домашка

***

— Ну чё, в субботу вечеринка у Родрика дома? — спрашивает Бен, когда Родрик намешивает реагенты. — А то ты с прошлой слился. — Как-нибудь в другой вселенной, тем более вы проиграли. — Чё? Джордж реально припёрлась? Типа, сама Реджина Джордж? Родрик поворачивается. — Ты других Реджин знаешь? Я нет. Да, эта выскочка в розовом. Хотя, почему в розовом? Она и другой шмот таскает, но ему нравится именно розовый… — И чем ты ей угрожал? — Ничем. Просто попросил прийти, ты же помнишь: в коридоре тогда. Всё так и было. Почти… Попросил, умник. И она пришла. Хорошо так пришла, мать её, — царапины до сих пор болят, а некоторые и кровят. Сумасшедшее создание с дрожащими ногами. Футболку он так и не постирал: оставил на память — дурочка с размазанной помадой и замотанной лодыжкой запала в его рокерское сердечко, выжгла поцелуи на щеках (а могла глаза) и молча укатила на кабриолете в свой кукольный домик, нацепив на себя его любимую рубашку. Родители пару дней ещё бухтели, припоминая ему странное завершение ужина, а Грег спрашивал, когда она придёт помогать ему с матешей. Рассказывать обо всём этом Родрик, естественно, не собирается, говорит: — Ничего интересного, посидели, поели и разошлись. — Хорошо посидели, раз она какая-то странная стала. Почти не визжит и не выёбывается. — Я тут не причём. — Поговаривают, она рассталась со своим футболистом, хер вспомнит с каким из, мол, он её не удовлетворяет как надо, понимаешь, о чём я? — поигрывает бровями. Родрик дёргает локтем, задевая колбу, и пена вытекает прямо на парту; стекает вниз, разъедая краску. Бен, придурок, говорит всякую херню прямо под руку.  — Э-э, мистер Тейлор, у нас тут потоп, — голосисто кричит дружбан, а класс взрывается хохотом. — Мистер Хэффли, это возмутительно! К директору, живо. Родрик даже попререкаться не успевает — бесполезно — собирает хилые манатки в рюкзак и летящей походкой покидает кабинет. — Полное говно, — бубнит под нос, сидя в приёмной, перебирает пальцами шипастый напульсник. Секретарша посматривает на него сквозь очки, морщится. Когда отворачивается, он показывает ей язык. — Что опять, Хэффли? — Мистер Дюваль даже голову не поднимает из-за своих бумажек, когда Родрик разваливается перед ним на стуле. — Очередной концерт в подсобке? — Не, на химии парту немножко испачкал.  — Немножко? — Краску разъело слегка. Директор вздыхает. Явно молча думает, что Родрик — полный кретин, да и не только он так думает, впрочем. Реджи, помянутая всуе на уроке, шарахается от него по коридорам — жаль, конечно, эту добрячку, но разве когда-либо было иначе? — Придёшь после уроков туда, там и решите, что делать. — Спасибо, мистер Дюваль, с вами приятно иметь дело. Иногда. — Иди уже с глаз долой.

***

— Меня? Оставить после школы? Реджина опять зря морщит гладенький лоб. — Мисс Джордж, вы сорвали мне урок. — Мисс Норбери, я ничего не срывала, просто помогла подружке решить задачку. — На весь класс с уничижительными комментариями. Кто виноват, что Карен безбожно долго решала эту ерундистику, а у неё было идиотское настроение? — Вы просто придираетесь ко мне. Это несправедливо! — Идите к директору, мисс Джордж, там и расскажете, что справедливо, а что нет. Реджина стучит каблуками по кафелю — сегодня выбрала пониже, идиот Хэффли был в чём-то прав — замедляется, когда видит знакомое чёрное пятно. — Лёгок на помине, — хмыкает под нос и замедляет шаг, лишь бы с ним не столкнуться. Ей стыдно? Мало того, что убежала, как идиотка, ни с кем не попрощавшись; так ещё и стащила его рубашку, пока он отходил чайник поставить. А потом, как полнейшая дура, все эти вечера только и делала, что надевала эту безвкусную шмотку и нюхала-нюхала-нюхала. Лезла в трусы, вспоминая идиотский ужин; его дыхание, точные движения, уверенные касания, словно он знал её лучше, чем она сама. Пиздец! Представляла, как бы он за ней наблюдал, кусал губы, ухмылялся; воображала чёрный карандаш под глазами, чёрт бы его побрал, и растрёпанные волосы. Тьфу ты. Угораздило вляпаться. Вляпаться в Родрика Хэффли… Реджина трясёт головой, но не помогает: вот он с её суперстойкой помадой на губах, вот вытирает её лицо своей дурацкой футболкой под столом, вот приподнимает юбку. — Провела через ад, называется, и кто из нас ещё в полной жопе?  Чья-то тяжёлая рука хлопает её по заднице, вырывая из неприятных дум. — Реджина, крошка, ты давненько не заходила. Забыла про меня что ли? — Забыла, — говорит, оглядывая его с ног до головы (они же расстались пару недель назад или нет?). — Ещё раз так сделаешь, глаза выцарапаю, понял? Кретин, хочет сказать — привычно-едкое кретин — но теперь это что-то особое, что-то предназначенное только для Хэффли. Посылает охреневшему я-тебя-не-хочу-больше-знать-челу воздушный поцелуй со злобной улыбочкой и заходит в приёмную.

***

Мистер Тейлор постукивает пальцами по столешнице, когда Родрик без стука заходит в кабинет: — И снова здравствуйте, мистер Тейлор, — широко улыбается. — Давно не виделись. Реджина приходит минут через пять, презрительно кривит губы, даже не смотрит в сторону Родрика, грациозно садится на стул. — Может, вы мне расскажете, почему меня отправили сюда? У меня с химией пока проблем нет. — Мистер Дюваль отправил, значит, так надо. Она достаёт жвачку из сумочки, такую же розовую, как юбка, кладёт на язык. — Кабинет химии, когда я на этой же химии чуть школу не разнёс? — Родрик присвистывает. — Умно, ничего не скажешь. — Мистер Хэффли, вы же не будете наступать дважды на одни и те же грабли? — Он на них упадёт. Лбом, — ядовито улыбается Реджина, а потом округляет глаза и тоненько говорит: — Не оставляйте меня с этим кретином в одном помещении. Пожалуйста. — Мисс Джордж, не наглейте, и делайте, что вам говорят. — А мне вот не сказали, что делать, — влезает Родрик. — Мистер Дюваль сказал, вы распорядитесь. — Вот-вот, — нехотя кивает Реджина и надувает пузырь. — Распоряжаюсь: придумайте себе занятие, и, чтобы тихо. — Ну, тихо мы умеем, — ухмыляется Родрик, поглядывая на неё, пока она показывает ему средний палец под партой. Мистер Тейлор оглядывает класс в последний раз и с тяжёлым вздохом хлопает дверью. — Кабинет химии чуть не разнёс? Какой неаккуратный, — нежно произносит Реджина, поднимается, проходится по кабинету, лопая розовые пузыри. Родрик лениво смотрит в её сторону. — Даже не охота соображать, что тебе на это ответить. — Наконец-то прочувствовал смысл поговорки «молчи — за умного сойдёшь»? — Реджи, займись делом. — Каким? — Отвали. Она останавливается посреди кабинета, часто-часто моргает. — Вот это новости. А недавно на ужин звал, с родителями знакомил… куколкой называл… Он закидывает чипсы в рот, жуёт, похрустывая, пялится в окно. — Хэффли? — неуверенно зовёт Реджина. — Ты обиделся что ли? — На тебя? — спрашивает и достаёт тетрадку, учебник. — Реджи, не льсти себе. — А это что? — Тетрадь, книга. Вроде года в три детей учат базовым вещам. А тебе сначала помаду показали и туфельки? Ну на, изучай, мне не жалко. Реджина игнорирует его выпад, обнимает за плечи, шепчет на ухо: — Давай я лучше тебе спою. — Прости, принцесса, нужно домашку делать. — Домашку? Когда мы заперты в классе одни? Я думала, мы продолжим то, что начали пару недель назад... Неужели не скучал по моему прекрасному голосу, Хэффли? — Каждый день слышу этот визг в столовой, — отвечает Родрик, — подустал… — Какой ты сегодня особенно язвительный, — она не сдаётся, гладит его по рукам. — А что, если я признаюсь вслух, что мне это даже нравится? — Отстань, — отодвигает стул, сбрасывая её руки. — Надо химию доделать. Ты, кстати, не знаешь, как это решить? Хотя кого я спрашиваю… Реджина щурит глаза, выхватывает тетрадь и под недоумевающий взгляд Родрика что-то калякает огрызком карандаша. — На, подавись. Он изучает писанину, поднимает брови: — Это что вообще? — Э-э-э, органические соединения, Хэффли. Ни о чём не говорит? — Странно, что тебе говорит. — Думал, я пустоголовая кукла? — Были такие мысли, — усмехается. — А кто сказал, что твои каракули правильные? — Открой учебник и сравни. Хотя кому я это говорю… ты даже до этого додуматься не смог… — Значит, ты у нас в химии сечешь? И периодическую систему небось наизусть знаешь. А так умело скрываешься… — Где ты видел злобную стерву, которая знает химию? Это удар по репутации, а я не люблю, когда мне делают больно. — О-о, в этом я не сомневаюсь, принцесса, — говорит Родрик, кусая ручку, мечтательно тянет: — А была бы первой и единственной. Исключительной стервой… На что же ты тратишь свои полимеры… — Это и есть твои хвалёные комплименты? Пф. — Реджи, да признай уже, что всё, что я говорю, попадает в твоё ледяное сердечко: у тебя опять покраснели щёки. — Это румяна, кретин… Придвигает к ней тетрадь. — Так что, поможешь мне ещё с одним? — Ты серьёзно? Он разводит руками. — Да, куколка, я серьёзно. — Пошёл ты, придурка кусок. Думаешь, буду тебя уговаривать? Да не дождёшься. — Только через твой труп, и блаблабла, Реджи, успокой свои гормоны, помоги мне с химией, и мы займёмся чем-нибудь интересным, я тебе обещаю. Реджина цокает. — Ладно, что там у вас? Проходит тридцать минут. — Я тебе в сотый раз говорю, кретин ты безголовый, здесь получается вот так, — она стоит около доски и выводит формулы. — Куда ты пихаешь этот углерод? — А можешь пуговку застегнуть, чтобы я не отвлекался? — Могу только вот так сделать, — отвечает и расстёгивает ещё одну, потом вторую. — Я тебе уже говорил, что ты стерва? — Тысячу раз, но не останавливайся, это так сладко звучит из твоего грязного ротика. — Фу, куколка, это я должен был говорить. — Теряешь хватку. — Давай вернёмся к углероду… Ещё тридцать минут — наказание заканчивается, но никто не приходит их освободить. — Понял теперь? — Кажется… но если бы ты не светила своими кружевами… Новые что ли? — он мотает головой. — До меня быстрее бы дошло. — Сомневаюсь, — бурчит Реджина, обмахиваясь учебником. — Жарко как-то, не чувствуешь? — Вообще нет, — отвечает Родрик, натягивая рубашку. — У тебя по лицу пот стекает. — Это конденсат, дурочка. — Думаешь, что-то умное сказал? — А то, — он весь лучится. — Тогда, пожалуй, не буду тебя переубеждать. Она подходит к парте, садится на неё и смотрит выжидающе. — Теперь-то мы можем заняться чем-то поинтереснее? — Потерпи, куколка, — хитро улыбается Родрик и достает… учебник по математике. Реджина фыркает. — А это что? — Матан. Ты же хотела поинтереснее. Я же когда говорил, что ты можешь подтянуть Грега, не шутил. Кто-то сболтнул, что ты разбираешься. Она розовеет — если бы не слой тональника и пудры, сидела бы красная, как её любимая клубника, — спрыгивает со стола. — Тебе наврали, — пытается застегнуть кофточку. — Подожди-подожди. Родрик рядом, Родрик её останавливает. Родрик говорит ей на ушко: — Потерпи ещё чуть-чуть. — А потом что? История? Литература? Физика? — Биология… Она вздыхает: — Боже, что я вообще тут делаю? Убери руки, Хэффли. Я ухожу. — Попробуй. Она трясёт ручку, стучит по двери, кричит. — Бесполезно, все разошлись уже. — Хочешь, сказать, мы одни в школе? Кивает с широкой улыбкой. — И у меня кое-что есть, — достаёт бутылку водки и газировку. — Собирался к старине Билли, но что-то пошло не так. Хорошо пойдёт под матан. — Давай лучше в бутылочку сыграем. — Нас двое, Реджи. Так неинтересно. — Почему? Ты будешь знать, кто тебя поцелует, я буду знать, кто меня... — Так понравилось в прошлый раз? При-знай-ся. Хотя бы себе, легче станет. Она закатывает глаза. — Скучно просто. Я кручу первая… — тянет руку. — Дай сначала отпить. Кашляет. — Дрянь какая. Предпочитаю текилу. — Значит, больше не будешь? — усмехается Родрик. — Буду, конечно. Сидеть тут с тобой целую ночь. Водкой не отделаешься. Дзвеньк — и бутылка показывает на парту. Реджина опирается руками на пол, приподнимается, чтобы подползти ближе, но Родрик останавливает её за плечи: — Куда-а? Я что похож на парту? — Ещё как, — шипит она под нос. — Дуб дубом. — Не обзывайся, Реджи, помоги-ка мне лучше с примером. Она расфокусировано скользит взглядом по его лицу, поджимает губы, раздражённо выдыхает. — Ладно, давай свой идиотский пример. Быстро пишет, чуть нахмурив брови, попивает из бутылки, время от времени откидывает падающие на тетрадь волосы. — Надоели, — бормочет, когда они в очередной раз закрывают обзор. Родрик подаётся вперёд, заводит передние пряди за ухо, остальные перекидывает на другое плечо. — Спасибо… — говорит Реджина, протягивает тетрадь. — С тебя… должок… Снова делает попытку привстать на руках, но он кладёт бутылку между ними, крутит. — Какая досада, — усмехается, когда бутылка указывает в другую парту. — Твоя очередь, принцесса. Она делает глоток, ещё один, следом пьёт газировку.  — К чёрту очередь, — отмахивается от бутылки, которая откатывается к ноге Родрика. Он не двигается, сидит, опершись на руки, выжидающе смотрит. Реджина подползает к нему, садится на бёдра, хватает за ремень, пытается расстегнуть пряжку. Тянет пьяно: — Хэффли… у тебя даже ремень идиотский… — О-о, как тебя развезло, куколка. — Я… в норме… понял? — Я-то понял, а тебя всё же развезло, — уже привычно берёт её за талию спускает на пол, гладит по волосам, ласково говорит: — И зачем ты так надралась? Ну не любишь водку, зачем пила? — Хотелось… — тянет печально, отползает к шкафу. — А у тебя нет чего покрепче? — Абсента? Такого нет, прости, принцесса. — Не-е-ет, я про интересные штуки… — Шмаль? Ты и так невменько, а с этим вообще башню сорвет. — А мне уже сорвало, — говорит, понизив голос. — На ужине… и после него… — помедлив, добавляет. — Дай рубашку… — А ты замёрзла? По тебе не видно, — усмехается, но рубашку снимает, кидает ей в руки. Реджина прижимает её к лицу, расплывается в глупой улыбочке; говорит, надевая: — Такой идиотский… парфюм… — Это гель для душа вообще-то. — Всё равно идиотский… А ты сегодня без макияжа… — Твоими стараниями. — Мамочка спрятала карандашик? — Представь себе. — Бедняжка… но я могу искупить свою вину… — Подаришь свой? — По-другому… Она поразительно ловко запрыгивает на стол, раздвигает ноги — Родрик поднимает бровь, сглатывает — ведёт рукой от колена, тянет край юбки на себя. — Подойди-ка сюда… — манит его пальцами, и он послушно идёт. — Поближе… — шепчет, берёт его руку, кладёт на бедро, а потом скользит ей под юбку, прикусывая губу. — Я помогла тебе с химией… с математикой… Поможешь мне?

***

— Ты кое-что забыла, — Родрик вертит на пальце её розовые трусы. — Это я тебе презент оставила, — усмехается всё ещё пьяная Реджина. — Лучше рубашку верни, куколка. Ты уже одну спёрла, а я не богач… И вообще наши встречи мне дорого обходятся. — Хочешь, чтобы мы перестали? — А ты? — Хочу накрасить тебе глаза, у меня и подводка есть, как ты и просил… — шарит в сумочке. — Как в этой милипиздрической фигне всё помещается? — Годы тренировок… — отвечает, продолжая копошиться. — Только она розовая… — Не смей. Родрик скрещивает руки. Реджина хитро улыбается. — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Он мотает головой. Она хлопает глазами. — Ро-о-о-одрик… — Вспомнила, как меня зовут? — Я и не забывала… — бурчит. — Ну чего ты хочешь? Я… и так валяюсь у твоих ног… сама Реджина Джордж… — Королева школы снизошла до меня, такого кретина и идиота… спустилась с небес на дно, что ты там ещё говорила? — Что мне нравится, как ты язвишь… — говорит и целует его в шею.

***

Родрик просыпается от холода, ёжится; Реджина (всё ещё в рубашке!) спит на его плече: морщит нос и пускает слюни — он усмехается; смотрит в зеркало, торчащее из её сумочки, лупает глазами — розовая подводка сияет ярче, чем сама Реджина. — Су-ука… ну не мог я так нажраться… — расталкивает её. — Реджи, вставай, чем это смыть? — Ничем… — тянет сонно, разлепляя глаза и вытирая подбородок рукой. — Она стойкая, очень… Жди, пока сама смоется. — Куколка, я не могу выйти в коридор с этим, — шипит он, показывая на своё лицо. — Тебе очень идёт. — Какое идёт? Я рокер, а не принцесса. Она треплет его по щеке. — Принцесса-принцесса, Хэффли, теперь ты главная принцесса этой школы. — Ты… — Умница, скажи? В двери щёлкает замок. — Кажется, нас освободили… — говорит она, поднимается, отряхиваясь. — И всё? Оставишь меня в таком виде? — Ты прав, — снимает рубашку и кидает ему в лицо, наклоняется, целует в щёку. — Вот теперь всё… — Ты же понимаешь, что если сейчас уйдёшь так просто, то мы больше не увидимся? — Увидимся-увидимся, Хэффли. Мы учимся в одной школе. — О-о, Реджи, ты дурочку не включай. — А что ты предлагаешь? — она складывает руки на груди. — Хочешь, чтобы мы вышли под ручку, и я заявила перед всей школой, что ты отказался от моих трусов? — А ты заявишь? — Ты придурок? — Да, кретин полный. Забыла? Хотя ты никогда об этом не забываешь. — Ты всё-таки обижаешься… Не нужно, — Реджина нежно гладит его по щеке. — Всё было предрешено изначально: ты не мой типаж, я не твой. Мы из разных миров, Хэффли, просто пару раз пересеклись… — А вдруг я влюбился и хочу чего-то большего? — Ты же не серьёзно… — говорит она тихо. Он молчит с десяток секунд, опустив глаза, а потом весело говорит: — Нет, конечно, куколка. Влюбиться в такую стерву, это постараться надо. Ладно, бывай, — он небрежно хлопает её по спине. — Надеюсь, сегодня не услышу твой визг в столовой… а, и жвачку зажуй, а то королева с перегаром — сама понимаешь… — Ну, ты кретин, Хэффли. — Стараюсь, принцесса, только ради тебя и стараюсь.