Часть 20

ГЛАВА 20. ПОСЛЕ ВСПЫШКИ Взрыв ударил не звуком — светом. Ослепляющим, белым, как мгновенный разрыв между жизнью и пустотой. Стёкла в кабинете Кёнига дрогнули, будто кто-то голыми руками сжал стены. Потом — волна. Воздух прогнулся и сорвался рывком, бросив Мелани и Кёнига назад. Бумаги рванулись в воздух, как испуганные птицы. — На выход! — крикнул он, даже не осознавая, что уже схватил её за руку. Они вылетели в коридор, где потолочные лампы мигали, словно моргали от боли. Сирена ещё не успела включиться — база не сообразила, что на неё ОПЯТЬ напали. Запах ударил в нос спустя секунду: горящий металл, пыль, едкая химия. Мелани кашляла, но бежала рядом. На её лице всё ещё отражалась тень оттого, что происходило между ними минуту назад: не поцелуй, не слово — напряжение, от которого вибрировал воздух, пока не взорвался по-настоящему. Кёниг сжал её руку сильнее. Он не позволял себе думать, что было там, в кабинете. Сейчас у него была одна задача — вывести её туда, где стены перестанут осыпаться. Коридор дрожал. Где-то впереди слышались голоса, удар обуви, крики. — Северный блок, — прошипел Кёниг. — Чёрт… Он уже знал: это не учебная тревога. Не случайность. Не халатность. Взрыв был направленным — достаточно сильным, чтобы выбить окно в его кабинете, но не разрушить весь административный корпус. То есть… рассчитанным. И он ненавидел, насколько быстро в голове возникло имя. Не сейчас. Он встряхнул голову. У поворота их догнала ударная волна — слабее, но ощутимая. На потолке осыпалась плитка. Мелани пригнулась, ладонь прикрыла голову. — Ты в порядке? — Кёниг нагнулся к ней, всматриваясь в её лицо. Она кивнула. Но в глазах — страх, смешанный с чем-то ещё. Тенью прошлого. Он заметил, как она рефлекторно скрестила руки перед грудью, будто защищаясь от невидимого призрака. Это был не просто страх атаки. Это был страх человека, который ожидал, что беда вернётся. Он кожей почувствовал укол ярости. Тот, кто сделал это, возможно, знал, куда именно ударить, чтобы она услышала. Чтобы она вспомнила. Сирена наконец завыла. Крики усилились. Кёниг сжал челюсть. — Идём. Быстро. Они добрались до открытой площадки между корпусами, где уже собирались солдаты. Запах дыма резал горло. Северный блок… пустой участок, где хранили технику и боеприпасы. Или, точнее, хранили — теперь над ним поднималась чёрная колонна пыли. Командир смены подбежал к Кёнигу: — Полковник, три пострадавших, один в критическом, эвакуация уже идёт. Пожарные в пути. Мы проверяем, не было ли вторичного заряд… — Причина? — перебил Кёниг. — Похоже на диверсию. Пауза. Тяжёлая. Грязная. Мелани замерла позади него. Он чувствовал её дыхание: короткое, как будто она боялась втянуть слишком много воздуха и снова вдохнуть прошлое. Командир продолжил: — Устройство было заложено изнутри. Кто-то прошёл через охранный периметр, знал маршруты обхода. Слишком чисто для дилетантов. Слова упали тяжёлыми гвоздями. Даже ветер перестал шевелить дым. Кёниг почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Щёлкнуло. Не подтверждение — ощущение, что кусок картины стал на место. Он медленно повернулся к Мелани. Она не была раненой. Но была бледнее, чем после любого учения, после любого боя. Руки дрожали едва заметно. — Мне нужно отвести тебя в безопасную зону, — тихо сказал он. — Я… я в порядке, — выдохнула она, но голос сорвался. — Мне просто… нужен воздух. Воздуха здесь как раз и не было — только гарь и память. Кёниг шагнул ближе, прикрывая её собой от раскалённого ветра. И тогда она сказала почти шёпотом: — Это не случайность, да? Он хотел солгать. Хотел сказать: «Мы не знаем». Но он видел её глаза, в которых отражалось слишком много правды, чтобы прикрыть её ещё одной. — Нет. Не случайность. Она отвела взгляд. Он видел, как по её шее пробежала дрожь. И то, как она сжала пальцы — жест, который когда-то, по её рассказам, она делала всегда, когда в дом заходил он. Кёниг понял. Что бы она ни думала, имя уже всплыло в её голове. То же, что и в его. Через час он провожал её в медпункт — не из-за ранений, а чтобы дать ей место, где можно дышать. Она не спорила. Не обнималась. Просто шла, будто на ногах висели гири. Когда дверь закрылась за ней, Кёниг наконец позволил себе выдохнуть. И через секунду уже был в своём кабинете. Стол перевёрнут, стекло на полу, лампа упала. Но он не заметил беспорядка — взгляд его упал на папки, на забытые отчёты о предыдущих «малых инцидентах», на странные несовпадения. Он зажёг лампу. Открыл первый отчет. Потом ещё один. И ещё. Имя всплывало на каждой второй странице — не явно, но как тень. Автор маршрута. Ответственный за передачу данных. Координатор смены. Офицер. Тот самый. Тот, чьё лицо Мелани не могла произнести без дрожи. И чем глубже он изучал, тем яснее становилось: Это не был один теракт. Это была цепочка. Системная. Спланированная. С каждым новым листом Кёниг чувствовал, как сжимается в груди стальной обруч. Как злость поднимается волной — не горячей, а ледяной. Осознанной. Он приложил кулак к столу, медленно, без удара. Тишина звенела. — Ты устроил это… — прошептал он, глядя в пустоту, но адресуя слова тому, кто их заслуживал. — Ты всё это время был рядом. — И ты снова пришёл за ней. И в ту же минуту он понял, что официальное расследование будет недостаточным. Ему не позволят рыться глубже. Ему скажут ждать. Следовать протоколу. Но если это действительно он… Тот, кто ломал её жизнь, ломал её саму… Тот, кто, возможно, продал государственные данные, командовал тенью… То Кёниг знал: протоколы не спасут Мелани. Он поднял взгляд. Глаза горели. Сегодня начнётся его собственное расследование. Личное. Жёсткое. Без ограничений. Потому что кто-то пришёл за его людьми. Кто-то пришёл за ней. И Кёниг собирался найти его — прежде чем он ударит снова. Кёниг долго стоял перед дверью командного центра. Дыхание уже пришло в норму, пульс — нет. Всё внутри подсказывало: если он сейчас войдёт и скажет то, что собирается сказать — пути назад не будет. Но путь назад и так был разрушен взрывом в северном блоке. Он постучал один раз, коротко. Голос изнутри сразу отозвался: — Входите. Кейт Ласвелл сидела за столом, окружённая мониторами: взрыв, пожарные, дроны, схемы. Её взгляд был приколот к экранам, но она не выглядела растерянной — скорее, раздражённой, что кто-то посмел нарушить её базу и её людей. Она подняла глаза на Кёнига. — Полковник. Вы были ближе всех к эпицентру. Состояние? — В норме. — Милан Прайс? Она сказала имя спокойно. Официально. И он понял: она знает, что Мелани была с ним в момент взрыва. На базе ничего не остаётся секретом. — Ей повезло, — сказал он. — Лёгкое сотрясение, стресс. Она в порядке. Ласвелл кивнула, отодвигая на секунду планшет. — Ей? Садитесь, Кёниг. Нам нужно разобраться, что, чёрт возьми, здесь происходит. Он сел. И впервые с начала дня почувствовал холод — не в кабинете, а внутри. Она уставилась прямо в него. Не мигая. — Я хочу услышать ваш отчёт. Прямой. Без фильтров. Он вдохнул глубоко. — Агент внутри базы, — сказал он. — Или человек, который знает её структуру. Слишком точный выбор цели. Слишком чистая работа. Ласвелл скрестила руки. — Вы подразумеваете внутреннего диверсанта? — Я подразумеваю человека, который работал здесь раньше. Пауза. Она смотрела на него, как будто измеряя угол атаки. — У вас есть имя? Это был момент. Именно ради него Кёниг и пришёл. Он выпрямился. — Да. — Имя: Леон Марлоу. Слова упали между ними, как будто лёд треснул. Ласвелл медленно откинулась в кресле. — Марлоу… — Его досье закрыто. — Не всё, — ответил Кёниг. — И закрыто не по объективным причинам. Она приподняла бровь. — Поясните. Его пальцы сжались в замок. Это был самый опасный момент. Сказать правду — значило вытащить наружу то, что годами спрятано. Но если он этого не сделает — Мелани останется без защиты. — Марлоу использовал служебный статус для того, чтобы создать канал передачи данных террористической группировке, — начал он ровно. — В отчётах он маскировал провалы, перенаправлял операции. И… Он замолчал на вдох. Ласвелл наклонилась вперёд: — И что? — И он имел прямой доступ к Мелани Прайс, когда она проходила подготовку под псевдонимом Милан Прайс. Тишина стала осязаемой. Ласвелл медленно выдохнула. — Повторите. — Мелани Прайс, — отчётливо сказал Кёниг. — Она женщина. Изначально её принимали именно как девушку — под перспективу дальнейшей вербовки в аналитический отдел. Она была приглашена на программу лично. Ласвелл не моргала. — У меня в документах — Милан Прайс, мужчина, прошедший отбор три года назад. — Псевдоним, — твёрдо сказал он. — Согласованный официально. До того, как Марлоу вмешался. Её глаза сузились. — Вмешался… каким образом? Кёниг сжал челюсть. — Он убедил её уйти. Манипулировал. Использовал личные отношения. Разрушил её психологически, а в отчётах отметил, что она не прошла финальный этап. Ласвелл откинулась в кресло и медленно провела рукой по губам — жест, который делала только тогда, когда складывала в голове очень большую головоломку. — Значит, вы хотите сказать… Он наклонился вперёд. Голос стал тихим, но твёрдым: — Это не совпадение, что после трёх лет тишины он снова появляется. — Это не совпадение, что атакована именно наша база. — И это уж точно не совпадение, что целью удара оказался сектор, в котором находилась она. Ласвелл медленно встала. Прошла к окну. Чёрный дым от взрыва поднимался по ночному небу, похожий на порванное полотно. — Чёрт… — сказала она почти шёпотом. — Чёрт… я знала, что этим делом воняет, но не думала, что настолько глубоко. Она повернулась к нему. — Почему вы раскрываете мне это только сейчас? Это нарушает несколько юридических норм. Технически — это скрытие информации. — Технически — это защита агента, — отрезал он. — Если бы информация о её настоящей личности просочилась выше, Марлоу получил бы её через свою сеть раньше, чем мы успели бы моргнуть. И он бы пришёл за ней. Ласвелл смотрела на него долго. Очень долго. Как будто читала не его слова, а то, что он не говорит. — Значит, вы держали её под прикрытием… самостоятельно? Он не отвёл глаз. — Да. — Без официального протокола? — Да. — Потому что доверяли ей? Он задержал дыхание. — Потому что знали: она — единственный человек, которого Марлоу не оставит в покое, пока не вернёт под свой контроль. И это была правда. Чистая, как сталь. Почти. Упуская детали. Ласвелл медленно опустилась обратно в кресло. — Так, — сказала она наконец. — Значит, у нас: База, атакованная изнутри.Предатель, которого мы официально не можем объявить предателем, потому что его дела засекречены.Женщина под прикрытием в нашей структуре.Которая имеет прямую связь с этим предателем.И которую он, возможно, хочет вернуть. Она захлопнула планшет. — Вы понимаете, что это уже выходит за рамки просто расследования? — Да. — И понимаете, что вам придётся отвечать не только за неё, но и за то, что вы скрывали факты? Он не дрогнул. — Я готов. Ласвелл слегка усмехнулась — но взгляд остался холодным. — О, я знаю. Именно поэтому я вас и слушаю. Полковник Кёниг… Мы открываем негласное расследование. Под моим личным контролем. Пауза. — Но если Марлоу снова появится — вы должны быть готовы к тому, что он придёт не за базой. Он придёт за ней. Кёниг медленно поднялся. — Я знаю. И я буду там раньше него. Ласвелл кивнула. — Действуйте. Он развернулся и вышел. И только закрыв дверь, позволил себе выдохнуть. Глубоко. Резко. Слова Ласвелл всё ещё стояли в ушах: Он придёт за ней. Он это знал. Он знал это давно — с самого первого дня, когда увидел, как Мелани вздрагивает от каждого неизвестного сообщения. Но теперь у него было подтверждение. И полномочия. И цель. Он шёл по коридору уверенным шагом. В груди — ледяная решимость. Марлоу начал игру. Но Кёниг собирался закончить её. Коридоры базы постепенно очищались от дыма, но напряжение висело плотнее любой гарью. Кёниг прошёл мимо дежурных постов, почти не замечая людей. Все формальности, все протоколы — теперь просто фон. Он шёл туда, где начиналась правда. Кабинет для конфиденциального анализа Это помещение использовали редко — только для закрытой работы с засекреченными данными. Место, куда доступ имели единицы. Комната была едва освещена, стены — из материала, подавляющего радиосигналы. Он включил мониторы. Загрузил архивы. Достал папки с грифом CLASSIFIED. Мозаика начинала собираться в единую картину. 1. Странные совпадения в маршрутах Каждый маршрут, в котором участвовал Марлоу за последние четыре года, имел схожие особенности: точность, будто рассчитанная на подмену,пропуски в журналах времени,неправдоподобно чистые отчёты после опасных операций. 2. Утрата группы “Аргос” Год назад. Необъяснимый провал миссии. Тогда списали на ошибку молодого координатора. Но теперь… Кёниг видел: координатор лишь подписал документ. Настоящий составитель — Марлоу. 3. Коды доступа Несколько старых кодов, уже недействующих, но недавно использованных для входа в технический сектор. Поддельный цифровой отпечаток, сделанный по старому шаблону Марлоу. — Значит, ты действительно здесь… — тихо произнёс Кёниг. Не как вопрос — как факт. И именно в этот момент его рация коротко щёлкнула. — Полковник? — голос медсестры. — Мелани Прайс… она просила вас. У неё… сообщения. Кёниг замер. Сообщения. Лёд прошёл по позвоночнику. — Я иду. Медпункт был тихим. Слишком тихим. Даже приборы звучали будто через воду — тягуче, глухо. Мелани сидела на койке, сжимая телефон так, будто он был частью её руки. Её сердце уже знало: Это он. Первое сообщение пришло пять минут назад. Чёрный экран. Белый текст. Ты хорошо смотришься в форме, крошка. Жаль, что она на тебе ненадолго. Без номера. Без имени. Но почерк — эмоциональный рисунок фразы — был уникальным. Леон. Его сообщения были всегда похожи на ласку, которой хотели вывернуть суставы. Она закрыла глаза. Снова открыла. Второе сообщение. Ты снова рядом с военными? Я же говорил тебе держаться подальше от них. Они плохо влияют на тебя. Её дыхание сбилось. Грудь сжалась, будто кто-то завязал узел под рёбрами. Третий удар пришёл быстрее, чем она успела моргнуть. И что за маскарад? Милан, Мелани… Сколько имён тебе нужно, чтобы спрятаться, солдатик? Она почувствовала, как по спине пробежал холод. Он знал. Он видел её здесь. Он следил. Дверь открылась. Кёниг вошёл — быстро, но без резких движений, как человек, который заранее готов к худшему. Его взгляд сразу упал на её руки — напряжённые, белые от сжатия. Затем на телефон. — Он писал, — сказала она тихо, словно боялась услышать свой голос. Кёниг подошёл ближе. — Покажи. Она протянула телефон. Он прочитал. Лицо его не изменилось. Но мышцы под униформой напряглись, словно сталь гнулась. — Военная линия? — спросил он. Она покачала головой. — Личная. Та, которую никто… никто не должен был знать. Кёниг сделал шаг назад, мысленно перестраивая схему угрозы. — Значит, у него есть доступ к сетям поблизости. Он либо на территории базы, либо использует глушёные каналы с перехватом… — он оборвал себя. Он смотрел на неё не как на подчинённую. А как на человека, которого не позволено потерять. Она дрогнула. — Он нашёл меня… снова. И впервые за весь вечер в её голосе появился не страх — а усталость. Глубокая. Прожжённая годами бегства. Кёниг присел перед ней на колено, чтобы быть на одном уровне. — Послушай меня внимательно. Это не ты его нашла. Это он пришёл на территорию, где я могу его достать. Она подняла глаза. И в его взгляде было то, что раньше она улавливала только в тоне: обещание уничтожить угрозу. Телефон вибрировал снова. Четвёртое сообщение. Но в этот раз оно было короче пары слов. Ты выбрала неправильного мужчину, Мел. Она побледнела. И прежде чем страх успел прорваться наружу — Кёниг взял телефон из её рук. Он прочитал. Медленно. Потом поднялся. Его лицо было спокойным — пугающе спокойным. Голос — низким, ровным: — Хорошо. — Теперь он совершил ошибку. — Какую? — прошептала она. Кёниг повернулся к ней. В его взгляде была твёрдая, ледяная уверенность. — Он обратился к тебе так, как будто уже забыл, что теперь ты — под моей защитой. — А значит… Кёниг сжал телефон в ладони. — Он только что объявил войну тому, кто умеет её выигрывать. Когда он вышел из медпункта, мозг уже работал на пределе. Три факта сложились в единую линию: Марлоу использует личный канал Мелани → значит, проверяет её реакцию.Он знает, что она на базе → значит, он близко.Он упоминает имена → значит, его цель — вывести её из равновесия, чтобы она совершила ошибку. Кёниг не собирался позволять этому случиться. Он спустился в подземный аналитический центр. Включил защищённые линии. Запросил доступ к сети связи в радиусе трёх километров. Система загрузилась. Нули. Единицы. Сигналы. Искры. И… — Есть, — выдохнул он. В списке обнаружен нехарактерный повторяющийся пинг, маскирующийся под гражданский трафик. Но его подпись… Старая. Давно выведенная из эксплуатации. Подпись сети, которую использовал Марлоу в одном из прошлых заданий. Он сузил глаза. Точка исходила не с базы. Но рядом. Совсем рядом. Буквально через дорогу, за техническим ангаром. Если это действительно он — то он не просто следит. Он ждёт. Кёниг выключил терминал. Взял тактический планшет. И сказал сам себе — почти беззвучно: — Всё. Игра закончилась. Но он ошибался. Игра только начиналась. POV Мелани Два часа после того, как он ушёл, время перестало быть временем. Оно стало жвачкой. Серой, вязкой, липкой — тянулось, никуда не двигаясь. Я лежала на узкой койке в медпункте и слушала тишину. Не обычную — больничную. Ту самую, что пахнет антисептиком, белыми простынями и невысказанными диагнозами. Сирена давно замолчала. Где-то далеко гудели генераторы. Иногда проходил кто-то по коридору — шаги, шорох, дверь. Медсестра заглядывала пару раз: — Всё в порядке? Давление, пульс… «В порядке». Как будто это слово хоть раз было ко мне применимо. Кёниг ушёл. Сказал, что вернётся. И часть меня знала: он всегда возвращается. Другая часть шептала: а если нет? Эта вторая часть говорила давно — с тех пор, как один человек раз за разом доказывал, что «я рядом» означает «я рядом ровно до того момента, как мне станет выгодно исчезнуть». Я перевернулась на бок, уставившись в белую стену. Телефон лежал рядом, экран потух. Сообщения от Леона — эти четыре строки — уже прожгли себе место под кожей. Ты хорошо смотришься в форме, крошка. Жаль, что она на тебе ненадолго. Ты снова рядом с военными? Я же говорил тебе держаться подальше от них. Милан, Мелани… Сколько имён тебе нужно, чтобы спрятаться, солдатик? Ты выбрала неправильного мужчину, Мел. Я знала этот язык. Я жила в нём несколько лет. Ласка, перемешанная с холодной иглой. Как приговор, произнесённый шёпотом. Кёниг забрал телефон, сказал, что это его территория, его война. И я… я ему поверила. Чёрт, в этом и было самое страшное. Я, которая никому не верила, кроме тех, кто потом ломал, — поверила мужчине, который стоял передо мной, как стена. Который держал меня за плечи, пока я задыхалась, и говорил: «Дыши со мной. Ты в безопасности.» Я закрыла глаза. Пытаюсь вспомнить его голос. Низкий. Ровный. Тот самый тембр, у которого внутри есть точка опоры. «Он вернётся», — говорю себе. Время жует мой мозг. Пять минут. Десять. Полчаса. В итоге я перестаю считать. Экран вспыхнул настолько резко, что я вздрогнула. Секунда. Я тянусь к телефону. Сердце уже знает. Сообщение. Не от Кёнига. Не от медсестры. Неизвестный номер. Тот же, что и раньше. Пальцы на долю секунды цепенеют. Потом всё-таки открываю. Раз, два, три, четыре, пять… Я иду искать. Кровь уходит в пятки. Грудь становится пустой. Это детская считалка. Простая. Глупая. Но из-под её букв лезет что-то мерзкое, как чернота из трещин. Я слышу его голос, накладывающийся на текст: «Раз, два, три, четыре, пять — если спрячешься плохо, я найду тебя опять». Когда-то он говорил это, смеясь, бросая мне подушку, когда прятал мои ключи «ради шутки». Тогда это казалось игрой. Теперь — охотой. Мои пальцы дрожат. Я пытаюсь дышать. Вдох — слишком резкий. Выдох — рваный. Следующее сообщение прилетает мгновенно. Он будто чувствует, как я читаю. Как ты думаешь, кто прячется хуже – ты или он? «Он». Сердце шарахается к горлу. Он. Кёниг. Я рефлекторно поднимаюсь, сажусь, ноги тут же касаются холодного пола. — Нет… — шепчу я. — Нет, нет, нет… Экран вспыхивает снова. Я нашёл его первым, Мел. Как всегда. Комната начинает стягиваться, как слишком тесный корсет. Не хватает воздуха. Логика пытается поднять голову: Ты же знаешь, как он работает. Он врет. Он всегда врет. Он хочет тебя раскачать. Он тянет за твои старые ниточки. Стоп. Думай. Но другая часть меня уже видит картинку: Кёниг. Крупное тело. Кровь. Руки, связанные за спиной. Его маска — на полу. Его глаза — закрыты. И Леон, который стоит рядом, усмехаясь, как тогда, когда читал мои отчёты и говорил: «Малышка, без меня ты бы завалила всё это». Я сжимаю телефон так, что суставы белеют. — Он… — голос выходит хриплым. — Он не мог… Он всегда предугадывал удары. Он уходил из-под огня. Он вытаскивал меня с линии взрыва, как игрушку из пламени. Он не может быть в плену. Не должен. Вибрация снова режет ладонь. Хочешь его увидеть? Горло сжимается. Пальцы сами набирают ответ. «Ты лжёшь.» Отправлено. Три секунды. Пять. Ответ: Ты уже видела, как я «лгу», когда говорил, что без меня ты никто. Теперь посмотри, как я «лгу», когда говорю, что он у меня. Фото не приходит. Видео не приходит. Он не настолько глуп, чтобы светить картинку. Вместо этого — ещё одна строка: Он слишком громкий. Я не люблю, когда кто-то кричит на меня громче, чем ты. Мир, кажется, делает разворот. Я вскрикиваю и тут же закрываю рот ладонью. Не потому что тут нельзя кричать. Потому что внутри всё ещё живёт реакция: сделаешь громче — будет хуже. Кёниг. Он… Его схватили? Если это правда — значит, он вышел на сигнал, пошёл проверять координаты, а там… Изнутри поднимается паника. Слова Луи всплывают где-то рядом: «Ты не такая. Ты не преступница.» «Я — отчаявшаяся женщина, Луи. Это хуже.» Я смотрю на сообщения. На каждое слово. «Он у меня». «Хочешь его увидеть?» И понимаю, что прямо сейчас он давит на мою главную трещину: на привычку нести ответственность за всё. «Всё это из-за меня». «Он попал в ловушку из-за меня». «Если я останусь здесь, он умрёт из-за меня». Логика где-то пищит: Кёниг не из тех, кто так легко… Ты видела, как он работает. Ты видела, как он читает ситуацию. Он мог оставить фальшивый след, фальшивый выход… Но Леон знает, куда бить. Ещё одно сообщение: Раз, два, три, четыре, пять… Не успеешь — можешь не считать. И к этому — вложение. Я открываю его, даже не успев задуматься. Координаты. Простой набор цифр и букв. Метка на карте. За периметром базы. Немного в стороне от официальной дороги, на границе лесополосы и старых складских помещений. Там, где редко ходят. Там, где легко спрятать груз. Человека. Тело. Под картинкой одна строка: Одна. Без формы. Без твоего «короля». Смайлик. Не тот, что смеётся. Тот, что подмигивает — как будто это всё игра. Охота. В голове сразу вспыхивают пять разных вариантов сделать правильно: Позвать медсестру, поднять тревогу, передать Кейт координаты.Вбежать в аналитический центр, найти Кёнига (но он может быть уже не там).Сесть на койку и никуда не идти. Я знаю каждый пункт. Я знаю, что надо делать. Но в груди уже раскручивается другая спираль: — Если с ним что-то случится… — Если он где-то там… — Если у него нет времени ждать, пока бюрократия ворочает свои жирные папки… Я вспоминаю, как он стоял передо мной, когда всё рушилось, как его руки удерживали меня, как он сказал: «Пока ты рядом со мной, он не прикоснётся к тебе.» И меня выворачивает. Он же не сказал: пока я рядом с ним, к нему никто не прикоснётся. Я вскакиваю. Пол шершавый, холодный под босыми ступнями. Мышцы немного дрожат от напряжения, от взрыва, от недосказанного в кабинете. Я натягиваю ботинки — быстро, без носков. Куртку — ту, что оставили на стуле. Подхожу к двери. Рука ложится на холодную ручку — и зависает. «Стоп. Думай. Думай, чёрт тебя побери.» Я закрываю глаза. Если это ловушка — я сама в неё лезу. Идеальная цель: девушка, травмированная, которая готова бежать спасать того, кто спас её. Леон всегда мастерски подбирал роли. Сейчас он предлагает мне роль спасительницы. Только вот текст в этой пьесе всегда был написан им. Телефон снова вибрирует. Три минуты. Потом он начнёт кричать громче. Меня передёргивает. Я вижу Кёнига, связанного, избиваемого где-то в темноте. И вижу Леона, который наклоняется и шепчет ему: «Она не придёт. Она всегда так. Она оставляет.» Я не могу позволить ему сказать это. Не могу позволить, чтобы хотя бы в этот раз он был прав. — Чёрт… — выдыхаю я. — Ладно. Ладно. Я открываю дверь. Коридор медпункта пуст. Свет тусклый, ночной режим. Где-то вдалеке слышны мужские голоса, смех, шаги — жизнь базы продолжается. Люди не знают, что прямо сейчас, на уровне неофициальных войн, кто-то играет в прятки с двумя жизнями. Я иду быстро. Телефон в руке — как раскалённый уголёк. Могу ли я сказать кому-то по дороге? Да. Могу. Должна. Но каждый раз, когда я представляю, как открываю рот и говорю: «Мне написал террорист. Он, возможно, держит моего командира в заложниках. Дайте мне отряд», — я слышу ответ: «Ты уверена? У тебя же было сотрясение. У тебя… история. Может, тебе кажется?» Леон давно научил меня сомневаться в себе. Настолько, что даже когда правда орёт в лицо — я ищу способ убедить себя, что это просто паника. «Если я ошибаюсь — я хотя бы ошибусь в сторону действий», — проносится мысль. Я сворачиваю в боковой коридор, который ведёт ближе к техническому выходу. Здесь темнее. Тишина глуше. Лампы редкое, тусклое жёлтое пятно на потолке. Шаг. Шаг. Шаг. Телефон вибрирует ещё раз. Раз, два, три… Я уже почти здесь. Сердце бьётся где-то в горле. Воздух становится тяжёлым, как вода. — Заткнись… — шепчу я экрану. И в этот момент чувствую это. Запах. Не парфюма. Не антисептика. Что-то другое. Чужое. Масляное, металлическое. Едва уловимый запах оружейной смазки и дешёвого мыла, которое на базах всегда одинаковое. Мой мозг ещё не успевает сформулировать мысль. Тело — да. Я инстинктивно разворачиваюсь. Поздно. Силуэт отделяется от тени, как кусок темноты, решивший стать человеком. Первое, что я вижу — не лицо. Перчатки. Чёрные, обтягивающие, с усиленными суставами. Виски взрываются тревогой. Я пытаюсь отступить, но спиной уже упираюсь в стену. Мир сужается до одной точки. Он движется быстро. Молча. Я открываю рот — крик застревает. Ладонь — большая, грубая — закрывает мне рот прежде, чем звук вырывается. Запах кожи, пота, металла. Не Кёниг. Не его руки. Чужие. Я бьюсь, рефлекторно, как учили. Пытаюсь ударить коленом, укусить, вцепиться зубами в ладонь. Он готов. Он держит меня так, как держат не первый раз. Второй рукой он бьёт. Не кулаком — чем-то тяжёлым, твёрдым. Возможно, рукоятью оружия или чем-то вроде шокера. Удар — в висок. Мир вспыхивает белым. Потом чёрным. На долю секунды всё расплывается. Я слышу его голос. Едва. Сквозь гул. Не тот, кто меня держит. Другой. В телефоне, который всё ещё в моей руке. Громкость выкручена до конца. «Пять…» — шепчет Леон на аудиозаписи. — «Я уже рядом, Мел. Ты играешь хуже, чем раньше.» Вторая вспышка боли — и мир рушится окончательно. Последнее, что успеваю почувствовать — как чьи-то руки перекидывают меня через плечо. И последнее, что слышу — его считалку. Тихую. Мерзко-знакомую. «Раз, два, три, четыре, пять… Я нашёл, кого искать.» Тьма — как выключатель.