Часть 6

....Опустив глаза к ее губам, когда она облизнула их языком. Он отпустил одну из ее рук, длинные пальцы ласкали ее бедра, прежде чем обхватить ее талию, чтобы притянуть ближе. Желание прожгло огненный след через нее, ее грудь касалась его груди с каждым глубоким вдохом. «Скажи «да», Гермиона», — продолжил он, голос был тихим и теплым у ее лица. Его другая рука поднялась, чтобы убрать прядь волос за ухо. Она нетерпеливо кивнула, когда он провел пальцем от ее уха к ее челюсти, запрокинув ее голову назад. Опустив свое лицо к ее лицу, он подошел так близко, что ее губы почти коснулись его. «Скажи «да», — повторил он. «Да», — выдохнула Гермиона. Она едва успела сделать вдох, прежде чем его губы коснулись ее. Это был всего лишь самый легкий из поцелуев, но он обжег ее, как открытое пламя. Испуганная, Гермиона отстранилась, широко распахнув глаза, когда нашла свое отражение в его зеленых глазах. Там был голод, одновременно пугающий и опьяняющий, но нежная доброта, которую она видела раньше, когда они танцевали вместе. Как мотылек на пламя, она жаждала быть сожженной им, глаза закрылись, когда он снова наклонился, на этот раз прижавшись своим ртом к ее губам. Сначала он целовал нежно, их губы встретились в медленных, мягких поцелуях, которые сводили Гермиону с ума. Он неторопливо исследовал ее губы, целуя уголки ее рта и захватывая ее нижнюю губу для быстрого посасывания. Пропустив руку в ее волосы, Гарри еще больше откинул ее голову назад, теплая рука обхватила ее щеку. Она обхватила его талию руками, чтобы приблизиться к нему, прижавшись к нему. Она могла чувствовать ухмылку на его губах как раз перед тем, как он полностью наклонил свои губы к ее губам, углубляя поцелуй. Она застонала ему в рот, когда она попробовала тягу, которую он чувствовал к ней, почувствовала потребность, которую он чувствовал к ней, пока Гарри притянул ее еще глубже к своему телу, позволяя ей растаять в его объятиях. Она протолкнула руки вверх по его груди, чувствуя тепло его кожи через его рубашку и сталь его мышц. Он соответствовал ее настойчивости, наклонив ее голову для лучшего угла, пока ее пальцы скользили вверх по его шее в его свободный пучок. Осмелившись, она потянула его за волосы, вырывая стон из его губ, который только еще больше усиливал желание, вспыхнувшее между ними. Гарри легко взял под контроль, руки маневрировали вверх по ее рубашке сзади, пока его руки искали ее кожу, кончики пальцев прослеживали изгиб ее позвоночника до ее бюстгальтера. То, как он держал ее в своих объятиях, словно боялся, что она исчезнет, ​​если он ее отпустит, тепло его тела, прижатого к ее телу, мягкость его языка, чувственно скользящего по ее языку, — все это заставляло ее гореть ярче и жарче, она жадно вздыхала, когда он отпускал ее губы, чтобы проложить поцелуи вниз по ее шее. Его руки снова двинулись вниз, следуя по ее позвоночнику, пальцы погрузились в ямочки над ее задницей, прежде чем схватить оба полушария крепкой хваткой, притягивая ее к себе. Она заскулила, почувствовав доказательство его возбуждения, прижимающееся к ее нижней части живота. Даже через одежду она могла чувствовать, как он пульсирует. Он всосал ее мочку в свой рот, пока он двигал бедрами против нее. «Ты очень затрудняешь поведение, Гермиона». «Тогда не надо», — прошептала она, потянувшись, чтобы сжать его для подчеркивания. Их глаза встретились, и в этот момент она поняла, что это оно. Это была не просто сексуальная связь, которую они оба явно чувствовали. Между ними не стояло никакой вины или профессионализма, и в отличие от Рона, здесь было что-то большее. Она могла видеть это в том, как его глаза стали мягче полуночного цвета, когда он рассматривал ее, или в зачарованном взгляде, когда он расчесывал пальцами ее каштановые локоны. «Дверь не заперта», — сказал Гарри, снова захватив ее губы. «Кто угодно может войти». «И то, что я сказал тогда, все еще в силе». Он поцеловал ее в шею, запустив пальцы в волосы у основания ее шеи. «Мне нравится когда ты говоришь. Трахнуть тебя быстро и жестко», — сказал он, маневрируя ее к своему столу, одновременно скользя пальцами под ее рубашку, щекоча ее живот. Она вздохнула, когда он погладил ее чувствительную кожу, кончики ее ушей ярко-краснели от его слов. «А потом... я хотел бы заняться с тобой любовью нежно и медленно...» О боги, как она хотела, чтобы он сдержал свое обещание и свои сладкие слова. Пламя в ее животе вспыхнуло, когда Гарри развернул ее, его член терся об ее задницу, пока он исследовал полоску кожи ее шеи губами, руки блуждали по ее животу вверх к ее груди и вниз к ее брюкам, щекоча край ее трусиков. «Но прямо сейчас я просто собираюсь прикоснуться к тебе», - сказал он голосом невыносимо низким. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, когда он расстегнул пуговицу ее джинсов. Он опустил голову к ней, глаза тлели, когда он расстегнул молнию и спустил ее джинсы с бедер большими пальцами. Нервничая, Гермиона взглянула на дверь, молясь, чтобы никто не вошел в нее, пока Гарри тянул ткань мимо ее задницы. «Я думал о тебе, Гермиона», - сказал он, проводя пальцами по кружеву ее трусиков, другой рукой обхватив ее челюсть. «Гладил себя в память о тебе». Ее колени подогнулись под их тяжестью, когда он щекотал ее щель поверх трусиков. «Твои сладкие стоны... То, как ты произнесла мое имя... Произнеси мое имя, Гермиона». «Гарри», — выдохнула она, когда он обхватил ее. «Прекрасно», — снова сказал он. «Руки на стол. Не поднимай их», — приказал Гарри, целуя ее плечо, когда она положила ладони на дерево. Он глубже прижал ее к своему телу, пальцы томно скользили по чувствительной коже между бедром и внешними половыми губами, исследуя, пока его пальцы не нашли ее клитор через ее шорты. Он сильнее надавил, окружив маленький бугорок. Она вцепилась в стол, укусив внутреннюю часть щеки, чтобы не застонать вслух. Гарри одобрительно застонал, одной рукой отодвигая ткань в сторону, а другой снова находя ее клитор. «Ты думала обо мне, Гермиона?» — спросил Гарри. - Да. «В твоей спальне?» — спросил он, двигая рукой, чтобы обхватить грудь. Он одним ловким движением опустил чашку вниз и сжал ее сосок, пока ее ноги не задрожали. «Ты думала о том, что мы делали на твоем столе, Грейнджер?» «Да», — повторила она, затаив дыхание от использования своего титула. Ее ногти царапали дерево, когда он вознаградил ее честность большим давлением на комок нервов. Она закрыла глаза, представляя, каково это — иметь его язык на ее лоне, пробуя на вкус ее капающую сердцевину. Ее тело гудело от возбуждения, которого было одновременно слишком много и недостаточно, мурашки побежали по ее рукам. «Я представлял, каково тебе будет, когда тебя растягивает мой член», — признался Гарри, его голос имел нелепо контролируемый тембр, как будто он все еще читал лекцию своему классу, несмотря на абсолютную грязь. «Что ты будешь чувствовать, когда я наклоню тебя и трахну сзади». Он погладил её сильнее, перекатывая её сосок между пальцами. «Звук твоих стонов, когда я поклоняюсь твоему телу, как щекотно тебе будет прямо здесь», — он провел пальцем по её боку, заставив её содрогнуться, прежде чем вернуться к клитору. Её дыхание стало более затруднённым, когда он жестко обвел её клитор, следуя по шву её влажной щели. Легкое прикосновение его пальцев к её скользким складкам заставило её ахнуть и подпрыгнуть бедрами. «Хорошая девочка», — похвалил он. «Посмотри вниз». Румянец, окрасивший её щеки, значительно разгорелся, когда она посмотрела вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как он просунул в неё свой длинный палец. Он погрузился в неё до костяшки и медленно вытащил палец, нить возбуждения соединила её складки с его пальцами, одного этого было достаточно, чтобы вызвать низкий вздох из горла Гарри. Он держал его перед собой, чтобы показать влажную смазку, покрывавшую его палец. Странно напомнив о Роне на свадьбе, Гермиона открыла рот, только чтобы Гарри поднес палец к своему рту, смакуя её вкус, как хорошее вино. Она держала руки неподвижно на столе, но непрерывный толчок его члена к её ягодицам искушал её потянуться. Затаив дыхание, Гермиона ждала, пока он закончит слизывать её соки со своего пальца, прежде чем вернуть их обратно в её складки. Он посмотрел на неё сквозь полуприкрытые глаза, когда он вошел в неё одним пальцем, затем другим. Пульсируя вокруг него, Гермиона проглотила стон, который грозил сорваться с её губ, наблюдая, как он неторопливо вталкивает в неё свои пальцы. «Ты трогала себя, Грейнджер?» — спросил он. «Да», — пробормотала она, заглушая хлюпанье собственного тела, когда он ускорил темп. «Скажи мне». «Я думала о том, как ты трогаешь меня», — сказала Гермиона, зажмурившись, пока он гладил её мощными толчками, сгибая и вращая пальцами внутри неё. «Т-о том, как ты сосал мой клитор... И как сильно я хотела...» — она подавила рыдание, когда он коснулся места внутри неё, которое подтолкнуло её ближе к краю с толчком. «Хотела чего, Гермиона?» — подсказал он. «Хотела тебя внутри меня». Она ахнула. «Я так сильно хочу тебя, Гарри». «Хорошо, Гермиона», — сказал Гарри, слегка ухмыльнувшись. Он не отвел взгляда, даже когда добавил третий палец, восхитительно растягивая её. То, как он смотрел на неё, посылало электрические разряды, обжигающие её плоть, ноги дрожали под ней. Несмотря на то, что он касался её всего один раз, Гарри помнил, как довести её до забытья быстрее, чем кто-либо другой. Её тело сжалось так сильно, что она чувствовала, что может разбиться, его большой палец время от времени задевал её шишку, пока он продолжал в неё входить. «Я думал о твоей узкой маленькой дырочке, Гермиона», — сказал Гарри, заставляя её дергать бедрами против него в отчаянном движении, чтобы приблизиться. Он мрачно усмехнулся, когда она крепко сжалась вокруг него, напрягая тело. «Ты сводишь меня с ума, Грейнджер». Как раз когда она собиралась кончить, Гермиона схватила его руку, которую он обвил вокруг неё, бедра яростно тряслись, а пальцы ног сжались в ботинках, волны удовольствия грозили поглотить её... только для того, чтобы Гарри убрал руки. Когда она резко повернула голову, Гермиона обнаружила, что он бесстрастно смотрит на неё, склонив голову набок, прежде чем он поднял руку и шлёпнул её по заднице.Она на мгновение отринулась назад и убрала руки... Мокрая пощечина эхом разнеслась по классу, заставив его поднять глаза на незапертую дверь, словно внезапно испугавшись, что его поймают.Она ахнула, захватывающая смесь боли и удовольствия пульсировала в ней, раскаленная добела боль распространилась по её щеке, хотя Гарри погладил её, чтобы смягчить жжение. «Я же сказал тебе не убирать руки со стола», - сказал Гарри, запустив пальцы в её волосы. «Мне жаль», - сказала Гермиона, хотя она чувствовала всё, что угодно, но не сожаление. Если что, ей было жаль, что её освобождение ускользнуло от неё. При любых других обстоятельствах она бы с удовольствием растянула встречу еще больше, но, находясь в университете, время было не на её стороне. Смирившись, она поднесла руки к бедрам, чтобы снова натянуть джинсы, но её остановил звук опускающейся за спиной молнии и щелчок расстегивающейся пуговицы. «Руки обратно на стол», — приказал Гарри. «Раздвинь ноги». Пытаясь встать как можно шире, не снимая джинсов, Гермиона последовала его указаниям и ждала, затаив дыхание. Её соски набухли под одеждой, а на бедрах образовались мурашки. В ту секунду, когда его твердое мужское достоинство скользнуло между её ног, Гермиона прикусила губу, чтобы не застонать, опустив голову и увидев, как раскрасневшийся кончик его члена скользнул мимо её складок, упираясь в её клитор. Она тяжело дышала, не смея пошевелиться на случай, если он снова почувствует необходимость наказать её, ожидая, когда он двинется. Она никогда не хотела его больше, никогда ничего и никого не хотела больше, чем в этот самый момент. «Ноги вместе», — приказал Гарри, положив одну руку ей на бедро, а другую обвивая вокруг груди, зарываясь под рубашку, чтобы потянуть за сосок. Её ногти царапали стол, когда она делала то, что ей было сказано, зажав его пульсирующий член между своих бедер. Она заскулила от ощущения, как он скользит обратно по её капающему центру, распространяя влажность по её бедрам. Её рот открылся, когда он начал толкаться между её ног. «Это приятно, Гермиона?» — спросил Гарри, пощипывая её сосок. Не доверяя себе, что не застонет, открывая рот, Гермиона прикусила губу и энергично кивнула. Она наблюдала, как он толкается вперед и назад, волосы у основания его члена щекотали её кожу каждый раз, когда он толкался в неё, кончик его члена был пропитан её соками каждый раз, когда он выходил между её ног. О, как она этого хотела. Она хотела, чтобы он толкнул её через стол, вынул свой член и наполнил её им, растянул её им и заклеймил её своей спермой. Несмотря на то, что она хотела гораздо большего, это был, без сомнения, самый эротичный момент в её жизни, когда Гарри держал её, как будто боясь, что она может исчезнуть, боготворя каждый дюйм кожи, доступный ему. Она вздохнула, нуждаясь и желая постоянного спутника, пока она молилась об избавлении от пламени, которое сжигало её изнутри. «Ты была плохой, Гермиона», — тихо прошептал он. «И это было наказание». Она вздрогнула под ним, когда он сделал сильный толчок, кончик которого восхитительно скользнул мимо её клитора. «Раздвинь ноги». Она держалась за стол, но повернулась, чтобы умолять его, только чтобы обнаружить, что его рука скользит вниз по её позвоночнику. Гарри проснулся с резким вздохом, сердце колотилось в груди. Постепенно приходя в себя, он ощутил влажность простыней и жар своего тела. Его дыхание было тяжелым, а в голове всё еще стояли образы из его сна — образы Гермионы, образы её тела, её стонов. Он повернул голову на подушке и посмотрел вниз, видя свой полностью возбуждённый член, который был ярким свидетельством его сна. Гарри прикусил губу, пытаясь унять трепет в теле, но воспоминания о её пальцах, её вздохах и её теле, принимающем его, не давали ему покоя. Он сел на кровати, проведя рукой по лбу, пытаясь прогнать остатки сна. Но каждое движение напоминало ему о том, как он ощущал её рядом с собой, как он желал её. Гермиона Грейнджер была не просто другом, она была той, кого он хотел больше всего на свете. Взявшись за постельное белье, он заставил себя подняться. Но прежде чем он начал свой день, Гарри поклялся себе, что Гермиона к нему обязательно вернется. Он сделает всё возможное, чтобы она стала неотъемлемой частью его жизни, чтобы она была рядом с ним, не только в его снах, но и в реальности. Гарри знал, что это будет нелегко, но, вспомнив её улыбку, её ум и её невероятную силу, он был готов бороться за неё, готов идти до конца. Гермиона Грейнджер заслуживала лучшего, и Гарри намеревался быть тем, кто даст ей это.                                                                                            ************* Прошла неделя, и для Гермионы это была одна из самых тяжёлых недель в её жизни. Каждое утро она просыпалась с чувством пустоты, словно кто-то вырвал из неё душу. С каждым днём её состояние не улучшалось — бесконечная усталость и тяжесть в теле стали её постоянными спутниками. Ломота в костях и мышцах не давала покоя, как будто её тело пыталось сопротивляться существованию. Шаги становились всё более тяжёлыми, взгляд — всё более пустым. Её сознание блуждало в мраке, где не было ни надежды, ни света. Единственным лучиком света в этом кошмаре была Пэнси. Она поддерживала Гермиону, помогала ей вставать по утрам, находила слова, чтобы заставить её двигаться дальше. Пэнси была рядом, когда Гермиона думала, что не выдержит. Она была тем якорем, который не давал Гермионе окончательно утонуть в бездне отчаяния. Но всё изменилось в прошлую среду, когда Гермиона получила письмо от Гарри. Она долго не решалась его открыть, боясь новых обвинений или просьб. Однако, собрав всю свою волю в кулак, она вскрыла конверт и начала читать. Слова Гарри пробили брешь в её душевной броне, посеяли маленькое, но опасное семя сомнения. "Гермиона, я прошу тебя понять, что я всегда желал тебе только лучшего. То, что произошло, должно было нас научить многому. Я надеюсь, что ты найдёшь в себе силы вернуться ко мне. Я не хочу, чтобы между нами оставались недомолвки и недоверие." Эти слова разъедали её изнутри. С одной стороны, они пробудили в ней воспоминания о прошлом, когда она могла доверять Гарри без оглядки. Но с другой стороны, они подорвали её веру в Пэнси. Да, ей было легче с Пэнси, но она не могла игнорировать свою внутреннюю паранойю. Слизеринцы всегда играли в свои игры, скрывали истинные намерения за масками дружелюбия. И если Пэнси была рядом с ней только из-за корысти, то Гермиона готова была применить Аваду, чтобы защитить себя. Эта мысль терзала её каждую ночь. В её голове всплывали образы предательства и обмана. Тень сомнения росла, превращая каждое утро в испытание, а каждую ночь в мучение. Она продолжала существовать, но её доверие к Пэнси начинало трещать по швам. Мрак окружал её, и она уже не могла отличить друзей от врагов. Неделя тянулась, как бесконечный кошмар. Гермиона боролась с собой, с мраком внутри себя. Её сознание разрывалось между светом и тьмой, между доверием и предательством. И единственное, что она знала наверняка — если Пэнси предаст её, то расплата будет неминуемой и страшной. Пэнси была не в настроении оставаться в тени, наблюдая за тем, как Гермиона закрывается от неё с каждым днём. Она с трудом переносясь сквозь облако своих собственных страданий и стресса, чувствовала, как их связь ослабляется, и это её мучило. Пэнси не могла позволить себе быть отстранённой, как бы тяжело ей это ни было, особенно после того, через что они прошли вместе. Зимой снег лежал под ногами, каждое движение приносило ощущение холода, проникающего в самую душу. Ветер был пронизывающим, как иглы, и казалось, что каждый его порыв приносил с собой кусочки недоброжелательности. Небо было затянуто серыми облаками, скрывавшими слабый свет солнца, так что день казался почти несуществующим. Пэнси покидала замок и направилась к озеру. В её сердце бушевал внутренний шторм, но она заставила себя идти вперёд, зная, что ей предстоит трудный разговор. Когда Пэнси достигла озера, она увидела Гермиону, сидящую у воды, в окружении дымящегося воздуха от её сигареты. Холодный ветер, казалось, только усиливал мрак её настроения. Гермиона курила, и хотя этот акт был пронизан грустью, она делала это с необычайной грацией. Тонкий дым струился вверх, заполняя пространство вокруг неё тяжёлым, едким запахом, который подчеркивал её отчуждение. Пэнси не стала тянуть время. Сильно сжав губы, она подошла к Гермионе, её холодные глаза неотступно следили за девушкой, её лицо выражало решимость, смешанную с тревогой. Пэнси прервала молчание, её голос был напряжён и остёр, словно лезвие ножа, рассекающее воздух. – Киска, а теперь давай проясним пару блядь моментов, что это за давание задней, куда ты закрываешься от меня? – её слова были полны гнева и усталости, как буря, готовая разразиться. Гермиона медленно повернула голову, её глаза, полные усталости и боли, встретились с взглядом Пэнси. В её взгляде читалась горечь, её лицо было осунувшимся и утомлённым. Она ответила с мрачной усмешкой: – Закрываюсь? Возможно. Но вот скажи, когда ты была ко мне искренней? Вот ответь мне, блядь. Пэнси в этот момент была как дикий зверь, готовый к нападению. Её гнев был настолько сильным, что казалось, он мог взорваться в любую секунду. Она сделала шаг ближе, её лицо стало более напряжённым, и её голос звучал как предостережение. – Всегда, мать твою Грейнджер, всегда. Я знаю, как тебе тяжело. Я понимаю. Я чёрт возьми проходила через это, и когда я вижу тебя, я вижу своё сломленное отражение, и я искренне хочу помочь. Её слова были насыщены подлинным переживанием, и слёзы начали катиться по щекам Пэнси, её голос становился всё более сломленным. Но Гермиона не остановилась на полпути. – Или замолить свои грехи. Или, может, это клятое министерство вам поставило условие? Аха-ах-хах, какая же я дура, точно. Нужно было развесить на себе плакаты Паркинсон, подружусь из грязнокровкой и не попаду в Азкабан. Так ещё и Малфоя и Забини сюда втянула. Какая хитрая, – сказала Гермиона, её голос был полон горького сарказма. Пэнси не выдержала. Она быстро схватила Гермиону за руку, её действия были полны решимости и ярости. В её глазах сверкали решимость и неистовая боль. Пэнси сдернула рукав рубашки Гермионы, обнажая её руку, и выхватила кинжал из кобуры. – Паркинсон, мать твою, что ты, блядь, делаешь!? – с нечеловеческим воплем закричала Гермиона. – Раз уж тебя так легко крадут сомнения даже после всего, что мы прошли, я должна доказать тебе, что я искренна в своих намерениях. – Пэнси с грустью в голосе произнесла это, осознавая, что ей приходится делать такие жертвы. С слезами на глазах Пэнси полоснула кинжалом чуть ниже запястья, по той самой синей вене, которая выделялась на белой коже. Кровь потекла, как тёмно-красное, сверкающее вино, и наполняя воздух ужасным привкусом. – А киска, сделай то же самое, – сказала Пэнси с полной решимости. Гермиона, не смея отказаться, в ужасе и отчаянии повторила движение. Её рука тряслась, когда она провела кинжалом по своей коже, и кровь потекла в ту же самую тёмно-красную струю. Кровь текла из их вен, соединившись в месте разрезов, создавая леденящий след. Пэнси, испытывая свою собственную боль, взяла кровоточащую руку Гермионы и приложила её к своей. Рана к ране, кровь к крови. Это было как зловещий ритуал, где их судьбы переплетались вместе. – И теперь только попробуй сказать, киска, что мы как-то отличаемся. – Пэнси прошептала это с настойчивой решимостью, её глаза были полны глубокой боли и напряжения. Эти слова были последним аккордом в этом тяжёлом и мрачном разговоре. И хотя тёмная кровь связывала их, как символ единства в страдании, обе понимали, что между ними остаётся тень сомнения и горечь, которая только начинала разгораться. Когда последние капли крови замерли, Пэнси и Гермиона взглянули друг на друга. В их глазах не было слов, только молчаливая договорённость. Каждый момент, пережитый ими вместе, был пропитан болезнью и отчаянием, но именно в этой тишине они нашли свою связь. Их взгляды встретились, и в этом взгляде отразились не только страдания и боль, но и глубокое понимание и признание. Молчание между ними стало символом того, что их связывают более сильные узы, чем они могли осознать раньше. Это было молчание, которое говорило о том, что они больше не сомневаются друг в друге, не видят в друг друге врагов или предателей. В этом взгляде было всё — и признание боли, и заверение в искренности. Тот момент был настолько насыщен эмоциями, что слова были бы лишними. Каждая из них осознавала, что эта испытанная связь теперь была нерушимой, что ни одна из них не будет больше сомневаться в другой, и что, несмотря на всё, что произошло, они стояли вместе. В этом молчании заключалась их новая реальность, новая уверенность и новая, окутанная тьмой, но непоколебимая, близость. – А теперь, сучка Грейнджер, доставай свои сигареты, мы должны отпраздновать окончание этой идиотской ситуации, – с ухмылкой, лишённой презрения, произнесла Пэнси, её голос был полон решимости и не скрытого уважения. Гермиона, всё ещё в состоянии потрясения от недавних событий, с лёгким удивлением посмотрела на Пэнси, её лицо выражало одновременно облегчение и усталость. Постепенно она достала пачку сигарет, где каждое движение было тщательным и внимательным. Пэнси закурила первую сигарету и передала Гермионе зажигалку. Осенний воздух был освежающим, будто он очищал остатки мрака и боли, что прилипли к ним. Вздохнув, Гермиона прикурила сигарету, и к ней вновь вернулась знакомая, успокаивающая горечь табака. Пламя зажигалки мгновенно осветило её лицо, и, когда она сделала первый затяжной вдох, к ней пришло ощущение, будто все последние дни были просто кошмаром, из которого она проснулась. Они устроились на краю озера, на его берегу покрытом листьями, которые под ногами шуршали и трещали. Каждый их шаг сопровождался звуком, который напоминал о прошедшем лете, оставившем в память о себе только эту осеннюю симфонию. Деревья вокруг были покрыты яркими оттенками желтого, оранжевого и красного, и каждый их цвет был насыщенным, словно красочные мазки на холсте. Снег ещё не выпал, но туман, заполнивший воздух, придавал всему ощущение лёгкой призрачности. Гладь озера, отражавшая осенние цвета, покоилась, а небольшой ветерок играл с листьями, заставляя их танцевать. Картинка была живописной, и в этом фантасмагорическом пейзаже они казались двумя фигурками, вписанными в идеально гармоничное произведение искусства. Гермиона и Пэнси сидели в полной тишине, наслаждаясь красотой окружающего мира и поочерёдно затягиваясь сигаретами. Каждая затяжка приносила облегчение, как будто дым мог вымыть остатки их страха и боли. Они молчали, но это молчание было заполнено тем самым непреложным пониманием, которое возникло между ними после их странного, мучительного обмена кровью. – Это, конечно, не решает всех проблем, – начала Пэнси, её голос был тихим, но уверенным. – Но, по крайней мере, у нас есть шанс начать всё сначала. Если захотим. Гермиона кивнула, её взгляд был направлен на плывущие облака, которые то и дело меняли форму, и как будто отражали их внутренние изменения. Это была осень, и этот сезон, со всеми его красками и тонкими переходами, теперь был для них символом новой возможности, нового начала. Пэнси и Гермиона сидели так, в обнимку с осенним ветром, окружённые атмосферой уединения и умиротворения, наслаждаясь каждым моментом, проведённым вместе. С сигаретами в руках, с тёплыми тенями на лицах и с долгожданным спокойствием, которое наконец-то пришло к ним, они погружались в эту редкую гармонию, которая была их наградой за всё, что они пережили.