Иллюзия чувств

Лофт всадников утопал в хаосе, который был для них привычнее любой стерильной чистоты. Повсюду валялись схемы, карты, элементы реквизита для их нового грандиозного плана — разоблачения коррумпированного фонда, прикрывающегося благотворительностью. Но сегодня энергия в воздухе висела иная — колючая, наэлектризованная. Виной тому была Лула. Вернее, ее новое «увлечение». Агент ФБР Дилан, их наставник, молодой, статный, с обаятельной улыбкой и ясными, честными глазами, который вот уже неделю, под предлогом обеспечения безопасности после последнего дела, крутился вокруг них. И сегодня он принес Луле кофе. Не всем. Именно ей. И она приняла его с той самой, сияющей, немного наивной улыбкой, которую Джек ненавидел больше всего, когда она была обращена не на него. — Кажется, наша птичка нашла нового зрителя для своих трюков, — негромко, но так, чтобы все услышали, процедил Мерритт, разбирая колоду карт. Джек, чинивший сложный механизм для исчезновения карты, с такой силой сжал отвертку, что костяшки его пальцев побелели. Он не смотрел на них, на Лулу и Дилана, того, что привел их в магию, но видел их отражение в блестящей поверхности микросхемы. Видел, как она смеется, запрокинув голову, как ее пальцы в воздухе рисуют какой-то фокус специально для него. — Не отвлекайся, Уайлдер, — сухо бросил Дэниел, изучая план здания через AR-очки. — Нам нужно синхронизировать тайминг до миллисекунды. Личные дела — после шоу. Но для Джека это и было самое главное шоу. И он его проигрывал. Проигрывал человеку из другого мира. — Все в порядке, Джек? — ее голос прозвучал прямо над его ухом. Он вздрогнул и чуть не уронил плату. Лула стояла рядом, держа в руках тот самый бумажный стаканчик. От нее пахло кофе и дорогим мужским парфюмом. Агентским. — Отлично, — буркнул он, утыкаясь в микросхемы. — Просто работаю. В отличие от некоторых. Он тут же пожалел о своей колкости. Ее улыбка померкла. — Я просто поддерживаю хорошие отношения с людьми, которые могут прикрыть нам спины. Это называется тактика. — Тактика? — Джек наконец поднял на нее взгляд. В его глазах бушевала буря. — Или тебе наконец надоели призраки и мошенники, и ты захотела кого-то… настоящего? Она замерла, и ее глаза потемнели. — Что это значит? — Это значит, что он смотрит на тебя и видит милую, талантливую девушку. А не иллюзионистку, которая может обчистить его карманы, пока он любуется ее улыбкой. Это должно быть приятно. Быть наконец увиденной, а не разоблаченной. Он встал, отодвигая стул. Боль, которую он носил в себе с момента своего возвращения — боль быть недостойным, быть обманкой — вырвалась наружу, приняв форму ядовитой ревности. Лула смотрела на него, и на ее лице медленно проступало понимание. Но не то, которого он ждал. Не сочувствие, а холодная ярость. — Ты думаешь, это про него? — ее голос был тихим и опасным. — Ты думаешь, я так отчаянно хочу, чтобы кто-то видел во мне «нормальную»? Потому что знаешь что, Джек Уайлдер? Со мной все в порядке. Это с тобой что-то не так. Она шагнула к нему, заставляя отступить к стене. — Ты вернулся. Физически. Но твоя голова до сих пор там, в той горящей на мосту машине! Ты так боишься снова стать уязвимым, что предпочитаешь носить маску даже перед нами. Передо мной! Ты играешь роль «раскаявшегося призрака», но когда дело доходит до чего-то настоящего, ты прячешься в свою раковину! — А что я могу предложить, Лула? — выкрикнул он, и его голос сорвался. Вся боль, весь страх выплеснулись наружу. — Я — ходячая ложь! Моя жизнь — это трюк! Моя смерть — это трюк! Что во мне настоящего? Скажи! Они стояли, тяжело дыша, в центре лофта. Дэниел и Мерритт старались делать вид, что не слышат, но напряжение витало в воздухе густым медом. — Настоящее? — прошептала Лула, и ее глаза блестели от слез, которые она отказывалась проливать. — А как насчет того, что ты единственный человек, который видит не просто трюк, когда я работаю? Ты видишь как. Ты видишь тысячу часов тренировок, боль в пальцах, провалы. Ты видишь меня насквозь, Джек. И это то, чего я боюсь больше всего. И то, без чего я не могу жить. Она развернулась и ушла, хлопнув дверью в свою комнату. Работа встала. Весь их хитроумный план рассыпался в прах из-за того, что оказалось сложнее любого трюка — из-за правды. Следующие два дня они работали как идеальный, отлаженный механизм. И при этом не сказали друг другу ни слова. Лула отрабатывала свою часть с холодной, безупречной точностью. Джек выполнял свою роль с мрачной, отрешенной эффективностью. Дэниел и Мерритт обменивались многозначительными взглядами, но вмешиваться не решались. Даже агент Бейкер, почуяв ледяную атмосферу, сократил свои визиты. Выступление было назначено на благотворительном гала-концерте, который спонсировал их целевой фонд. Все должно было произойти на сцене, на глазах у сотен зрителей. Их трюк был гениален. Используя проекцию и гипноз Мерритта, они должны были заставить главу фонда, Арчибальда Грина, на глазах у всех «вернуть» украденные деньги, которые должны были материализоваться в виде конфетти из-под купола сцены. А затем, с помощью технологии Дэниела, проецировать на стены доказательства его махинаций. Все шло по плану. Грин был на сцене, очарованный и немного напуганный вниманием всадников. Дэниел виртуозно вел шоу. Мерритт мягко водил Грина и зал, как дирижер. Лула, в образе ассистентки, с идеальной улыбкой готовила реквизит. Джек, невидимый для зрителей, работал за кулисами, управляя проекторами и сложной системой подачи конфетти. Его взгляд был прикован к мониторам, но он видел только ее. Лулу. Как она парила на сцене, сияющая и неуловимая. И его сердце сжималось от боли и гордости одновременно. И вот настал ключевой момент. Лула должна была поднести Грину шкатулку, внутри которой, как он думал, лежал символический чек. Вместо этого, при открытии, должен был сработать механизм, запускающий финальную часть иллюзии — проекцию доказательств. Она сделала шаг к Грину. И в этот момент Джек, глядя на камеру, заметил то, что не видел никто другой. Едва заметное движение руки Грина. Взгляд, полный не страха, а ярости. И крошечный блеск металла в его ладони. Грин что-то понял. И он был не беззащитен. Все произошло за доли секунды. Не думая, не рассчитывая, Джек рванулся со своего места. Он не кричал предупреждения. Он просто действовал. В тот момент, когда Грин резким движением попытался схватить Лулу за руку, подставляя ей под пальцы что-то острое — шип с прозрачным веществом на кончике, — между ними возник Джек. Он не оттолкнул ее. Он принял удар на себя. Острый шип вонзился ему в ладонь, которую он подставил вместо ее запястья. На сцене воцарилась доля секунды ошеломленной тишины. Грин замер. Лула, почувствовав движение, отпрянула, ее глаза расширились от ужаса и непонимания. И тогда Джек, стиснув зубы от боли, посмотрел прямо на нее. И улыбнулся. Это была не улыбка триумфа. Это была уязвимая, беззащитная улыбка человека, который больше не мог и не хотел прятаться. — Кажется, — сказал он громко, так, чтобы слышали первые ряды, — мистер Грин решил добавить в наше шоу немного… настоящей магии. Но мы, иллюзионисты, предпочитаем контролируемый риск. Он разжал окровавленную ладонь. Внутри лежал не шип, а сверкающая монета, которую он, пользуясь моментом контакта, подменил, демонстрируя филигранную ловкость рук даже в такой момент. Монета, которую он когда-то подарил ей в знак ничьей. Дэниел, не теряя ни секунды, подхватил шоу. Мерритт усилил гипнотическое воздействие, заставляя Грина замереть в ошеломлении. А Лула… Лула смотрела на Джека. И в ее глазах не было ни страха, ни благодарности. Было осознание. Она поняла. Он только что совершил самый честный поступок в своей жизни. Он не притворился. Он не сбежал. Он подставил себя под удар. Ради нее. И в этот момент все его слова, вся его боль, вся его ярость обрели смысл. Час спустя, когда Грина уводили агенты, а шоу было признано грандиозным успехом, они остались вдвоем за кулисами, в густой, наступившей после бури тишине. Лула молча обрабатывала его рану. Порез был неглубоким, но болезненным. — Яд был безвредным, — наконец сказала она, не глядя на него. — Просто сильное седативное. Он хотел вывести меня из игры, чтобы сорвать трюк. — Я знал, — тихо ответил Джек. — Как? — Я видел это в его глазах. Он смотрел на тебя не как на угрозу. А как на помеху. А с помехами… — он замолчал. — А с помехами поступают именно так, — закончила она она и подняла на него взгляд. — Ты мог просто крикнуть. — И испортить трюк? — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Не врать. Никогда больше мне не врать, Джек. Это наше правило. Он глубоко вздохнул. — Потому что я не мог допустить, чтобы он к тебе прикоснулся с дурными намерениями. Потому что видя, что ты в опасности, я перестаю думать. Я просто… действую. Лула закончила бинтовать его руку, но не отпускала ее, держа в своих. — Ты спросил, что в тебе настоящего. — ее голос был беззвучным шепотом. — Это. Эта готовность броситься в огонь. Эта боль, которую ты носишь в себе, потому что тебе не все равно. Ты — самый настоящий человек, которого я знаю, Джек Уайлдер. Потому что ты прошел через ад и не очерствел. Ты просто спрятал свое сердце так глубоко, что сам почти забыл, где оно. Он смотрел на нее, и впервые за долгие месяцы стены вокруг его сердца окончательно рухнули. Не с грохотом, а с тихим, облегчающим вздохом. — Я боюсь, Лула, — прошептал он, признаваясь в этом без гнева и защиты. — Боюсь, что моя тьма тебя поглотит. Что я тебя подведу. — А я боюсь, что моя легкость никогда не будет для тебя достаточно серьезной, — ответила она. — Но, может быть, нам и не нужно быть какими-то «достаточно». Может быть, нам просто нужно быть вместе. Тенью и светом. Двумя половинками одного трюка. Она подняла руку и коснулась его щеки. На этот раз он не отстранился. Он прикрыл глаза, позволив себе почувствовать это. Ее прикосновение. Тепло. Правду. — Я не хочу быть твоим зрителем, Лула, — сказал он, открывая глаза. — Я хочу быть твоим партнером. Во всем. — Ты им и являешься, — она улыбнулась, и это была та самая, настоящая улыбка, которую она никогда не показывала агенту Бейкеру. Улыбка, полная доверия и беззащитности. — С самого начала. И когда их губы наконец встретились, это не было победным поцелуем или следствием вспышки страсти. Это было тихое, выстраданное соглашение. Обещание. Обещание перестать прятаться. Обещание быть настоящими — со всеми своими страхами, шрамами и той безумной, рискованной магией, что возникала между ними. Это был самый честный трюк в их жизни. И он только начинался.