолился, чтобы она никогда не открывала рта, по крайней мере, в его присутствии. — Ну уж нет, Стеф. Вернее сказать, пожалуйста. Вы же пустите меня в свою игру? Эй, братец Норт, пустишь старого-доброго дядюшку Нейтана поиграть с тобой в твои бирюльки? — вкрадчиво поинтересовался Прескотт, глядя на всё более надувавшегося Норта. Ему было знакомо это чувство — когда надуваешься, кипя внутри будто налитый в раскалëнную домну суп. — Ну, и что ты сидишь, будто белены нажрался? Думаешь, поможет? — Свалил нахуй отсюда. — злобно огрызнулся тот. Его собеседник сделал вид, что вздрогнул от неучтивости и хамства, хотя Нейт сам и не то чтобы хотел этого. Просто хотелось подвигаться. — Йоу, хоуми, ты чё так дерзишь? Я же к тебе не докапывался за всё это время ни разу вообще! Твой брат разве не расхваливал меня? У тебя же скоро счастливый день рождения — и я тебе даже подарок подготовил, даже два! Не спросишь про них? — Нахуй. Я сказал. — Очки ботаника как-то странно сверкнули, и Нейт чуть не подпрыгнул со стула, готовый к активной обороне. — Слышь, ну это реально не по-пацански. Тебя твой брательник не учил как общаться со взрослыми на районе? В какой ты банде, сынок, Бладс, Крипс?.. — Нейтан, у нас не Эл-Эй: в Аркадии нету районов... И банд тоже, — попытался образумить его Уоррен, но против урагана уже трудно было идти с поднятыми на уровне груди голыми руками. — Йоу, брат Уоррен, гетто и в Африке гетто, — вновь неудачно пошутил Нейт, но сразу понял, что это недержание зашло уже слишком далеко, и стыдливо заткнул рот, но было уже поздно. Это понял уже и сам Майки — пареньку уже через пару дней исполнится четырнадцать, а его брат, пострадавший в мае, учил его никогда не терпеть удары от задир, особенно такие — и научил его бить в ответ. Не только физически, конечно: но это уже была додумка его младшего брата. И Майки Норт ударил. Перегнувшись через стол, заставленный какими-то разукрашенными фигурками и заваленный различной задротской макулатурой, мальчик быстро схватил переростка за шиворот его коричневого кардигана из натурального дорогого кашемира и удержал на месте, но Нейтан и не особо-то думал уклоняться, и застыл вопросительно глядя на Майки. Тот же агрессивно зашептал прямо ему в лицо, и от тёплого, разящего мятным спрайтом дыхания у Прескотта всё внутри замерло. Это было необычно. Ну хоть что-то. — Послушай меня, ты... Пидор! — почти выкрикнул ему в лицо Норт, и Нейт даже краем глаза вгляделся в мигом покрасневшего от этой сцены Уоррена, явно растерявшегося и не знающего, бежать ли ему на помощь Нейтану или оттаскивать от заочно убитого Майки обезумевшего друга. Эта мысль даже позабавила его. Не ссы, брат, у меня всё схвачено. — Если ты думаешь, что твой ебливый папаша или ты сам, жалкий идиот, возомнивший себя божком, внушаете мне хоть немного трепета, то у меня для тебе плохие новости — большие деньги это лучшее, что есть в вашем поганом выводке, и в то же время самое худшее, что есть в человечестве! Так что пошёл ты... Ублюдок. С этими словами Майки отпустил воротник Нейтана и плюхнулся обратно на своё место — и Прескотту, потиравшему намыленную шею, будто померещился невообразимый страх в лице Стеф — он выразился лишь на краткую секунду, но он не был круглым идиотом, и понимал, что этого она явно не ожидала, хотя они и договаривались о чём-то подобном. Что ж... Он их разочарует. — Да... Майки, конечно. Ты прав, — тихо начал Прескотт, но от его стального тона, казалось, задребезжали стёкла в аудитории. Уоррен не съежился, хоть очень и хотел, но лишь облокотился на кафедру профессора Грант — Стеф же будто порывалась позвать на помощь, — я ужасный урод. Для тебя же я хуже Хлои Прайс, а для твоего братца-ангела — будущая жертва или типа того. Я же в курсе. — намекнул он, и Майк впервые за долгое время оторвался от своей задротской ботвы. Нейтан слышал эту историю лет пять спустя, когда был ещё невинен, и даже сначала не поверил — она ему показалась бредом, а Хлоя к тому же не слишком распространялась про события десятого года, но в виновность Дрю верилось с лёгкостью: в конце концов, вот он и разговаривал с ним спустя столько времени, хотя и был уверен, что этого никогда не произойдёт. Все эти люди и думать забыли об Аркадии-Бэй спустя те пустые, болезненные годы. Так почему же он всё ещё здесь? Загадка. У Хлои пять пальцев на одной руке, и столько же врагов, а на другой — тоже пять, но друзей, и не все удастся загнуть сейчас. Но за каждой фалангой — годы, и во всех хитросплетениях этого невозможно крепкого узора виднеется её изящная, лёгкая рука. Может, если всë вокруг загадка, то и ключ от неё тоже здесь же? — Чего ты хочешь? — донельзя буднично и даже как-то устало пробормотал Норт, уставившись куда-то в карту, чьи мудрые хитросплетения создавали причудливый орнамент. — Я хочу сыграть с вами! — торжественно заключил Нейт. Стеф взглянула на своего друга, и тот, будто по мановению великой дружбы, сразу же поднял на неё глаза и встретился взглядом, и их ехидные пересмешки были явно заметны. Вряд ли они вообще их скрывали. Стеф лукаво взглянула на парня, и у него едва хватило духа, чтобы не передернуть плечами. Она вселяет в него какую-то иррациональную антипатию. — Хорошо. Устроим мы тебе игру. Но это будет на наших условиях. — Отлично! Обожаю трудности, — зашевелился Прескотт. — Это же... — неверяще покачал головой неактивный до этого Уоррен. — Самоубийство... — Какие-нибудь просьбы? — тихо спросил Майки, отправляя в полёт через стол лист персонажа Нейтана, уже до этого проработанный, видимо, для новых игроков. Скорее всего, билд невозможный. — Да. Уоррен играет с нами, — съязвил он и тут же услышал сзади обиженное сопение. Норт и Гингрич впервые переглянулись искренне весело, — и на харде. — Отлично. Итак... Короче говоря... — затянула Стеф...

***

Хлоя

Ей стоило больших трудов не начать паниковать, когда она не нашла свою машину на блэквеллской парковке — уже проходя мимо бассейна с идиотскими печатными буквами на нём, вновь оккупированного этой неприятной зимой Выдрами, Хлоя с неудовольствием приметила отсутствие громогласного, характерного для двигателя её авто стука и сразу подумала, что та просто заглохла, но сразу было очевидно, что это исключено — машины не глохнут просто так, даже на морозе, хотя бы и прогретые, и ей стало ясно, что могло случиться, но отчаянно не хотелось в это верить. Это было очередной, огромнейшей глупостью — более того, всё это действо с таблетками, похоже, было всего лишь манёвром: она и так понимала, что её девушка этого не сделает и, скорее всего, сразу же после их перепалки наскоро оделась и заторопилась туда, где по её мнению должна была стоять их крепость на колёсах. Да уж, одно из тупейших действий, которые она делала в этом году — связалась с Блэквеллом ещё раз и вновь оставила машину незаглушенной, и ещё не совсем понятно, что из этого самонадеянней. Хлое Прайс хотелось бы верить, что первое. Пожалуйста, идиотка, не вмажься куда-нить. Иначе я тебя прикончу. Дважды. Эта зацикленная мысль кружилась в её гудящей голове, когда она мельком заметила два пустующих места и вновь заторопилась в сторону общежитий — сначала быстрым шагом, а после и заполошным бегом, и когда её не совсем здоровые лёгкие, быстро уставшие от подобных нагрузок, чуть не зашлись в неконтролируемом приступе кашля, Хлоя уже встретилась взглядом с Тобангой и немного отдышалась, беря себя в руки настолько крепко, насколько она вообще была способна в подобной ситуации. Пиздец. Ну ахуеть теперь. Куда тебя нелегкая понесла, Рэйч? С холодной решимостью врываясь в комнату, в которой и Рэйчел-то была нечастым гостем, её девушка, до этого самого момента намеренная перевернуть здесь всё вверх дном, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку, не стала сильно торопиться — её внимание сразу же привлёк горящий ярко-голубым экран довольно дорогого ноутбука, и Хлоя сразу подбежала к нему. Если уж Рэйчел решила украсть её внимание и тачку, то Хлое не совестно было украсть у Рэйчел немного личного пространства — вряд ли она была бы против.

***