Одержимость реальностью

Запах старого дерева, пыльных книг и слабый, едва уловимый аромат дорогого коньяка — вот из чего состоял воздух в новой жизни Джека Уаилдера. Его лондонская квартира была полна противоположностей: ультрасовременный монитор соседствовал с винтажным баром, а на стене рядом с чертежами новых механизмов висел постер Гудини. Он пытался быть обычным. Честным. Скучным, если честно. Разрабатывал системы защиты для музеев, читал лекции о психологии иллюзии и по вечерам пил один, глядя на огни города за окном. Но в тишине его преследовали тени. Тень Мерритта Маккинни, чей цилиндр он хранил как реликвию. Тень Дэниела Атласа, чей гнев был почти осязаем. И тень ее. Лула пахла дымом, дешевым пивом и дерзостью. Она ворвалась в его жизнь, как ураган в библиотеку, перевернув все с ног на голову. И теперь, когда буря утихла, он с удивлением обнаружил, что скучает по этому хаосу. Поэтому, когда он увидел ее силуэт в дверном проеме своего кабинета, сердце не заколотилось от страха, а сделало что-то странное — замерло, а затем забилось с лихорадочной, запретной радостью. –Выглядишь ужасно, Уаилдер, — ее голос, хриплый и насмешливый, разрезал тишину. — Отрастил брюшко от коньяка и самобичевания? Она была такой же неукротимой. Кожаная куртка, ярко-красная помада, дерзкая ухмылка. Но в ее глазах, таких же пронзительных, он увидел ту же пустоту, что грызла его самого. Острые ощущения закончились. Магия «Ока» рассеялась, оставив после себя серую, безвкусную реальность. –Лула. В следующий раз можешь позвонить. Или, не знаю, постучаться хотя бы… –Скучно, — парировала она, проходя в комнату и разглядывая его чертежи. — Защита для Британского музея? Как мило. Я могу вскрыть это за три минуты. –В этом и есть суть. Чтобы его не вскрывали. –Все можно вскрыть, Джек. Ты знаешь это лучше меня. Она подошла к нему так близко, что он почувствовал запах ее духов — что-то сладкое, с горьковатым шлейфом, как и она сама. Ее пальцы скользнули по краю стола, почти касаясь его руки. –Чего ты хочешь, Лула? –Развеяться. Мне скучно. Тебе тоже, я вижу. –Я навсегда завязал со всем этим. –Врешь, — она ухмыльнулась. — Ты просто сменил шило на мыло. Раньше ты обманывал людей ради денег. Теперь обманываешь себя, думая, что стал хорошим мальчиком. Ее слова попали в самую точку, как удар ножом. Она всегда видела его насквозь. Он был мастером иллюзий, но ее цинизм был единственной правдой, которую он не мог опровергнуть. –Уходи, — сказал он беззлобно. –Заставь. Это была игра. Та самая, старая игра в кошки-мышки, где их роли постоянно менялись. Кто охотник? Кто добыча? Они пили его коньяк из простых стеклянных стаканов, и она рассказала ему о своих скитаниях по Европе, о жалких карманных воришках, которых она обходила по мастерству, о пустоте, которую не могли заполнить ни деньги, ни адреналин. А он рассказал ей о своем одиночестве. О том, как тяжело быть гением, которому не перед кем больше доказывать свое превосходство. Она ушла под утро, оставив после себя лишь смятый след на диване и запах своих духов, который не выветривался несколько дней. Так начался их танец. Она появлялась без предупреждения. Иногда с предложением «дела» — не ограбить банк, нет, что-то более изощренное. Подменить картину на подделку в доме у мажора-зазнайки, просто чтобы доказать, что может. Взломать сервер хваленого техно-гуру и оставить там лишь смайлик. Мелкие, бессмысленные, блестящие аферы. И Джек... Джек участвовал. Сначала сопротивлялся, потом злился, а затем с облегчением погружался в планирование. Это была их общая иллюзия. Игра, в которой они были партнерами, а не соперниками. Однажды ночью, после особенно дерзкой кражи данных с защищенного флеш-накопителя во время светского раута, они вернулись в его квартиру на взводе. Адреналин бил ключом. –Видел его лицо? — Лула хохотала, развалившись на его диване, скинув туфли. — Он думал, что его криптозащита переживет ядерный взрыв! –Твой пасс-код был гениален, — признал Джек, наливая ей шампанского, которое они, по иронии, «заработали» тем вечером. — Просто и элегантно. „Гудини и Гудино“. Он даже не задумался. –Потому что люди видят только то, что хотят видеть. Ты научил меня этому. Она смотрела на него, и ее ухмылка смягчилась. В ее взгляде было что-то новое — не насмешка, а признание. Уважение. –Почему ты вернулась, Лула? — спросил он, садясь рядом. Ближе, чем следовало бы. –Я говорила. Мне скучно. –Нет. Я жду правду. Она отвела взгляд, впервые за все время выглядя уязвимой. –Потому что ты единственный, кто не боится меня. И единственный, перед кем мне не нужно притворяться кем-то другим. Ты знаешь все мои грязные секреты. –Как и ты — мои. Он коснулся ее подбородка, заставив ее посмотреть на себя. Ее кожа была обжигающе горячей. –Мы — два обманщика, Лула. Лучшие в мире. И мы обманываем даже самих себя, думая, что можем жить без этого. Без... этого. И он поцеловал ее. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение, битва, взлом. Поцелуй, полный гнева, обиды, тоски и того невыносимого понимания, что они — две половинки одного сломанного механизма. Она ответила ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, кусая его губу до крови. Это было больно, страстно и по-настоящему. Самая реальная вещь, что случалась с ними за последние годы. С того момента все изменилось. Их отношения стали еще более сложной иллюзией, головоломкой, которую они собирали вместе. Они могли неделями не видеться, а затем она появлялась на пороге, они занимались любовью с животной страстью, а потом до утра спорили о методах Фокса или Блэйна. Он учил ее тонкостям ментализма, она учила его грубой уличной магии и искусству оставаться невидимым. Они были ядом и противоядием одновременно. Однажды он проснулся и увидел, что она уже одета, стоит у окна и смотрит на просыпающийся Лондон. –Уходишь? — спросил он, голос был хриплым от сна. –Есть дельце в Праге. Один надутый граф думает, что его сейф неприступен) –Опасно? Она обернулась, и в ее глазах играли знакомые огоньки азарта. –Надеюсь, что да. Джек сел на кровати. Старое чувство страха и собственности сжало его горло. Он хотел сказать «останься», «это ловушка», «давай просто исчезнем вместе». Но он знал ее. Она бы не осталась. Ей нужен был полет. –Вернешься? — это было все, что он смог выжать из себя. Лула подошла к кровати, наклонилась и поцеловала его стремительно и жестко. –Заставь, — прошептала она ему в губы, повторив их старую шутку. И ушла. Дверь закрылась с тихим щелчком. Джек остался один в тишине. Он потянулся к ее стороне кровати, которая еще хранила тепло ее тела. Он чувствовал пустоту, острую и физическую. Но вместе с ней пришло и странное спокойствие. Она вернется. Потому что их игра еще не закончена. Потому что они были двумя иллюзионистами, запертыми в вечном представлении, где зрителем был только друг для друга. И он знал, что будет ждать. Он достал колоду карт, которую она когда-то украла у него и которую он у нее украл обратно. Быстрая, ловкая рука, и карты веером рассыпались по одеялу. Король червей и дама пик. Рядом. Он улыбнулся. Возможно, нормальная жизнь была не для них. Возможно, их искупление заключалось не в том, чтобы стать хорошими, а в том, чтобы найти того, кто принимает тебя плохим. Того, кто видит все твои трюки, и все равно остается, чтобы аплодировать. И самой великой иллюзией, как понял Джек Уаилдер, была не та, что они показывали миру, а та, что они создали для себя вдвоем — иллюзия того, что два одиноких обманщика могут найти друг в друге что-то настоящее. А в этом, как он знал, и заключалась самая сложная магия.